쿺

Настоящий Ингушский Форум

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » История Ингушетии » "Дневник путешествия в 1781"(Штедер)


"Дневник путешествия в 1781"(Штедер)

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s8.uploads.ru/HXxoy.jpg

В оригинале на немецком - http://gdz.sub.uni-goettingen.de/en/dms … =PHYS_0035

ДНЕВНИК ПУТЕШЕСТВИЯ В 1781 ГОДУ ОТ ПОГРАНИЧНОЙ КРЕПОСТИ МОЗДОК ВО ВНУТРЕННИЕ ОБЛАСТИ КАВКАЗА

Немецкий подполковник Штедер состоял на российской военной службе. В 1781 году совершил экспедицию по Кавказу, преодолев путь от Моздока через земли кабардинцев, чеченцев, ингушей, карабулаков и осетин, в Грузию, с целью составить военно-топографическую карту, описать население гор и степей и провести геологическую разведку.
«Дневник» Штедера был опубликован академиком П.-С. Палласом в 1797 году без указания имени автора, на немецком языке. Перевод очерка об осетинах публиковался дважды. Очерк о вайнахах на русский язык не переводился

Перевел с немецкого В. Аталиков

Это путешествие было предпринято с целью исследовать центральную часть Кавказа, особенно путь в Грузию и Имеретию, составить военно-географическую карту, описать горское население поселений в степи у подножия гор и провести исследование в царстве минералов.

Я отправился в путь на этот раз пораньше, когда вздувшиеся реки составляли меньше пре­пятствий для вступления в горы. В середине мая и начале июня здешние реки вздуваются вследствие таяния снега и льда на высоких горах, и тогда уже нелегко возводить мосты; до­роги проходят через переполненные водой долины, и все переправы и переходы становятся опасными и неприступными. Путешественнику остается единственная опасная и тяжкая тропа карабкаться по скалам и высоким горам.

С отрядом в 50 казаков и несколькими переводчиками я отправился из Моздока в исследо­вание пути в Грузию через Малую Кабарду. Как раз в это время распространился слух о том, что разбойничий отряд чеченцев тайно подошел к Моздоку, и это несколько изменило мои планы. Я решил отыскать убежище и тайную тропу этих разбойников, которые нам так мало известны. Они полагаются на скорость своих лошадей. Независимые в пустынной степи и свободные от всяких ограничений вследствие нашего постоянного снисхождения к их из­вестным набегам, они уводят людей и скот, и сразу же лес обычное их местопребывание скрывает их.

Крепость Моздок находится на юго-восточной стороне на правом берегу Терека, окружена густым лесом, который имеет свыше 200 саженей в ширину, с камышом и небольшим озером в густых зарослях, которые являются наилучшим местопребыванием этих грабителей. Сразу у выхода на дорогу слева стоит (ибо другой находится справа, между Тереком и болотом) небольшой разрушенный редут, который называют Карантином; он имеет безопасную по­зицию и сам незаметен из-за предлежащей возвышенности. Весьма удобно, что она своим выступом выдвигается на одну версту на юг, где оба выхода из леса приближаются друг к другу. Здесь открывается

202

широкая панорама; оба выхода запираются, и эта позиция из-за прочных берегов и прилегающего озера безопасна и удобна. 50 хороших конных казаков было бы достаточно, чтобы положить конец грабежам.

Лежащая на противоположном берегу Терека степь намного выше и плодороднее, чем северная, которая в июне вся уже выжжена солнцем, а эта все еще полностью зеленеет. Главная при­чина этого заключается в том, что северная степь песчаная и не имеет орошения, а лежащая на другой стороне состоит из прекрасного чернозема и получает больше влаги с гор.

С кабардинскими проводниками, состоявшими при мне в моем исследовании, я проследо­вал обычной дорогой в сторону Грузии через Ахловские и Мударовские кабаки. Здесь мне сообщили слух о набеге чеченцев, которые в прошлую ночь убили нескольких чабанов. Вообще кабардинцы и чеченцы неприятели, но некоторые из алчности и жажды добычи тайно поддерживают друг друга в грабежах. Во избежание предательства со стороны кабар­динцев я взял с собой, помимо нескольких переводчиков и проводников, молодого князя Темрюка, с твердой решимостью с моим маленьким отрядом подойти как можно ближе к жилищам чеченцев по их длиннейшим ущельям. Для предосторожности, быстроты и вне­запности операции я занял один из хороших выходов; бо2льшую часть отряда я поставил так, чтобы быть скорее обнаруженным и создать видимость, будто я встретился со многими затруднениями.

Между двумя горными грядами, Беланчей и Ахловской, которые тянутся параллельно друг другу на 8 верст с востока на запад, лежат самые большие ахловские поля и пастбища в ровной и плодородной долине. Обе гряды, особенно северная, имеют местами лесные массивы и много небольших соляных источников у подножия гор, с которых ручьи стекают на плоскость долины.

На востоке, в области полей и пастбищ, живут земледельцы и пастухи; возле перевала лежат небольшие земляные траншеи и деревянные подмостки. Эти укрепления против нападений состоят из двух кругов плетней в человеческий рост высотой, между которыми насыпана земля толщиной в4 фута, и в них имеются бойницы. Сверху положена соломенная крыша, под которой они хранят свое посевное зерно и инструменты и устраивают себе ночлег. Узкий вход загорожен двумя арбами. Для чабанов они строят клети из положенных друг на друга бревен, на 4 сваях, на высоте 4 саженей от земли, и в них также устроены амбразуры.

