http://s3.uploads.ru/6HgrK.jpg

В более развитых в социально-экономическом отношении районах, какими являлись Западная и Восточная Осетия, крестьянские массы подверглись большему дроблению на отдельные сословия и категории и большей феодальной эксплуатации, нежели в районе с сохранившимися в значительной степени доклассовыми пережитками, каковым являлось центральное нагорье - Алагиро-Мамисонский район.

Обращение к вопросам, связанным с социальной стратификацией общества, немаловажно для выявления как общих черт осетинского феодализма с социально-экономическим уровнем развития других народов, так и его характерных, отличительных сторон и своеобразия, присущего только осетинскому обществу.

Изменения в социальной сфере вели не только к глубокой экономической и культурной трансформации традиционных обществ, но и к изменению общественного сознания местных народов. Проблема влияния социальных и административных преобразований в Осетии на ее общественное и экономическое положение, реакция местного населения на них были тесно увязаны кавказской администрацией с продолжением и совершенствованием политики реформ. Необходимо отметить также, что выяснение вопросов, связанных с происхождением и степенью зависимости тех или иных категорий крестьянства Осетии весьма важно, поскольку освещение этих проблем теснейшим образом связано с одной из сложных и все еще недостаточно изученных сторон осетинской истории - проблемой феодальных отношений. Обобщение истории народа вообще и отдельных социальных групп населения в частности, приобретает важную роль не только для познания содержания пройденного исторического пути, но и для прогнозирования и моделирования перспектив развития. Социальная стратификация осетинского традиционного общества была гораздо сложнее и, если можно так выразиться, изощренней, чем принято считать, но при этом права и обязанности каждой социальной группы были в общественном сознании четко обозначены и строго регламентированы.

В настоящее время воссоздание подлинной картины положения различных категорий крестьянства в разных осетинских обществах является насущно необходимым. Продиктовано это тем, что в силу различных идеологических причин в исторической литературе долгое время господствовал унифицирующий подход к проблеме, несмотря на то, что с конца XIX в. в кавказоведении прочно утвердилось положение, что "каждое из осетинских обществ имело свою историческую судьбу и развивало в своей среде особую организацию" [1, с.36].

Настоящая работа посвящена двум, наименее изученным, но весьма интересным по своей специфике категориям осетинского крестьянства - кавдасардам и кумаягам.

1. Кавдасарды и их место в осетинском феодальном обществе.

Среди всех категорий осетинского крестьянства, социальное положение кавдасардов и их место в экономических отношениях общества было наиболее запутанным и неясным. Этот факт в середине прошлого века подчеркивали и представители русской администрации, когда перед новой властью на Кавказе встала насущная необходимость создания объективной и точной картины функционирования осетинской общественной системы. "Сложность и запутанность их прав /кумаягов и кавдасардов - А.Х./ и, главное, неестественность их отношений к высшим сословиям-алдарам и фарсаглагам - выводят их из разряда всех прочих зависимых сословий, существовавших в среде горцев Кавказа" /2, л.15/.

Кавдасардами назывались дети от "номылус" - "именной жены", "жены по имени", которых алдары "брали из свободного сословия за калым, несколько высший противу существующего между осетинами" [3, л.16]. Синонимом понятия "номылус" было "дыккаг ус", т.е. "вторая жена", но это был показатель не последовательности женитьбы на ней, а указание на ее социальное положение - она была "второй" в отличие от "первой" - равной своему мужу по происхождению и обладавшей всей полнотой прав высшего сословия. Вот что писал, например, житель аула Тулатова Дзаук Тулатов в своем прошении об освобождении на имя Начальника Терской области: "... родная мать моя по имени Туторза православного вероисповедания была отдана родителем ея Даяций Кетоевым замуж за жителя Ахпол Тулатова и по тогдашнему обычаю Ахпол Тулатов взял себе другую жену, от которой остался сын Пшемах Тулатов, с которым я жил как с родным братом..." [4, л.2].

Необходимо подчеркнуть, что для номылус, из какого бы сословия она не происходила, брак с уазданлагом имел, с точки зрения приобретения или хотя бы сохранения своих социальных прав, весьма неблаговидные последствия, поскольку жена-номылус переставала обладать всей полнотой достоинств и свободы своего сословия, - фарсаглагского или кавдасардского, но вместе с тем на нее не распространялся статус фамилии мужа-уаздана.

Время возникновения института кавдасардов некоторые исследователи относят к раннему средневековью [5, с.212-213; 6, с.77]. Аргументом для такого утверждения служат упоминания в двух сказаниях нартовского эпоса о том, что "Сырдон, сын Гатага, кавдасарда нартовской известной фамилии Бораевых" [7, с.6, 23]. Но нам представляется, что характеристика Сырдона как кавдасарда, - это один из наиболее поздних элементов, привнесенных в эпос. Вместе с тем достаточно вероятен и другой вариант возникновения данного сюжета: поскольку оба сказания, в которых Сырдон определяется как кавдасард - "Сказание о нарте Хамыце, белом зайце и сыне Хамыца - Батразе" и "О нарте Урызмаге и Уарп-алдаре", записаны в 1876 году Гацыром Шанаевым в ауле Шанаева от одного сказителя, такое "уточнение" о происхождении Сырдона могло быть лишь индивидуальной новацией рассказчика, его стремлением объяснить или даже оправдать натянутые отношения нартов с "нарты фыдбылыз" /досл. "злом, несчастьем нартов" /- Cырдоном, фактом его кавдасардского, т.е. по осетинским представлениям, не самого "достойного" социального происхождения. Институт же кавдасардов, как нам представляется, будучи весьма специфичной социальной структурой, мог с необходимостью возникнуть лишь в подобных же неординарных условиях развития общественной системы в горах. В домонгольский, равнинный период своего развития, социальная верхушка аланского общества не могла и не испытывала недостатка в рабочих руках - любой пленник в случае необходимости с легкостью обращался в раба /цагъар/ [8, с.160]. После опустошительных нашествий XIII-XIV вв., - сначала монголо-татар, а затем Тимура аланы потеряли плодородные равнинные земли - производственную базу системы хозяйствования. Источники середины XV - начала XVI вв. рисуют страшную картину разгрома: в Алании "нет поселенцев и жителей, так как они были выгнаны и рассеяны по чужим областям при нашествии врагов, а там погибли или были истреблены. Поля Алании лежат широким простором. Это пустыня, в которой нет владельцев - ни аланов, ни пришлых" [9, с.263]. Уцелевшее от нашествий аланское население осело в горах Центрального Кавказа и вынуждено было приспосабливаться к новым геоэкономическим условиям. Предгорные равнинные земли, принадлежавшие аланам, были заняты кабардинцами, время максимального расселения которых, судя по археологическим материалам, приходится именно на XV - начало XVI вв. [10, с. 43-44].