Итак, я дошел до полей и затем повернул на юго-восток, к узкой части реки Ачулак, которая течет на равнине в северо-восточном направлении. По этому ущелью можно дойти прямо от Моздока до ингушей и до Терека. В 15 верстах выше впадает в него с востока Калмыцкая река, с высохшим руслом, которое имеет у своего истока озеро, заросшее камышом. Между горами идущего на восток каньона и находится тайная тропа чеченцев, по которой я про­следовал, и через 7 верст от Ачулака пришел на гору, где у дороги стоит каменный столб. Отсюда мы увидели Сунжу и пошли между горами на восток прямо по этой реке.

203

РЕКА СУНЖА

Под этой горой тянется на несколько верст возвышенность, идущая параллельно Сунже на расстояние в 3 версты. На ее юго-восточной вершине находится так называемая Брагунка-кечана, или «могила нетлеющего тела». Над могильным сводом стоит четырехугольное продолговатое строение из гладкого тесаного камня в 3 сажени длиной и в 1,5 высотой; вследствие прочности постройки она мало пострадала от времени. Купол построен из такого же камня и имеет два наклонных отверстия для освещения. Подобные сооружения несколько раз попадались мне в степи далеко от линии в разрушенном состоянии; местные предания называют их калмыцкими молитвенными домами.

У входа в ущелье стоят три камня с арабскими надписями; на одном из них написана фамилия, на другом дата, на третьем фраза из Корана.

Устное сообщение, которое я получил об этом погребении, производит впечатление сказоч­ности. Внутри него в четырех углах стоят горящие светильники, из-за дыма которых, идущего через отверстия, оно прекрасно видно русским лазутчикам. В центре площадки было неболь­шое круглое отверстие, через которое я спустился в погребение. Я подошел к трупу, который лежал у входа на обвалившейся земле. Кроме запаха в могиле ничего не было заметно. Из-за темноты я приказал принести светильник и нашел труп лежащим в направлении строго с запада на восток на по большей части сгнивших дубовых досках. Возле головы и ног лежали узкие мостки. На самой дальней южной стороне я нашел еще один хорошо сохранившийся труп, плотно завернутый во множество толстых полусгнивших шелковых тканей. Он лежал на спине с иссохшими и крест-на-крест сложенными руками. Тело было совершенно разложившееся, или точнее, только с кожей, обтягивавшей скелет женской фигуры. Напротив, на северной стороне, лежал мужской труп. Между ними лежали еще другие трупы, которые я из-за насыпанной на них земли не смог хорошо рассмотреть.

В восточной каменной стене было четыреугольное отверстие, где в позе бегущих стояли высохшие фигуры борзой собаки и зайца. Я приказал вынести их на свет и обнаружил, что они без волос, а у зайца отрезана половина уха; других повреждений не было. Предание о том, что преследуемый заяц хотел спастись в отверстии гробницы, а собака последовала за ним, и таким образом оба, как и другие трупы, сохранились в целости благодаря ветру, тем неправдоподобнее, что голодный пес так и не смог догнать раненого зайца.

Я расположился лагерем в 2 верстах от этого погребения, в лесу под возвышенностью. На правой стороне реки, на выступе лесистого предгорья, имелись следы старых кабардинских жилищ на крутых берегах реки Эндерипс, которая несколько ниже впадает в Сунжу. Их по­зиция была в высшей степени прочной и выгодной для жителей степи; теперь же все здесь пусто. Правда, по дороге сюда мы заметили на траве свежие лошадиные следы, но

204

людей не видели. Дело в том, что размещенные на деревьях их дозоры получили от прохожих известие о нашем маршруте.

Я оставил сотника с 20 казаками в склепе, где их не могли за­метить прохожие. Двоих человек я послал к этому склепу; они поскакали туда и примчались к спрятавшемуся сотнику, которого они нашли неожиданно окруженным и взятым в плен. Иx предводителем был молодой андреевский князь Шабулат Аджи, сын Муртазали, со своим приемным отцом, старейшиной карабулаков и с 9 чеченцами на лошадях. При первой же угрозе он ушел в Малую Кабарду для оправдания; лживость его отговорок стала ясна, когда мой спутник, кабардинский князь, ничего о нем не пожелал знать, и при нем были честные чеченцы. Я приказал всех обезоружить и издалека наблюдать, обратился к ним дружески и под разными предлогами удержал их при себе.

Верхняя дорога к чеченцам и их родичам проходит близко отсюда под лесистыми предгорья­ми. По другой, нижней, я пошел более длинным путем по левому берегу Сунжи, которая идет отсюда на северо-восток, а затем поворачивает на восток. Сунжа течет в болотистых глубоких берегах, не так быстро и сильно, как впадающая в нее ниже река Небен. На обоих ее берегах располагается большой лесной массив, и в нем растут столь редкие на линии липы.

Их местности это прекраснейшие долины и плодородные холмы, которые на северной стороне на всем протяжении шириной в 2 версты простираются до истока реки. На про­странстве в 100 верст длиной и 60 верст шириной уже более 80 лет все здесь лежит невоз­деланным и служит сборным пунктом диким животным и разбойникам; первых мой отряд много настрелял про запас.

Я переночевал в лесу в 8 верстах выше Аксая, возле лежащего севернее горячего ключа. Возле впадения Аксая южный берег Сунжи встречается с густым лесом, который постепенно
расширяется до Аргуна и создает непроходимые заросли. Через него текут разные реки с предгорий, а в самой середине Балл-су (Медовая река), на которой живет маленький народец того же названия, живущий только разведением пчел.