Не затрагивая ключевых аспектов проблемы развития общественной системы алан-осетин в горах, отметим только, что в свете вышесказанного представляется возможным предположить, что пока восполнились естественные человеческие ресурсы народа и смогли вновь достигнуть того уровня, когда возможно говорить о жизни общества, а условия хозяйствования оформились в более или менее четкую систему, прошло не одно десятилетие и сменилось не одно поколение, прежде чем процесс сословно-классовой дифференциации и имущественного расслоения, происходивший в обществе, привел к нехватке рабочих рук в хозяйстве ряда фамилий, выделившихся из основной массы равноправных общинников /осет. "стыр" или "тыхджын мыггаг"/. Таким образом, говоря о времени возникновения интересующего нас института кавдасардов, мы приходим к выводу о том, что он возник не ранее середины XVI века.

А.Шегрен характеризовал институт "именных жен" как "весьма экономичную систему, способную собственным иждивением увеличивать число рабочих рук" [11. c.28.].

Г.А.Кокиев писал, что "в правовом отношении и по степени эксплуатации со стороны феодалов, кавдасарды и кумаяги более приближались к косагам, нежели к хехесам и адамихатам" [12, с.25]. Б.В.Скитский, вслед за Г.А.Кокиевым, полагал, что "положение кавдасарда в доме отца-феодала было положением домашнего раба" [13, с.288,291].

Однако в источниках мы находим несколько иную картину как внутрисемейного, так и сословного положения кавдасардов. Д.С.Кодзоков, председатель Комиссии по определению личных и поземельных прав туземного населения Терской области, которая подготовила в Осетии земельную реформу 1864-1866 гг. и освобождение зависимых сословий в 1867 году, характеризовал положение кавдасардов в своей докладной записке, составленной при подготовке их освобождения, где писал, что "при самой большой зависимости кавдасардов к тем лицам, в доме которых они рождены, что можно отнести к 20-30 годам текущего /XIX - А.Х./ века, зависимость эта все-таки не походила на зависимость раба к владельцу" [14, с.237]. Проектом личных и поземельных прав туземцев Осетинского округа, составленным Комиссией по разбору личных и поземельных прав туземцев Владикавказского округа под председательством майора К.И.Красницкого в 1859 году, кавдасарды как свободные люди были отнесены к третьему разряду населения наравне с фарсаглагами, дигорскими уазданами-адамихатами, кумаягами и хехесами [15, л.1].

Начальник Осетинского округа А.Ф.Эглау, который, без сомнения, лучше, чем большинство российских административных лиц, служивших в Осетии, сумел разобраться в сложных нюансах структуры и системы функционирования осетинского общества, в 1866 году следующим образом описывал положение осетинских кавдасардов и взаимоотношения последних с высшим сословием общества: "Вопрос о правах и отношениях кавдасардов к их владельцам неоднократно обращал на себя внимание ближайшего начальства, но все попытки к удовлетворительному разрешению этого вопроса при предместниках моих /что можно усмотреть из дел, хранящихся в Комиссии по разбору прав туземцев/ не имели успеха, отчасти, вероятно, по необыкновенной запутанности прав и отношений кавдасардов к их владельцам, отчасти же, по моему мнению, оттого, что единственный способ для уяснения сего вопроса, заключающийся в снятии показаний от самих туземцев, для приведения их к общему соглашению, неисполним, по полному отсутствию искренности и правдивости их во всяком деле, где замешан их личный интерес, где к открытию истины не существует никаких документов, и как и во всяком неправом деле, обе стороны стремятся только к тому, чтобы пользуясь запутанностью обстоятельств, продлить существующий, но уже отживающий порядок вещей.

...Зависимость кавдасардов относительно своих владельцев временная, и владелец кавдасардов продавать их и дарить права не имеет. ... В Дигории, в Куртатии, Наре, Мамисоне и Алагире, кавдасарды после смерти своего первого владельца делаются свободными; в Тагаурии же владельцы претендуют на владение своими кавдасардами в 3-х поколениях; вообще же права кавдасардов еще не определены. ... Кавдасарды во всех обществах Осетинского округа, по получении свободы, т.е. по отделении от своих бывших владельцев, хотя требовать от последних какой-либо участок право не имеют, но, по коренному обычаю всегда получают в надел часть пахотной или сенокосной земли, смотря по состоянию бывшего своего владельца, местом же для выгона и пастьбы скота кавдасарды пользуются наравне со всеми сословиями как в горах, так и на плоскости" [16, л.11-12 об.]. К рапорту А.Ф. Эглау были приложены показания по кавдасардскому вопросу, собранные по его инициативе от депутатов всех свободных сословий - алдаров, фарсаглагов и кавдасардов. Самыми противоречивыми в показаниях представителей разных сословий оказались сведения об обстоятельствах освобождения кавдасардов. Поручик Карасей Шанаев, поручик Дахцико Есенов, Каурбек Тулатов, ротмистр Туганов, майор Крым-Султан Дударов - депутаты от алдарского сословия - показали, что "при разделе имения алдара, после смерти его, если семейство кавдасардов желало оставаться с кем-нибудь из разделившихся сыновей владельца, то по обоюдному согласию и оставалось; если же не желало, т о п о л у ч а л о с в о б од у /выделено мной - А.Х./, без всякого права на какой-либо надел и с условием жить в ауле владельца.

Если после смерти владельца алдара, дети его остаются нераздельно, то кавдасарды обязаны оставаться при сыновьях владельца, затем переходят к внукам первого владельца, но уже далее этого /третьего/ поколения права владельцев над этими кавдасардами теряются" [16, л.18].

Представители фарсаглагов - наименее заинтересованного в этом вопросе сословия - заявили, что "то, сколько времени кавдасарды оставались в доме владельца, зависело от тех отношений, в которых находились владелец со своими кавдасардами; если владелец не умел обращаться с ними, или не умел подчинить их своей власти, то кавдасарды отходили даже при жизни первого владельца, например, кавдасарды Куде Шанаева. Вообще же продолжительность времени нахождения кавдасардов при их владельцах, зависела от права сильного.

Во всех случаях, когда кавдасарды отделялись от владельца, то получали известную часть пашни, скота и прочее, по определению медиаторов.

Что подобный надел со стороны владельца был для него обязателен, явствует из того, что ни один владелец добровольно не отпускал ни одного из кавдасардов своих и, следовательно, если бы имел право ничего им не давать, то и поступал бы таким образом.

... Если после смерти владельца кавдасардка остается с малолетними детьми, то новый владелец обязан содержать и кормить их до достижения совершеннолетия с наступлением же совершеннолетия, таковые кавдасарды оставались в доме владельца до тех пор, пока жили согласно и дружно" [16, л.19-20].