В 5 верстах от Сунжи, на южном склоне северных гор, в обрывистом глубоком каньоне бьет горячий ключ. На полпути к этому ключу с древних времен стоит в одну сажень высотой камень с крестом, так что в здешних местах сохраняются следы древнейших жилищ. Из-под скалы высотой в 6 саженей бьют три ключа разных размеров. На скале стоят остатки раз­рушенной четырехугольной башни, в 3 сажени в поперечнике; входа не видно, однако со стороны ключей есть бойница. На другой, более высокой горе, восточнее, имеются следы подобной же башни, которая поперечной стеной была соединена с первой, что явно за­метно. Кажется, они служили для контроля ключей; других следов жилищ тут не видно. Главный источник находится с восточной стороны склепа и бьет наружу с большой силой

205

из-под расколотой скалы. Температура воды очень высокая, как в Брагунских, Бештауских и других известных мне на Кавказе источниках.

Состав источников четко определяется по осадкам серы, глауберовой соли, витриоля и окис­лов железа. Сера оседает на всех стеблях и ростках в воде и покрывает все. Эти серные цветы совершенно сгорают в огне. Соль оседает несколько выше, на холодные места, на камни и стоящие рядом скалы, так что ее можно собирать там в большом количестве. Витриоль под­нимается высоко и ложится на землю или скалы желтоватым налетом. Горы с железистым камнем объясняют их воинское искусство. Этот источник лежит на пограничной линии, не­сколько выше Наура, в 50 верстах к югу от Терека, и в числе других трудностей перехода по этим скалистым горам следует назвать отсутствие более лучшей и прямой дороги сюда.

Несколькими верстами южнее находятся два незначительных нефтяных источника, так что здесь повсюду просачиваются теплые воды. Эти скалистые горы, кажется, содержат в себе много минералов, особенно железа, который обычно заметен днем в песчанике; часто встречаются соляные источники, иногда сладкая вода, и в некоторых лощинах нечто вроде кустарника. Помимо упомянутого выше ущелья Ачулака нет больше дороги, но я полагаю, что можно пробраться верхом по более трудной обходной дороге.

К вечеру я получил новое тревожное известие. В горах, а также и позади нас, в ущелье на обратном пути, было замечено большое скопление людей. Для безопасности я занял башню у источников и в ней стал ожидать развития их планов, надеясь на лучшее. Двоих казаков я попытался отправить в Моздок с донесением, и чтобы за три дня их отсутствия ничего не случилось, я укрепился на этом месте. Те не пришли, так как хотели дождаться ночи; сидеть в темноте, без известий о положении дел и не зная дороги по этим горам, казалось мне нестерпимым. В сумерках через единственный свободный проход я проник от источника в лес, к изгибу Сунжи, где на крутом бе­регу с лесом я мог защититься от первого натиска. У плененного князя угрозами и обещаниями я выведал, что несколько партий численностью более 100 чеченцев уже несколько дней бродят в этой местности; они могли видеть только следы, но не нас. Поскольку он был трусливого и робкого характера, я пригрозил ему лишением жизни за то, что он утаил это обстоятельство, что могло нас спасти, и оставил его сомневаться в том, что его участь будет решена при их нападении.

Я решил перебраться на правый берег, когда больше стемнеет, и незаметно выбраться на Верхнюю чеченскую дорогу к пред­горьям, а оттуда пройти к ингушам. Я приказал казакам с пиками всю ночь защищать более высокий правый берег реки. К утру, когда мы были готовы к походу, вздулась река из-за грозы в горах, так что вода залила берега и сделала бесполезными все наши попытки переправы. Теперь, чтобы по крайней мере сменить нашу открытую позицию, я прошел через заросли, лес и тысячу препятствий 20 верст вверх и остановился на таком же твердом скрытом лесом берегу. Недалеко находился ровный берег; я перешел

206

туда и разведал противоположную местность, где в 20 верстах находилась земля карабулаков. Этот народ, формально друг и союзник чеченцев, вследствие частых угонов их скота сделался самым непримиримым их врагом. Я решил воспользоваться этими разногласиями между двумя народами, противопоставив карабулакам князя Шубулова и его родственников, как если бы я имел приказ расследовать дело об ограблении карабулаков и помочь им в их жалобах.

Я заметил конный разъезд; сильный отряд, который должен был сегодня прибыть против чеченцев, был на подходе. Карабу­лаки с некоторого времени содержались прекрасно в Кизляре, получая помощь и защиту, и на будущее они были обнадежены. Под этим предлогом зашиты я полагал добраться до карабула­ков, а если будет возможно, то и до лесов чеченцев.

После всех размышлений я пришел к выводу, что обратный путь опаснее, чем движение вперед. Нужно было скорее найти выход через горы к карабулакам, иначе была вероятность увидеть вскоре перед собой па­трулирующих чеченцев, как только они заметили бы нас приближающимися к их жилищам. Также, чтобы при помощи ложной тревоги такой операции освободить обратный путь или найти в горах другой путь, ночью я прошел с 20 казаками, андреевскими и кабардинскими князьями и их свитой к Сунже. Сотнику и оставшимся с ним казакам я приказал укрыться и защищаться за деревьями и связанными вместе бревнами до моего возвращения. После этого я пошел самой длинной верхней чеченской дорогой через плодородную долину Гарамант, которая лежит между предгорьями и Сунжей, и через 21 версту на юго-восток вышел на рассвете на реку Аксай, которая скорее быстрая, чем глубокая, и катится по плоскому каме­нистому ложу.