Сами же кавдасарды, представителями которых были прапорщик Асахмат Аликов, подпоручик Хусина Баев и юнкер Шахмурза Ахсаров, заявили, что "были примеры, что при жизни владельца, кавдасарды отделялись вследствие споров и несогласий с владельцем. По смерти владельца если кавдасарды не желают оставаться с детьми его, то отделялись и получали следуемую им часть, как-то: пашню, сенокос, часть скота и проч., смотря по состоянию владельца и по решению медиаторов.

Если были примеры, что после смерти владельца, не имевшего детей, кавдасарды переходили к его родственникам /см. показания алдар/, то были случаи, что после смерти владельца, не оставившего наследников, кавдасарды получали во владение все его имение.

... Во всех случаях, когда кавдасарды отделялись, то получают право избрать любой аул для своего жительства" [16, л.21-22].

Противоречивость показаний в самой существенной стороне вопроса, ясно выявляет крайнюю степень неопределенности и шаткости прав кавдасардов: алдары присваивали себе право владения кавдасардами в 3-х поколениях, считая от первого владельца, приобретшего кавдасардов, а последние, в свою очередь, право это ограничивали смертью первого владельца-отца. По показаниям же фарсаглагов, продолжительность времени нахождения семейства кавдасардов в доме алдара зависела от "права сильного". Но главный, основополагающий момент - безусловное право кавдасардов на отделение от семьи отца-владельца после смерти последнего - не оспаривался даже представителями высшего, менее всех остальных заинтересованного в этом явлении, сословия.

Получив свою долю наследства, кавдасард мог обосноваться собственным хозяйством и пользоваться пастбищами и другими общественными угодьями "наравне со всеми сословиями" [17, с.103].

Именно здесь, на наш взгляд, проходила граница между двумя группами кавдасардского сословия, отличавшимися по своему социальному и экономическому положению, по терминологии Р.С.Бзарова, "вольными" и "подвластными" кавдасардами [17, с.101].

Подобное деление кавдасардов на "вольных" и "подвластных" представляется нам излишним. Очевидно, что "вольные" - это покинувшие отцовский дом и обосновавшиеся отдельным хозяйством "подвластные", а подвластными, по существу, являлись те же будущие "вольные", но только жившие до поры в доме алдара-отца и выполнявшие большую часть работы по хозяйству, заниматься которой уазданам, по обычаю и традициям, не приличествовало. Дети свободной женщины-номылус и отца-уаздана или реже фарсаглага, были свободны уже только лишь в силу своего рождения от свободных родителей. По отношению к этой части кавдасардского сословия целесообразно сохранение термина "вольные".

Материалы по обычному праву осетин, которые содержатся в документах Народного суда Осетинского округа, Адаты, записанные в 1844 году капитаном Норденстренгом, а также материалы сословно-поземельных комитетов и комиссий позволяют нам выделить группу кавдасардов, положение которых было совершенно отлично от положения "вольных" кавдасардов. Отличие это заключалось в том, что они происходили от номылус-холопки и уаздана, или постороннего лица, так как "в тех случаях, когда наложнице /номылус - А.Х./ дозволялось жить с кем-либо посторонним, дети пользовались тем же именем /кавдасарды - А.Х./ и преимуществами и составляли рабочую силу дома, а значит и материальную выгоду" /16, л.83/. Номылус-холопку, в отличие от свободной, так сказать классической номылус, брали в дом уаздана за двойной калым, размеры которого зависели от того, из какого сословия происходила девушка . Двойной калым служил безоговорочным доказательством принадлежности женщины к "холопскому званию" [18, л.38 об.].

В отличие от "классической" холопки, взятие в дом номылус-холопки, сопровождалось свадебным обрядом.

Подтвердим вышеприведенные положения документальными примерами.

Весной 1866 года, в Народном суде осетин разбиралось дело по жалобе "дигорца Инала Туасиева на неповиновение ему холопов куртатинцев Гуриевых". В суде Туасиев /Тавасиев - ?/ заявил, что "отец его около 50 лет тому назад взял за двойной калым у Дудара Гуриева девушку Кази, и что, следовательно, на основании о б ы ч а я /разрядка наша - А.Х./ Кази и дети ея Алхас и дочь Газда и внуки Елкан и Ельмурза, принадлежат ему как холопы..." Естественно, что ответчики оспаривали утверждение истца. Так, сын Дудара, Хатахцико Гуриев заявил, что Кази была не продана, а "отдана в номылусы". Суд, "желая предоставить Хатахцико Гуриеву все средства для защиты прав Кази и детей ея", предложил Гуриеву под присягой показать, что "Кази была отцом ея отдана Дудару Гуриеву в номылусы и не продана за двойной калым". От присяги Гуриев отказался, "а потому Народный суд окончательно определил считать потомство Кази холопским, на основании существующего обычая о д в о й н о м к а л ы м е, и принадлежащим Туасиеву [19, л.2-3 об.].

Кавдасардов тагаурского алдара Тембулата Алдатова - Асахмета и Гито, освободили в феврале 1861 года. Конфликт произошел по причине того, что последние пожаловались на то, что "Тембулат неправильно называет их своими холопами, тогда как они вольные кавдасарды и желают отделиться от него... Асахмет и Гито показали, что мать их была дочерью кавдасарда тагаурского алдара Жантиева Дахте, которая была выдана в номылусы, т.е. в услужение Кучуку Алдатову, по смерти коего мать их оставалась в доме Алдатовых незаконно, как номыл-ус, и они, по обычаю, имеют право пользоваться свободой кавдасардов". Тембулат Алдатов объявил, что "покойный отец его Папин Алдатов еще при жизни своей приобрел покупкою холопку по имени Кызмыда у тагаурских алдар Жантиевых, за которую отдал полную плату по обычаю". После смерти отца Алдатова Кызмыда "переходила в фамилии Алдатовых от одного к другому, и наконец, по достижении Тембулатом совершенных лет досталась в прямое его владение". Свидетели Алдатова подтвердили, что "мать холопов этих Кызмыда была взята в жены холопу Алдатова". С помощью свидетелей, в присутствии Благочинного священника Осетинской церкви Алексея Колиева, под присягою было подтверждено, что "мать сказанных Асахмата и Гито была не холопкою, а номылусом, что и рожденные от нее сыновья не холопы, а кавдасарды Алдатова" [20, л.4-5 об.].

М.М. Ковалевский в работе "Современный обычай и древний закон" отмечал, что "кавдасардами в Осетии считались не только дети, прижитые старшинами от неравных браков, но и все те, которые рождены будут номылус или именной женой в сожительстве, дозволенном ее господином". "Обычное право осетин, - писал М.М.Ковалевский, - различает детей троякого рода: 1/ детей от главной жены; 2/ детей от второстепенных жен или номылус, так называемых кавдасардов или кумаягов; и 3/ незаконных детей, прижитых с рабынями до 1867 года, - времени уничтожения зависимых сословий в Терской области" [21, с. 223-224].

Таким образом, мы видим, что дети алдаров от равных жен и от номылус поставлены на одну ступень социальной и правовой стратификации - ступень законности происхождения. Неудивительно поэтому, что после смерти своего отца, кавдасарды, так же, как и полноправные наследники, были совершенно вольны в выборе - оставаться в доме отца или поселяться собственным домохозяйством. Здесь нужно еще раз отметить, что выделиться при жизни отца из родительского дома не могли не только "вольные" кавдасарды, но и наследники. По нормам обычного права осетин, "дети, как мужеского, так и женского пола, несмотря на возраст их, находятся в полной зависимости от своих родителей, как от отца, так равно и от матери. Они должны во всех отношениях им повиноваться со смирением и глубочайшим почтением, принимать от них всякое приказание, безропотно исполнять их и без сопротивления терпеть всякое наказание от своих родителей. Родители имеют полную власть над своими детьми; они могут безнаказанно изувечить и даже убить своих детей" [22, с.26].

Таковы были непреложные законы жизни любого горца. Безусловное повиновение отцу составляло такую же обязанность кавдасардов, как и детей от основного брака. Как отец, уаздан был полным хозяином и поступков и самое жизни своих сыновей - как "первых", так и "вторых".

Как следует из всего вышесказанного, определяющим фактором для будущего социального статуса и экономического положения кавдасарда было положение его матери. Если он был рожден даже от свободного отца - будь то уаздан или "знатный фарсаглаг", но мать была отдана в номылусы за двойной калым, то потомство ее относилось к категории условно названной нами кавдасардами-холопами, или вернее было бы называть их просто кавдасардами, в отличие от "вольных" кавдасардов. Изобилующие в документах-прошениях самих кавдасардов и представителей других сословий упоминания формулировки "вольные кавдасарды" /в некоторых из них даже имеются исчерпывающие сведения об их реальном общественном положении/, могут служить доказательством того, что они становились "вольными" не только лишь после смерти отца-владельца и выхода из его семьи, а были "вольными" в силу обстоятельств своего рождения, как и сыновья от жены равного общественно-социального статуса.
Оспаривавшие свое холопское положение и доказывавшие свое "кавдасардство", никогда не аппелировали к социальному статусу своего отца, хотя среди обращавшихся в Народный суд были и алдарские дети и фарсаглагские, но, главным, определяющим моментом было доказательство того, что мать семейства, от которой ко времени разбирательства дела могло произойти третье или даже четвертое поколение потомков, "была продана не за двойной калым, а отдана в номылусы". В случаях, когда женщина свободного происхождения выдавалась в номылусы, но была обращена в холопство насильно, как, например, Госса Цаболова, которую брат в шестилетнем возрасте " отдал в номылусы поручику Николаю Казбеку, но последний обратил ее в холопство и подарил зильгинскому жителю Бибо Борукаеву", и это можно было с помощью свидетелей подтвердить, потомство ее признавалось совершенно свободным. По определению Народного суда, Госса Цаболова была немедленно освобождена [23, л.1-2 об.].

Сходным в положении "классической" номылус и номылус, выданной за двойной калым, было то, что вторую, так же, как и первую, нельзя было продавать: "Покупателю двойным калымом холопку в замужество нельзя продавать ея до смерти..." Однако этот запрет на ее потомство уже не распространялся. Кавдасарды-холопы, в отличие от "вольных" кавдасардов, могли быть продаваемы их отцом, а также подлежали разделу между членами семьи наравне с прочим имуществом [21, с.237; 22, с.32].

Небезынтересно отметить, что в 1866 году, начальник Осетинского округа полковник А.Ф.Эглау одной из важных мер, которые бы, по его мнению, могли способствовать "прекращению распространения кавдасардства на будущее время", посчитал необходимым "отменить совершенно обычай, существующий в некоторых обществах, по которому заплативший за номылус двойной калым, присваивает в холопство, как ее, так и происшедшее от нее потомство" [16, л.16].

Документальные материалы позволяют нам говорить о существовании обычая продажи номылус за двойной калым с последующим правом присвоения потомства от нее в холопство лишь в двух, наиболее социально-экономически развитых обществах Осетии - Тагаурском и Дигорском.

Каковы же были причины изменений внутри вполне сформированных и четко определенных обычным правом социальных институтов номылус и кавдасардов? Причин, на наш взгляд, могло быть несколько.

К середине XIX века, благодаря деятельности российской администрации, на Северном Кавказе постепенно исчезли последние возможности для приобретения рабов. До этого, в XV - начале XIX вв. невольничьи рынки, так называемые ясыр-базары, существовали во многих местах Северного Кавказа - в Астрахани, в Северном Дагестане, в Кизляре, Моздоке, в Татартупе, в Осетинском Монастыре [24, с.160]. Внутри Осетии российские административные власти также стремились воспрепятствовать дальнейшему распространению рабства и всячески способствовали освобождению незаконно или насильно обращенных в рабство. Еще одной, быть может, более важной причиной, было переселение осетин на равнинные земли, повлекшее за собой расширение домениального хозяйства алдаров. Это, в свою очередь, требовало большего количества постоянных рабочих рук. "Вольные" кавдасарды не могли быть такой рабочей силой, поскольку, имея право выхода из семьи отца-алдара, после смерти последнего чаще всего так и поступали и обосновывались собственным хозяйством. Именно эти процессы и явились причиной внутренних изменений в традиционно существовавших в осетинском обществе институтах номылус и кавдасардов, не затронувших, однако, их внешней формы.

Подводя итоги сказанному, необходимо сделать заключение о том, что существовало принципиальное отличие между общественно-экономическим положением в обществе "вольных" кавдасардов, происходивших от "классической" номылус и кавдасардами-холопами - потомством номылус, выданной замуж за двойной калым, хотя зачастую и те и другие в документах именуются просто кавдасардами. Но мы не погрешим против истины, если подчеркнем, что в народном сознании эти две категории кавдасардского сословия были поделены очень четко, и каждая из них в сложной структуре традиционного общества, регулируемого обычным правом, занимала только строго ей отведенное место. Этот факт наглядно демонстрируют многочисленные документальные источники: материалы по обычному праву, дела-разбирательства Народного суда осетин, прошения, поданные представителями различных сословий в структуры военно-административного аппарата, а также этнографические и фольклорные материалы.

Поздние притязания алдаров на трех поколенную зависимость "вольных" кавдасардов были, вероятно, ни чем иным, как экономически выгодной попыткой сравнять их в положении и правах с кавдасардами-холопами.