РЕКА АКСАЙ (БЕЛАЯ РЕКА)

Эта река была такая быстрая и бурная, что я с трудом переправился наискось против течения. Кабардинского узденя, сопровождавшего своего князя, вследствие того, что он ехал отдель­но, течение увлекло вниз. Молодой князь прекрасно проявил себя в этих обстоятельствах: он помчался вниз, бросился в реку и спас его, рискуя своей жизнью. В наших глазах это был прекрасный и редкий поступок, для него же это было естественным и обычным делом, которому нисколько не нужно удивляться.

Я приказал здесь немного отдохнуть и возвратил, ради благородного поступка князя, ан­дреевским князьям и карабулакам их оружие, дал много обещаний в обмен на их советы и постарался убедить их, что я вчера уведомил свое руководство о нашем выступлении к карабулакам, так что, если мне снова причинят зло, то возмездие их настигнет.

Мы нашли в этой местности много пунктов, где добывается красная краска, что можно сделать здесь обычным способом.

Двумя верстами южнее мы перешли через реку Псимолга, которая имеет глубокие болоти­стые берега и несколько ниже брод; на равнине она соединяется с Аксаем. Через несколько

207

верст пути по редкому лесу и открытой долине можно прийти в район лесистых предгорий, откуда вытекает река Фортан; между ее левым берегом и предгорьями лежат разрушенные жилища карабулаков.

РЕКА ФОРТАН

Эта река катится на север в каменистом плоском ложе по долине длиной в 20 верст и впадает в Сунжу; она менее быстрая, чем Ассай или Аксай, однако на ней, как и на вышеназванных реках, растет очень редкий лес, да и то лишь на рукаве. Перед входом в долину лежит небольшая плоская возвышенность, которая подходит к крутому берегу Фортана, и здесь течение реки замедляется. Через версту долина расширяется и тянется на юг на 8 верст между двумя лесистыми предгорьями, все более сходящимися вместе.

Здесь каждая фамилия или маленькая община насчитывает от 40 до 70 человек и имеет воз­ле своего жилища башню из необработанного камня высотой в 34 сажени, в центральный вход которой поднимаются снаружи по приставной лестнице. Наверху имеется отверстие, которое представляет собой крышу, выложенную просто из досок, которую можно убрать в военное время. Стены башни не очень прочные; в них есть небольшие отверстия, но не на всех сторонах, а фундамента нет. Обе секции башни занимают самые знатные; внутри в одном углу эти секции сообщаются между собой. Скромный двор с плохими хижинами окружает каждую башню. Эти хижины построены из камня и бревен, у беднейших же они возведены из плетня и обмазаны глиной. Огонь размещают в центре жилища; свет проникает туда через дверь. Они имеют небольшие огороды, где выращивают прочную коноплю, бобы, редьку, турецкую пшеницу и табак.

Мое внезапное появление еще до восхода солнца вызвало в деревне страх, смятение и сте­чение народа. Когда в суете из-за взаимного непонимания ничего не выяснилось, я сел на возвышенности перед долиной и приказал карабулакам с переводчиком войти в деревню и переговорить с их старшинами и сказать им, чтобы они попросили милости и защиты со стороны русской монархини. Те ожидали начала переговоров в некотором расстоянии от отряда; чтобы устранить их подозрения, я подошел к ним и приказал, для своей безопас­ности, андреевским князьям, как их соплеменникам, вернуться назад к отряду. Кажется, они подчинились мне охотно и покорно. Они горько оплакивали себя из-за чеченцев, которые не только угнали весь скот, но также не позволяли и работать в поле. Постоянные тревоги измотали их; их лучшие воины пали в защите их достояния, и почти ничего более не осталось от этого народа, кроме малолетних несмышленых детей. Они умоляли о защите их русскими, просили приказать крестить их, давали заложников и уверяли меня, на мою просьбу более подробно описать границы реки Сунжи, что они охотно это сделают, если их защитят. Их бедственное состояние и положение, непрерывная вражда к ним со стороны их более силь­ных соседей, их слабость и нищета не позволяли сомневаться в искренности их слов.

208

Они среднего телосложения, худощавые, крепкие, дикие и пылкие на вид, податливы на ласку и грабители по бедности и привычке. Они живут плохо, одеваются на татарский манер и питаются очень умеренно. Просяная лепешка или сыр, вареные в воде, иногда мясо этим они утоляют свой голод. С провиантом на шесть недель и оружием они легко отправляются на охоту и в набеги в горы. Из-за их образа жизни и почти единственного стремления защищать себя, удерживать свою свободу, грабить и охотиться, держатся они дикими, воинственными и отважно смелыми. Их маленькая долина недостаточна для земледелия, и вследствие этого все их помыслы направлены на грабеж.

Безопасность общества обеспечивается у них так же, как и у других горских народов. Самая
священная их добродетель это гостеприимство (канаклык), как святая и неприкосновенная: однако у них допускается и кровная месть для поддержания вольности; это порок, который считается самым безобразным во всех обществах, признающих закон. Зато зависть, это ужасное чувство у цивилизованных народов, им совершенно неизвестна. Все это имеет силу, в большей или меньшей степени, у их соседей: чеченцев, гихов и аттигеров, с которыми они одного происхождения и говорят на одном и том же языке. Они частично понимают и татарский язык, однако не имеют письменности и опыта в искусствах, кроме изготовления оружия.

Их история неизвестна, как и история всех кавказских народов, и еще менее исследована, так как они не составляют цельной народности, но являются беженцами из вытесненных народов.

Иностранцы и торговые люди редко бывают у них, так как у них нет ничего лишнего, а свои малые потребности они обеспечивают себе сами.