Кумаяги

В исторической литературе, посвященной вопросам социальной структуры средневекового осетинского общества, положение и место в общественной системе кумаягов Дигорского общества практически полностью отождествлялось с положением сословия кавдасарадов в Восточной Осетии. Но, на наш взгляд, не может вызывать сомнения то обстоятельство, что для более полного и точного воспроизведения и изучения сложной и многогранной картины функционирования общественного механизма в целом и каждой его составной части в отдельности, необходимо выявление и изучение как общих, так и специфических особенностей пути развития каждого из осетинских обществ.

Наша задача, исходя из вышесказанного, состоит, по возможности, в максимально полном и исторически адекватном выяснении места, социальной роли и прав кумаягов в системе общественно-экономических отношений Дигорского общества Осетии.

Вс.Ф.Миллер термин "кумаяг" производил от названия реки Кумы на Северном Кавказе: "хъумайаг дословно значит "хъумский", "похищенный на реке Куме" [25, с.462].

В.И.Абаев этимологизирует qumaiag от тюркского quma - "наложница". Следовательно, точное значение термина "кумаяг", по В.И.Абаеву, - "происходящий от наложницы", что по его мнению "полностью отвечает историческим реалиям: qoymiag kavdasard назывались потомки наложницы /nomylus" [30, с.325-326].

Б.А.Алборов делает противоречивые выводы: с одной стороны, "кумаяг" - раб или крепостной, взятый из Кумской равнины, а с другой, утверждает, что осетинское хъумайаг происходит не от названия реки Кумы: "Хъумайаг" или хъумиаг образовано из слова "хъума", взятого осетинами из османо-тюркского хъума со значением "наложница" [27, с.213].

Название реки Кумы в осетинском языке - Qwym (Хъум или Хъумы дон). Степные пространства Прикаспийской низменности вдоль русла реки Кумы в осетинском языке называются Qwymi budurta (Кумская равнина) [28, с.84]. Qwymi budur, часто упоминаемый в осетинском фольклоре топоним - герои отправляются туда на охоту, в путешествие, походы-балцы: "Jeubon kami adtai omi sax cauani racudai Qumi budurtama" (Однажды он отправился на козью охоту в Кумские степи): "...ewrawan Qumi buduri ew kesena niwwidtonca". (В одном месте на Кумское равнине они увидели один замок) [29, л.224; 30, с.276].

Известно, что степи Предкавказья севернее, северо-восточнее среднего течения рек Терек и Кума принадлежали с VII в. хазарам. По предположению А.В.Гадло, именно по долине р. Кумы, на правом берегу которой обнаружена целая цепь аланских городищ с мощными культурными слоями и могучими защитными рвами, проходила пограничная зона между хазарами и аланами: дальше к северу простирались хазарские степи, "Хызы быдыр". Владения Хазарии подступали вплотную к Алании не только с востока и запада, но и с севера. Соседство это продолжалось более 300 лет, до второй половины X в., когда в 965 г. русский князь Святослав, совершив поход против Хазарии, окончательно сокрушил ее былое могущество. Не может вызывать сомнения тот факт, что контакты при таком тесном соседстве должны были быть глубокими и интенсивными. Однако также бесспорно и то, что взаимоотношения эти носили отнюдь не только исключительно мирный характер. Термин "кумаяг" семантически разъясняет географическое происхождение данной категории крестьянства, которая первоначально пополнялась преимущественно пленниками с Кумы. Не случайно поэтому синонимом "хъумайаг" в дигорском языке являлись понятия "аназдах, æнахуыр, æнæгъдау, æнæфсæрмæ, гурумухъ" (упрямый, необычный/непонятный, неприличный, нескромный, грубый/неуклюжий: попадая в совершенно новый, чужой и непривычный для него мир, пленник казался "непонятным" и "неприличным", т.е. не соответствующим нормам поведения, принятым в этом обществе. После утраты Аланией равнинных территорий, повлекшей за собой сужение хозяйственно-экономической базы, в сложных горных условиях происходило возрождение и приспособление к новым обстоятельствам сложившихся на равнине социальных институтов. Так произошло и с интересующим нас социальным институтом: в более поздний период /приблизительно с XVI века/, в Дигории кумаягами стали называть лиц, произошедших от женщин с низким социальным статусом, - хъумайаг уоса, несмотря на то, что эти кумаяги никакого отношения к первоначальному содержанию понятия "хъумайаг", обозначавшего место происхождения, уже не имели. Совершать столь дальние набеги - балцы - в XVI-XVIII вв. у дигорцев не было возможностей: чаще всего они ходили в соседнюю Балкарию, Грузию, Алагирское ущелье, реже - на казацкие поселения [8, с.124].

Понятие "кумаячка" или "хъумайаг уоса", существовавшее только в Дигории, стало по своему социальному содержанию соответствовать "названию Номылус, существовавшему во всех остальных обществах Осетинского округа" [16. л.82].

Интересные сведения о кумаягах мы находим в фольклорных источниках /26, с.326/. Например, известный герой осетинского фольклора Тарион Тулабег был кумаягом легендарного Есе Канукти: "Уоман /речь о Есе Канукти - А.Х./, а хъумайаг уосан ба адтай лахъуан, - Тарион Тулабег"/. У его /Есе Канукти/ кумаячки был сын - Тарион Тулабег /31, с.493/. В предании о не менее популярном герое фольклора "Дигор-Хъабане" весьма показательно противопоставление двух жен героя - кумаячки /"хъумайаг уоса" и "ацаг уоса"/ "настоящей жены": "...Хатуни разма уоса архонуй Баделиатай хъумайаган. Ацаг уоса баагоруй ахе магур Дигори Муккагай". /Перед походом он/ Дигор-Хъабан/ берет себе в жены-кумаячки девушку из баделят. Настоящую же жену он находит в простой дигорской фамилии [31, с.570].

Как уже говорилось выше, кумаягам в дореволюционной, да и в советской историографии уделялось не самое большое внимание. Однако большинство авторов, обращавшихся к изучению этой крестьянской категории, указывало на большую зависимость кумаягов в сравнении с уазданами-адамихатами.
Б.В.Скитский писал о "фактически рабском положении кумаягов, которые выполняли те же работы, что и рабы, по дому и в поле" /13, с.35-36/.

Г.А.Кокиев также не видел никаких различий в социально-правовом и экономическом положении кумаягов/кавдасардов и рабов-кусагов, полагая, что "круг экономических и личных прав кумаяга был весьма ограничен". Согласно Г.А.Кокиеву, "дети мужского пола навсегда оставались у отца и по его усмотрению выполняли самые разнообразные по хозяйству работы", и "получить личную свободу кумаяги могли только в двух случаях: заслужить своей долголетней безупречной работой в доме владельца и преданностью своему господину" или же "это право он мог получить также за спасение жизни своему феодалу" [12, с.25].