У них есть кое-какие элементы естественной религии; они почитают высшее существо, верят в будущую жизнь и проявляют, из древнего установления, большую склонность к христианской религии. Убранство надгробных памятников устроено у них на магометан­ский манер, с деревянными тюрбанами и с установленными на них шестами со знаменами; вероятно, это заимствовано ими у соседей. Их конституция, поскольку каждый живет без закона, демократическая, ибо в случае всеобщей опасности они решают дела всенародным голосованием; в частных же делах используется кулачное право. В случае возникновения ссор между фамилиями народ принуждает их к мирному соглашению. Как и ингуши, они носят небольшой шит, пятифутовой длины копье, хорошее ружье и легкую саблю, не считая кинжала и ножа. Короткая пика с одним крючком служит им частично в качестве подставки для ружья, причем комель и стержень у нее очень легкие; она чаще всего находится под щитом, а в случае крайней необходимости используется как дротик.

Отражение удара щитом рассматривается у них как великое умение, и несколько бойцов не могут причинить одному из них никакого вреда. Древний арбалет вышел у них из употре­

209

бления вследствие появления огнестрельного оружия, и теперь он остается у них лишь как забава для детей. Щит изготавливается из прочнейшей дубленой кожи. Он слегка овальный и в длину больше аршина. На концентрической окружности гвоздями приклепан железный лист, он достаточно прочен против сабельных ударов. На его внутренней стороне прикре­плены два ремня для рук, а также прибита войлочная подушка. Еще один более длинный ремень служит для того, чтобы подвешивать шит на плечо во время похода. Без щита и короткой пики они не выходят из дома, и никого в деревне нельзя увидеть невооруженным. Когда они стоят или разговаривают друг с другом, то опираются на копья и держат свои щиты в левой руке.

Я осмотрел их долину и насчитал в ней одиннадцать башен, которые лежали разрушенными в некотором расстоянии от их жилищ.

В 8 верстах южнее, под высокими скалистыми горами, протянувшись с запада на восток, на­ходятся самые большие и самые удаленные деревни, к которым ведет узкий проход между Фортаном и западными предгорьями. Они живут скотоводством и немного занимаются земледелием. Их самое большое земляное сооружение находится в начале равнины; из-за страха перед нападениями оно лежит недостроенным. Сейчас они могут выставить в поле не более 700 полностью вооруженных воинов, хотя прежде были сильнее.

Благоприятный климат обеспечивает им долголетие, но из-за раздоров они проживают только около четверти века, и сейчас их полному искоренению мешает только многоженство.

В полдень ко мне явился молодой чеченец с сообщением, что его народ ввиду приближе­ния русского отряда пребывает в беспокойстве; женщины и дети убежали в лес; патрули, высланные вчера, возвращаясь в свои деревни, заметили на рассвете русских в своей мест­ности. Он принес это сообщение от своих сородичей. Я уверил его, насколько мог, что это преувеличенное известие, но если они упорствуют в своем заблуждении, то я должен буду выступить против чеченцев сразу же после того, как присоединюсь к остальным. Этой отговоркой я сумел скрыть свой обратный путь и решил вернуться назад незамеченным к своему отряду через лес под горами, выполнив одновременно главную задачу обозрение чеченских местностей.

Ввиду опасности карабулаки обеспечили меня конвоем и поддержкой, без которых я мог бы задержаться; они уверяли меня, что должны сопровождать меня верхом на лошадях. Их неожиданная услужливость и скакание на лошадях показались мне в моем удручающем положении несколько сомнительными, особенно когда при скоплении народа андреевский князь начал поносить кабардинских князей. Я поспешил прочь, не дожидаясь их конвоя, приказав им не следовать за мной, а побеспокоить их врагов на другой стороне.

Я пошел открытой дорогой через редкий лес на востоке к реке Гиха, на которой выше, под горами, живет народ того же названия, происходящий от чеченцев.

210

РЕКА ГИХА

Гиха это маленькая речка, которая течет с высоких гор на востоке по равнине и сливается с русским Фортаном до того, как они обе впадают в правый берег Сунжи. На ее левом берегу находится небольшой, а на правом берегу более высокий холм, между которыми идет не­большой лесок. Я проследовал через него до того места, где он соединяется с непроходимым лесом на русском Фортане.

РУССКИЙ ФОРТАН

Эта река получила свое название от русских беженцев и староверов, которые некогда посе­лились здесь. Я полагаю, что гребенские казаки, которые сейчас живут на Тереке, получили свое название от тех гор, на которых они поселились первоначально. К числу доказательств этого можно отнести множество греческих крестов, которые стоят в этой местности на могилах. Эта местность сейчас ими оставлена, и теперь там живет чеченский род, который называет себя Аттайя; через 7 верст я достиг их жилищ.

Через 10 верст поднимающийся над лесом дым открыл мне позицию чеченских деревень. Их трудно было увидеть в густом лесу, который расширяется в северную сторону.

РЕКА АРГУН

Через эти большие леса течет Аргун, большая стремительная река, соединяющаяся у теплых источников с Сунжей, которая у Щедрина впадает в Терек. На правом берегу Терека, у его ис­тока, стоит гора; на этой высокой крутой горе через подзорную трубу я увидел башню.

Дорога к жилищам чеченцев идет по узкой и трудной лесной тропе. При нападении на них они перекрывают эту тропу и стреляют в противника из-за деревьев. Когда обнаруживается наше нападение на них, они от Щедрина до Чевелонны находят себе помощь в горах, в узких ущельях, в лесах длиной в полдня пути преодолевают тысячи препятствий, особенно кава­лерия, которая обычно используется в таких случаях, и она неожиданно и быстро приходит к ним. Тогда стоят их хижины покинутыми до тех пор, пока они скрываются в ущельях и лесах, и возвращаются в них, когда минует опасность.