Несмотря на спорность и противоречивость всего вышеизложенного, Г.А.Кокиев полагал, что "в правовом отношении и по степени эксплуатации со стороны феодалов, кумаяги или кавдасарды более приближались к косагам, нежели к хехесам и адамихатам", хотя, с другой стороны "имели перед ними весьма существенные преимущества", потому что, "живя на земле феодала, в своем подавляющем большинстве имели свои собственные хозяйства" [12, с.25].

Знакомство с документальными источниками, относящимися к середине XIX века, позволяет нам по-новому взглянуть на проблему и несколько прояснить противоречивые, а порой и взаимоисключающие друг друга социальные характеристики, имеющиеся в историографии исследуемого вопроса.

Кумаяги - дети от "вторых", т.е. неравных браков своих отцов-баделят, принадлежавших к высшему сословию Дигории. Матерью кумаяга была хъумайаг уоса, или кумаячка, - как они именуются в документальных источниках. В рапорте управляющего Осетинским округом, полковника А.Ф.Эглау начальнику Терской области от 28 февраля 1866 года, со ссылкой на показания "дигорских баделят и других почетных лиц Дигории", сообщается, что "название кумаячки, существующее только в Дигории, соответствует названию «номылюс», существующему во всех остальных обществах осетинского округа". Кумаячка/хъумайаг уоса всегда происходила из социальных низов. Согласиться на подобный, унизительный для всякой осетинки брак, семью девушки могла вынудить только крайняя нищета и необходимость заручиться покровительством своих новых могущественных родственников-баделят. Как свидетельствуют источники, "девушки, отдававшиеся в кумаячки или номылуски, были преимущественно из свободного сословия, но большей частью бедного состояния, родители которых получали за них калым и обещание получать помощь словом и делом. При таких условиях, человеку со средствами и имеющему влияние в своем обществе, легко было приобресть девушку, которая была наложницей и работницей в доме за довольно сходную цену.

Немало было случаев в голодные годы, что отец отдавал свою дочь за прокормление своей семьи в зимнее время с придачей нескольких мер ячменя или пшеницы" [16. л.83-84].

Если баделят платил за кумаячку/хъумайаг уоса двойной калым, что было равносильно продаже, она сама и ее дети считались холопами и пополняли сословие лично несвободных крестьян. Как и в случае с тагаурскими кавдасардами, определяющим фактором для выяснения статуса кумаяга здесь также было положение его матери, или, иными словами, главную роль играл способ и обстоятельства ее перехода в состояние хъумайаг уоса.

Калым за кумаячку составлял "10-12 быков, или 120 рублей серебром" [32, л.11 об.]. После выселения части населения Дигорского общества на равнинные земли и вовлечения его в интересы российского рынка, повлекшее за собой повышение благосостояния основной крестьянской массы, "плата за номылус увеличилась и доходила иногда до 200 рублей. При такой плате девушки всегда отличались красивой наружностью, способностью к рукоделиям и к хозяйству" [12, с.149].

В Дигорском обществе взятие в дом кумаячки /хъумайаг уоса также, как и в обществах Восточной Осетии, было обусловлено экономическими причинами: таким специфическим способом приобретались рабочие руки и воспроизводилась рабочая сила, которой остро недоставало в домениальном хозяйстве баделят вследствие личной свободы основной массы крестьян-адамихатов.

Представитель российской военной администрации на Кавказе, дивизионный квартирмейстер Л.Л.Штедер, находившийся в Осетии в 1781-1783 гг. и собравший ценнейший по своей обстоятельности и разносторонности материал, характеризующий социально-экономические отношения в Осетии второй половины XVIII века, писал о том, что "когда-то они /кумаяги - А.Х./ были свободны от всяких податей и не платили ничего, за исключением добровольных подарков, пользуясь, напротив, многими преимуществами перед народом. В новые времена они не только сделались вассалами, но бадилетты смотрели на них и на их имущество, как на свою собственность, вследствие чего они требовали с них произвольные выплаты" [33, с.55-56].

Об особых отношениях между баделятами и их кумаягами писал и акад. Ю.Клапрот, побывавший в Осетии более четверти века спустя после Л.Штедера - в 1807 году: "Незаконные дети алдаров так же, как и их отцы, считаются благородными и получают часть наследства; но на войне они должны оказывать помощь законным наследникам" [34, с.222].

Одной из привилегий, принадлежавшей кумаягам в ранний период было, вероятно, право наложения запрета на имущество и отдельные хозяйственные предметы, принадлежавшие подвластным крестьянам. Запрет накладывался не только на отдельные хозяйственные вещи, но и на нивы и сенокосные поля, и "снять запрет не имел права даже сам феодал, по приказанию которого накладывался запрет"[12, с.26].

Об особых охранно-карательных функциях, которые выполняли кумаяги и которые также были их привилегией по сравнению с остальной крестьянской массой, имеются сведения и в "Дневнике" Л.Штедера: "Тумы /Tuma/, происходящие от незаконнорожденных детей, являются их солдатами, приходят по требованию вооруженными и насильно взыскивают штрафы, часть которых достается также и им" [33, с.47].

В середине XVII века, некоторые из баделятских фамилий, купив у кабардинских князей земли на плоскости, получили возможность переселиться с гор на предгорную равнину. Приобрести земли здесь осетинские социальные верхи могли только при условии переселения туда вместе со своими подвластными [35, с.35]. Естественно, что вместе со своими родственниками-баделятами на равнину выселялись и кумаяги. Л.Штедер указывал, что "в восьми верстах к северу на возвышенности левого берега Уруга /Уруха - А.Х./, в узком ущелье, проделанном рекой через татартупские горы, лежат селения Ватчилово /Watschilo/, Вассилово /Wassilowo/ и Тума /Tuma/, принадлежащие незаконнорожденным детям бадилеттов" /33, с.47/. Ю.Клапрот также указывал, что "в восьми верстах ниже Маскуави на возвышенном левом берегу Уруха в узком ущелье, которое проделала эта река в северном предгорье, находятся оба селения Вачило-Василий и Тума, принадлежащие незаконнорожденным детям бадиллатов" /34, с.217/.

Примечательно, что сведения Ю.Клапрота почти дословно совпадают со сведениями Л.Штедера.
Каким же было положение кумаягов в системе социально-экономических отношений Дигорского общества и каковы были их реальные права? К сожалению, круг письменных источников, посвященных общественно-социальному строю и экономическим отношениям в различных обществах Осетии, невелик. В особенности это положение касается Дигорского общества, источниковая база по которому крайне скудна. Документированные материалы и источники появляются лишь с приходом и утверждением в Осетии российской администрации.