Нельзя ли при таких обстоятельствах подойти поближе к их жилищам со стороны Кабарды, с западной стороны, которая удобнее и лучше? Можно по равнине Малой Кабарды по лесу подойти к их жилищам и по верхней Кумыкской дороге обойти и окружить их. Если бы вы­шеназванное их отступление в горы было тогда перерезано, тогда они не смогли бы надеяться на какую-либо помощь. Оккупация реки Сунжи вместе с горскими народами, живущими на ней, могла бы послужить предотвращению жестоких набегов их беспокойных отрядов на нашу линию. Жители Малой Кабарды и карабулаки охотно сожгли бы эту местность, если бы могли надеяться на помощь со стороны русских; тогда Грузинская и Горная дороги снова стали бы открытыми и безопасность движения была бы обеспечена.

211

Отсюда я пошел на север через лес, который тянется на 15 верст до Сунжи, затем повернул на запад, легко перейдя Аксай, который широко разлился и образовал островки. Здесь я решил во избежание опасности уклониться от Сунжи в степь и, идя прямо на юго-запад, выйти к оставленному позади моему отряду. Я уже приблизился к нему на 5 верст, когда мой авангард заметил один отряд, который сначала поспешил к нам навстречу, но затем снова удалился. Мы поспешили к оставшимся в лесу, которых и нашли спрятавшимися в страхе и ужасе за деревьями. В течение двух часов они были обнаружены и окружены, и сдались без серьезного сопротивления, поскольку наше появление было для них совершенно неожи­данным. Это были как раз те, кого мы заметили раньше и которые были отогнаны в горы, где они, вероятно, прятались прошлой ночью.

Два казака, которые сидели в карауле на деревьях, подвергались опасности, вследствие чего один убежал через реку, а другой пропал перед самым моим прибытием. Оставив западные возвышенности и найдя тыл свободным, я вывел отряд из леса на Сунже и пошел вверх вдоль реки. Через 7 верст мы наткнулись на пропавшего казака, которого его похитители утащили в лес недалеко от нашего поста.

Некоторое время спустя мы снова заметили на западных высотах две группы численностью от 3 до 7 человек, которые наблюдали за нами с расстояния в 3 версты. В конце концов я обманул их тем, что незаметно послал против них через ущелье 20 казаков, которые их разо­гнали и преследовали. Один старик, брошенный ими, стал нашим пленником; остальных наши изнуренные лошади не могли преследовать. Этот старик подтвердил то, что нам было прекрасно известно: что о наших планах и силах им ничего неизвестно, так же, как и о нашем неожиданном нападении на их деревни; все другие ушли в свои жилища, только он один с некоторыми задержался на охоте. По его просьбе, учитывая его преклонный возраст, я отпустил его на свободу.

Возвышенности, которые тянутся на запад параллельно реке, простираются на 30 верст выше нашего ночного лагеря на Сунже и замыкаются холмом на берегу этой реки. От этого холма горы поворачивают на юго-запад, а главный хребет на запад, к Татартупу, где лежат деревни ахловцев и малокабардинцев. Река Назиран вытекает с южных склонов этих возвышенностей, течет под ними до вышеназванного холма и впадает в Сунжу. Мы подошли к одному холму, на котором стоит большой надмогильный камень, и пошли дальше через отмели Назирана по крутой дороге по лежащим на его правом берегу возвышенностям.

РЕКА НАЗИРАН

Назиран небольшая река, которая бежит на северо-восток по болотам, заросшим кустарни­ком и тростником; у нее прозрачная вода и топкое ложе, поэтому ее кроме как на отмелях невозможно перейти. Эти трудные переправы, возвышенности и сама Сунжа, которая бежит

212

на запад через лесистые горы, образуют здесь крепкое тесное ущелье, у которого ингуши обычно держат заставу. На южной стороне находятся остатки другого поселения малокабар­динцев: надгробные памятники, абрикосы и другие плодовые деревья их прежних садов и т. д. Поскольку они истребили князей своих восточных соседей, то, опасаясь преследования, они ушли с Эндерипса на юг к этому узкому ущелью, где и поселились на равнине между Сунжей и Кумбелеем. В течение 50 лет они, вследствие тревог и многочисленности скота, переселились на запад в горы на реку Марморлик. Здесь они также подвергались грабежам со стороны горцев, из-за чего переселились к северу от скалистых гор, где и живут сейчас.

Это ущелье на Назиране возле Татартупа могло бы стать вторым важным постом, с помощью которого можно было бы держать в узде кабардинцев и чеченцев. Природа и положение обеспечивает им крепость и все насущные потребности.

Я переночевал в 5 верстах выше ущелья возле реки Турш, которая вытекает из восточных гор, течет по полям ахгуртов и впадает в правый берег Сунжи. Из-за грозы в горах в эту ночь Сунжа разлилась так сильно, что стоявший на другой стороне пикет не смог переправиться через нее до следующей ночи.

Я проследовал по берегу Сунжи по плодородным долинам и полям ингушей до гор. На той стороне, в 4 верстах к востоку, в лесистых предгорьях находятся 34 деревни ахгуртов, которые представляют собой смешение карабулаков и ингушей. Вследствие того, что у них хорошие земли, а также вследствие их слабости и незащищенности позиции, они менее не­обузданны и меньше занимаются грабежом, чем их горские соседи. Вообще я заметил, что недостаток материальных средств и прочные позиции более всего поощряют к грабежу и поддерживают дикость народов, а равнинные земли и возможность заниматься земледелием делает их культурными и дружественными.