Основной фактический материал, характеризующий социально-экономическое положение и место кумаягов в структуре феодального Дигорского общества, содержится в материалах Комиссии, учрежденной для разбирательства прав дигорских старшин и черного народа в г. Нальчик в 1849 году под председательством полковника Алехина и в "Сведениях о повинностях, отбываемых простым дигорским народом своим баделятам", собранных на основании предписания начальника Главного штаба командиром Владикавказского казачьего полка подполковником Шостаком и генерального штаба штабс-капитаном Радичем и "представленных Командующему войсками на Кавказской линии и Черноморье 28-го июля 1852 года". Чрезвычайно важные и интересные сведения об интересующей нас категории кумаягов, имеются в делах Народного суда Осетинского округа, решавшего все спорные дела "по древним обычаям и обрядам", т.е. по нормам обычного права осетин. В рабочих документах различных структур военно-административного управления Осетинского округа также имеются ценнейшие сведения о социальной структуре феодального осетинского общества.

В упоминавшемся выше рапорте управляющего Осетинским округом полковника А.Ф.Эглау начальнику Терской области, датированном 28 февраля 1866 г. и представляющим собой весьма объективный, а потому и ценный источник, составленный высококомпетентным человеком, глубоко изучившим современную ему осетинскую действительность, сообщается /позволим себе привести этот документ полностью, поскольку он содержит весьма важные и ценные сведения, но до сих пор еще не был введен в научный оборот и не использовался/:

"Сыновья, рожденные от Кумаячки - кумиаки (тоже, что кавдасарды вне Дигории), со смертью владельца своего делаются совершенно свободными.
Дочери, рожденные от кумиачки, при жизни владельца, выдаются в кумиачки же другим владельцам, а также и за свободных людей, за калым означенный выше.
Кумиачка, после смерти владельца, если не имеет сыновей, то остается в доме ближайшего родственника умершего владельца, получающего ее по праву наследства; если же она имеет сыновей, то делается свободною с достижением совершеннолетия старшего ея сына, совершеннолетним же сын считается с того времени, как в состоянии будет косить сено.
Сыновья кумиачки, при жизни владельца, женятся по своему желанию, причем, если калым за жену кумиака уплочен самим владельцем, то в таком случае она отбывает как домашние, так и полевые работы на владельца.
Если кумиачка вышла замуж и овдовела, то при жизни владельца переходит к нему, а если овдовела по смерти владельца, то переходит в дом брата своего кумиака. /Здесь, несомненно речь идет о дочерях баделят от кумаячек, возвращавшихся после смерти мужа, как и положено было любой осетинке, в дом отца или брата - А.Х./. В этих случаях, при вторичном выходе замуж, калым получается тем лицом, в дом которого она переходит.
При выходе из зависимости владельца, последний нисколько не обязан выделять отходящим от него кумиакам и кумиачкам что-либо из своего имущества или денег" [36, л.10-11].

Содержащиеся в документе сведения полностью подтверждаются данными, полученными двумя дигорскими Комиссиями - 1849 и 1852 гг. Исключение составляет момент, где говорится о наделении кумаягов имуществом при выходе из семьи баделята-отца и поселении собственным домом. В своих показаниях Комиссии 1852 года сами баделята заявили о том, что "по смерти баделята, наследники его, если у взятой им женщины были дети мужского пола, наделяли семейство движимым имуществом /котел, корову, быка/ ..." [14, с.83].

Кумаяг, еще живя в доме баделята-отца, имел право приобретать не только "движимое имущество, но и даже недвижимое" [14. с.96].

Необходимо отметить, что переломный момент в жизни как кумаяга, так и кавдасарда - выход из семьи отца-баделята или алдара, по источникам, был более четко определен и менее конфликтен в Дигории, нежели в Тагаурском обществе, где этот момент был весьма болезнен и для него "определенного времени не было, а все зависело от произвола сильного, а также и от твердости характера кавдасарда. ... В Дигории кумаячка со своими детьми отделялась немедленно после смерти своего баделята или царгасата" [16, л.83].

Вливаясь в ряды лично свободного крестьянства, кумаяги имели право селиться в любом ауле, но предпочитали поселяться возле своих родственников-баделят.

Постепенно теряя свое привилегированное /по сравнению с основной массой крестьянства/ положение, которое они имели еще в последней трети XVIII века, кумаяги к середине XIX века и в горах и на плоскости уже несли повинности наравне с наиболее зависимой категорией уазданов-адамихатов и должны были "отбывать все повинности, существующие в Дигории с первого до последнего" /37, л.22/.

Однако определенные привилегии, выделявшие кумаягов как кровных родственников баделят из общей среды свободного крестьянства, сохранились за ними вплоть до времени проведения в Осетии крестьянской реформы 1864-1867 гг. Например, за убийство кумаяга баделята мстили убийством, а кумаяги, в свою очередь, мстили за своих баделят как за родственников. Если случалось, что "в фамилии кумаягов умирали все члены мужского рода", то женщины этой фамилии возвращались в дом своих родственников-баделят, откуда уже и выходили замуж. По адату, плата за воровство у кумаяга была "в 6 раз противу стоимости уворованного", даже в том случае, "если и баделят уворует у кумаяга, то платит в 6 раз больше", тогда как "прочим узденям /уазданам-адамихатам/ и хехесам" возмещалась только тройная стоимость украденного [14, с.38-39]. Несомненной родственной прерогативой являлось и то, что "при выдаче своих дочерей замуж, баделята давали своим кумаягам быка" [14, с.96].

Условия жизни на равнине, где родственные и общинные связи не находили экономического обеспечения во владении или пользовании землей, целиком принадлежавшей баделятам, привели к уравнению социально-экономического положения всех крестьян вне зависимости от их сословной принадлежности. Выселяясь на равнинные земли, кумаяги были обязаны хозяину земли теми же повинностями, что и адамихаты и хехесы [37, л.23].

Кумаяги в силу своего кровного родства с баделятами оказались в числе наиболее "обязанных" различными повинностями крестьянских слоев . Кроме поземельных повинностей, которые они исполняли наравне с остальными жителями баделятских селений, кумаяги должны были своим баделятам "при выдаче сестер и дочерей замуж платить из числа калыма одного быка, при разделе имения между братьями - также 1 быка, а в случае смерти кого-либо из баделятской фамилии, для поминок должны были давать по одному барану" [14, с.91].

В заключение остается добавить, что причисление кумаягов к категории наиболее зависимого крестьянства является достаточно условным, ибо, первоначально обосновавшись собственным хозяйством, кумаяг был обязан большими платежами-повинностями только в силу своего родства с баделятами, но в дальнейшем, через поколения, происходило уже закрепление за ними этих "добровольных приношений и услуг" как обязательных. По этой причине потомок кумаяга был обязан уже не просто "родственными подношениями", а именно повинностями, которые приобретали обязательный характер.