РЕКА КУМБЕЛЕЙ

Через 5 верст на запад мы вышли на реку Кумбелей, к ингушам, или кистам, которые живут у ее истока в лесистых предгорьях. Эта река вытекает из области Больших ингушей, лежа­щей в 6 верстах южнее, протекает через высокие лесистые предгорья, затем поворачивает на север, течет по равнине 40 верст на северо-запад до Ахловских гор, где поворачивает на север, и в 4 верстах от Татартупа впадает в правый берег Терека. У нее топкие берега и каме­нистое ложе; она бежит не очень быстро; во многих местах через нее можно переправиться верхом; на ней, как и на других реках, есть небольшие леса, которые подмываются течением. По Ахловским горам проходит Грузинская дорога, по которой можно пройти, когда потоки дождя не делают ее непроходимой.

В недавние времена в предгорьях возле нее поселилась колония ингушей, называемая Шалха. Рост численности в небольших плодородных районах вытеснил их на равнину. На левом берегу Кумбелея, вплотную к горам, живут около 200 фамилий.

213

На правом берегу, на равнине вдоль маленькой речки, располагаются другие деревни. Здесь каждая фамилия держит собственную водяную мельницу, устройство которой такое же простое, как и эрудиция этого народа. Эти мельницы здесь вообще широко распростра­нены, однако я не знаю, сможет ли какой-нибудь другой народ так легко и с небольшими хлопотами понять их назначение, чтобы поставить свою мельницу возле собственного дома для соответствующего использования.

Маленький мельничный камень быстро вращается небольшим водяным колесом, на которое под острым углом падает вода, текущая через полое бревно или желоб. Воронкообразный зерновой ящик из древесной коры подвешен на четырех веревках; его трясет шток, соеди­ненный с мельничным камнем. Обточенный камень в отверстии другого служит в качестве вала железной цапфы. Раздвоенная балка под осью упирается в подставку жернова. Все сооружение исполнено без применения железа. На мельницах работают женщины, они же исполняют и все домашние и полевые работы, а также шьют одежду.

В сравнении с другими жителями гор этот народ можно назвать зажиточным, поскольку он имеет в изобилии скот и зерно, и при этом живет умеренно. Когда хотят есть, они пекут из просяной, ячменной или пшеничной муки маленькие круглые пироги. Приготовленное тесто кладут на круглый камень и наполовину пекут, затем вкладывает в круглую чашку, и оно окончательно готово. Получается нечто комковатое и твердое, что может переварить только желудок этого народа.

Во время праздников они варят отличный портер. Они одеваются как карабулаки и воору­жаются копьем и щитом, ружьем, саблей и кинжалом, только их одежда и оружие лучше и более изысканное.

Они сражаются обычно на лошадях, но в горах чаще пешими, и очень умело пользуются щи­тами. Я видел схватку 30 человек, возникшую по поводу оскорбительных слов; оскорбление словом считается у них величайшей обидой, которая стоит жизни. Некоторое время они бились на саблях так, что я думал, что большинство из них будет ранено, однако раненым оказался только один человек, но многие хвастали десятками ударов по их щитам. По лю­бому пустяковому поводу они хватаются за сабли, и я видел много подобных схваток, но без серьезных последствий. К огнестрельному оружию они прибегают только в крайних случаях, как, например, при кровной мести или во время неприятельского набега.

Единство общества поддерживают их старейшины, вследствие состоятельности или силы фамилий, и они умеют направить их к определенной цели. Влияние их на простых людей очень сильное, как и в других областях в горах, где равенство поддерживается по большей части всеобщей бедностью. У одного такого старейшины Чоша, благопристойного гостепри­имного человека, я квартировал во время непогоды. Дождь, столь редкий на нашей линии, здесь бывает очень часто.

214

Жилища этих ингушей это плохие деревянные хижины, которые при нападении на них покидаются без сожаления, так как у них нет башен и укреплений. С ингушами в горах они поддерживают самые тесные семейные отношения и дружбу, чтобы в крайних случаях у них можно было найти защиту. Оставленные земли и дома в горах они сдают в аренду своим родственникам или передают им как феод, пока сами скрываются в горах.

Дорога в область Больших ингушей их второе место проживания идет через лесистое предгорье; сначала по правому, а через несколько верст левому берегу Кумбелея. Ущелье имеет в ширину около 80 саженей, а в длину 6 верст; оно достаточно ровное и легко про­ходимое и местами покрыто лесом. С одной стороны ущелья находятся две высокие крутые заросшие лесом горы, на вершинах которых растет прекрасное тисовое дерево. В конце ущелья на скале стоит каменный жертвенник, где они молятся и приносят жертвы. Отсюда начинается область Больших ингушей. Она простирается на юго-восток на 6 верст при ширине в 4 версты. Их самые большие деревни расположены на северной стороне этой области, частью на склонах гор, частью на реке. На западной стороне реки Герге лежат несколько обособленных деревень. У входа в эту местность стоит окруженная стеной крепость, которая могла бы служить для защиты этой области.

Эта местность плоская и служит всеобщим выгоном для скота. Она орошается небольшой речкой. Кумбелей омывает ее восточную и северную части, а Герге течет по южной и за­падной сторонам; обе реки сливаются в ущелье, где образуют несколько небольших ручьев. Пашни расположены в основном на южных склонах северных гор; на южных и восточных лесистых горах они пасут своих овец.

Под западными горами лежит деревня Вапи, от которой через лес идет дорога к Тереку. Кумбелей сбегает с западных гор двумя рукавами; по их правому берегу по горам идет дорога к реке Аксай и к живущим далее вглубь ингушам, между восточными и северными горами проходит дорога к шадигорам и карабулакам.