Хамицаева Альбина Ахметовна, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник отдела истории РСО-А с древнейших времен до конца XIX века СОИГСИ им. В.И.Абаева

Примечания

По адатам 1844 года, за девушку из сословия фарсаглагов "брали калыму 60 коров или 30 быков", за девушку из сословия кавдасардов "калым не платился выше 25 коров"; в Дигорском обществе "калым у фарсалеков /сословие уаздонов-адамихатов - А.Х./ за дочерей 10 штук рогатого скота".
Ко времени освобождения зависимых сословий в Осетии в 1867 году, калым за девушку из "низшего сословия в Дигории составлял 150 рублей". "В Тагауро-Куртатинском участке у фарсалак и кавдасардов за девушку калым был 330 рублей, а за вдову 250 рублей"."У алагирцев калым не был определен и, смотря по состоянию и условиям, уплачивался в размере от 200 до 360 рублей" [22, с.33; 67-68].

Например, Кубатиевым, - одной из самых влиятельных баделятских фамилий, - кумаяги в числе других крестьян, живших на их землях, были обязаны следующими поземельными повинностями:
1. Весною все жители аула Кубатиевых "пахали один день всеми плугами, которые находились в селе, осенью же посылались с каждого двора по одному человеку для снимания хлеба и привоза, а также молотьбы".
2. "Зимою каждый двор обязан был отдавать для лошадей наших /Кубатиевых/ по торбе проса".
3. Каждый двор, поселявшийся на земле Кубатиевых, "пшеницу должен был отдавать такой мерой, что составляет 5 мер, посеявший кукурузу - по корзинке, где помещалась одна мера, и посеявший гороху - меру".
4. Каждый двор был обязан давать по 1 барану или по 1 рублю серебром.
5. Каждый житель аула Кубатиевых, переселявшийся в другое место, "обязан был оставить все свои строения или выкупить их по стоимости" [37, л.9-10].
Помимо поземельных повинностей крестьяне были обязаны еще и натуральными подношениями.
Кумаяги баделят Кабановых - Кубади Цалкосов, Девлед Цалкосов, Зопой Зопоев, Алли Кинаев, Магомед Кинаев, Али Кадохов, Созо Дзирдоев, Майран Эльтаров должны были своим баделятам" при выдаче дочери и при разделе - быка; на поминки и на свадьбу - по барану" [37, л.10].
Кумаяги баделят Бембулата, Баде и Денгиза Битуевых - Царай Зокоев, Асланбек Зокоев, Хажбий Загалов, Азгерий Гижиконов, Мацика Гижиконов и Асланбек Лалеев обязаны были "при разделе дать1 быка, при разделе братьев - 1 быка, по смерти кого-либо из нас /Битуевых/ по одному барану; во время Нового года - 1 хабизгин и бутылку араки; по окончании Великого поста - 1 хабизгин и бутылку араки - одним словом - все повинности, существующие в Дигории" [37, л.12].
Повинности, платившиеся другим баделятским фамилиям были такими же, с небольшими отличиями.

Источники и литература

1. Ковалевский М.М. Современный обычай и древний закон. Обычное право осетин в историко-сравнительном освещении. Москва, 1886. Т.2.
2. ЦГА РСО. Ф.262. Оп.1. Д.1.
3. - " - Ф.291. Оп.1.Д.5.
4. - " - Ф.12 Оп.6.Д.183
5. Ванеев З.Н. Общество нартов. //Ванеев З.Н. Избранное. Цхинвали. 1989. Т.1.
6. Гутнов Ф.Х. Тумы, кавдасарды и чанки в период феодализма. //Известия СКНЦВШ, 1987, № 1.
7. Сборник сведений о кавказских горцах. // Тифлис, 1876. Вып.9.
8. Чочиев А.Р. Очерки истории социальной культуры осетин. Цхинвали, 1985.
9. Кузнецов В.А. Очерки истории алан. Орджоникидзе, 1984.
10. Нагоев А.Х. Материальная культура кабардинцев в эпоху позднего средневековья /15-17 вв./. Нальчик, 1981.
11. Шегрен А.М. Религиозные обряды осетин, ингушей и их соплеменников при разных случаях. //Периодическая печать об Осетии и осетинах. Цхинвали, 1981. Т.1.
12. Кокиев Г.А. Крестьянская реформа в Северной Осетии. Орджоникидзе, 1940.
13. Скитский Б.В. К вопросу о феодализме в Дигории. //Скитский Б.В. Очерки истории горских народов. Избранное. Орджоникидзе, 1972.
14. Скитский Б.В. Хрестоматия по истории Осетии. Орджоникидзе, 1956. Ч.1.
15. ЦГА РСО Ф.291. Оп.1. Д.25.
16. ОРФ СОИГСИ. Ф.33. Оп.1. Д.169.
17. Бзаров Р.С. Три осетинских общества в середине 19 века. Орджоникидзе, 1988.
18. ЦГА РСО. Ф.12. Оп.6. Д.79.
19. ЦГА РСО. Ф.291. Оп.5. Д.201.
20. - " - Ф.12. Оп.6. Д.51.
21. Ковалевский М.М. Современный обычай и древний закон. Обычное право осетин в историко-сравнительном освещении. Москва, 1886. Т.1.
22. Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Одесса, 1883. Т.2.
23. ЦГА РСО. Ф.12. Оп.6. Д.222.
24. Кокиев Г.А. Очерки по истории Осетии. Владикавказ, 1926. Ч.1.
25. Миллер В.Ф. Осетинско-русско-немецкий словарь. Ленинград, 1927. Т.1.
26. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Ленинград, 1973.Т.2.
27. Алборов Б.А. Осетинские нартские сказания о Созрыко и Гумском человеке. // Алборов Б.А. Некоторые вопросы осетинской филологии. Орджоникидзе, 1979.
28. Абаев В.И. Из осетинского эпоса. Москва-Ленинград, 1939.
29. ОРФ СОИГСИ, фонд Фольклор, оп.1, д.16.
30. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Москва-Ленинград, 1958. Т.1.
31. Ирон адæмы сфæлдыстад. Орджоникидзе, 1961. Т.1.
32. ЦГА РСО. Ф.12. Оп.6. Д.162.
33. Осетины во второй половине 18 века по наблюдениям путешественника Штедера. Орджоникидзе, 1940.
34. Клапрот Ю. Путешествие по Кавказу и Грузии, предпринятое в 1807-1808 гг. "Известия СОНИИ". Дзауджикау, 1948. Т.12.
35. Берозов Б.П. Переселение осетин с гор на плоскость. Орджоникидзе, 1980.
36. ЦГА РСО. Ф.12. Оп.6. Д.138.
37. - " - Ф.291. Оп. 1. Д.17.


http://osradio.ru/istoija/16555-k-probl … skogo.html