Река Герге берет начало в высоких снежных горах на юге и течет через южные скалистые горы. По ней проходит самая длинная пешеходная тропа на Казибек.

Саку, пожилой уважаемый старейшина этой местности, снабдил меня проводником и охраной, и я отправился во внутренние области высоких гор, в район Галга, ветви ингушей или кустов. Дорога, то верховая, то пешеходная, проходит по высотам на правой стороне Кумбелея.

В 7 верстах от области ингушей находится исток Сунжи под северными высотами, затем она поворачивает в сторону гор на юго-восток к истоку Кумбелея, который находится в этой об­ласти дальше к востоку. Через несколько верст дорога спускается к руслу Аксая. Из-за частых спусков и подъемов по крутым горам эта дорога очень утомительна. Если бы она проходила через менее высокие местности вдоль Кумбелея, то была бы легче для верховой езды. Через

215

плохой мост мы переправились на правую сторону Аксая. Здесь эта река стиснута горами и поэтому более удобна для переправы и в ней больше обломков скал; отвесные скалы непри­ступных гор заставляют дорогу идти то по одной, то по другой стороне реки.

Недалеко от одной священной скалы, на которой ингуши благоговейно ставят рога животных или шесты, имеется второй мост для переправы на левый берег. Такие жертвенные места находятся во многих опасных пунктах в горах.

Вследствие нехватки мостов пешеходная тропа уходит на склоны западных гор. В узких и крутых местах уложены земляные фашины, по которым едва могут перейти люди, однако по ним ходят ослы и мулы с поклажей. Наш осел, нагруженный провиантом, провалился на фашине, но горцы, которые на этот случай сзади и спереди держали его на веревках, вы­тащили его на дорогу. Здесь каждый должен позаботиться сам о своей переправе, ибо на улучшение этой дороги нет никакой надежды.

Через 10 верст мы снова спустились к реке и наткнулись на стену с башней поперек узкого, в 20 саженей ширины ущелья, стиснутого двумя непреодолимыми горами; башня оказалась разрушенной. Подобные остатки древних пограничных укреплений я встречал на Кавказе повсюду от одного моря до другого, на переходах по горам и в самых узких ущельях. У Дербента на Каспийском море есть такое укрепление длиной в три версты, а на границе между мингрелами и абазинами длиной около 15 верст. Самое широкое, около 60 саженей, находится на Тереке, в горах. Я думаю, что это и есть так называемые Кавказские ворота, которые упоминаются многими писателями. Описания некоей длинной стены, протянувшейся от Дербента до Черного моря через высочайшие пики Кавказа, и мнения о ней из-за своей нелепости не нуждаются в опровержении. В дальнейшем все подобные поперечные стены в ущельях я буду называть Кавказскими воротами.

Эти ворота были предназначены для защиты от нападений с северной стороны; они были разрушены возле башни, и река протекала между нею и горой. В преданиях горцев говорится, что эти ворота построены Александром Македонским; иные называют другого строителя, который обновил их. Не следует ли из-за их положения, прочности и незначительных расходов на ремонт предназначить их в качестве наилучшей естественной пограничной линии? Не стоит ли восстановить их ввиду множества выгод, которые сделают неодолимым появившегося здесь русского орла?

Дорога следует по левому берегу реки, и на юго-западе начинается большая область ингушей или кистов, которые сами себя называют Шалха. У входа в эту область, на западной стороне, среди скал находится известная пещера с железным крестом. В каждое новолуние, а также в июне, к этой пещере совершается всеобщее паломничество. На скале имеются следы древнего жилища.

216

Область большая и неровная; все склоны гор заселены. Невозможно представить себе ничего прекраснее и романтичнее этой области. Повсюду, на скалах и холмах, стоят древние замки, конические, как пирамиды, башни; поля на склонах высочайших гор; между ними низвер­гаются горные речки пенящимися водопадами; на зеленых лугах для орошения проведены тысячи маленьких каналов. Область окружена кольцом скалистых гор, высочайшие пики которых увенчаны вечным снегом; кажется, что все существует здесь в таком виде уже много
столетий. Поля и луга обрамлены каменной каймой. Они так экономят землю, что едва про­кладывают по ней пешеходные тропинки; из-за кусочка земли шириной в одну стопу губятся целые фамилии. Для возделывания своих полей они ежегодно убирают с них скатывающиеся сверху камни, прокладывают новые водопроводы и таким образом улучшают бесплодные каменистые земли. При всех этих тяжких трудах земля обеспечивает горцу только самое не­обходимое пропитание. Поэтому из каждой фамилии они отправляют нового колониста в область Больших ингушей и даже дальше в горы, в Шалху. Стебли зерновых произрастают здесь высотой не более фута, но колосья очень хорошие и полные.

Эти ингуши трудолюбивы, особенно их женщины, которые заботятся о хозяйстве и одежде, таскают по горам большие тяжести и часто за 8 верст ходят за дровами для огня. Все вы­сокие горные местности безлесны, поэтому они с большим трудом приносят дрова с еще более высоких гор. Я думаю, что в этом заключается главная причина того, почему их дома построены из камня; крыши на них плоские и выложены песком и глиной. Жилища и башни они красят снаружи, о внутренней же части заботятся меньше. Они строят свои деревни пофамильно и обносят их стенами и коническими башнями высотой в10-15 футов. Их поля находятся рядом с жилищем. Их животноводство состоит из свиней, коз, овец, ослов, мулов, небольшого числа лошадей и крупного рогатого скота. Нехватка пастбищ вынуждает их быть максимально бережливыми. Насколько я знаю, их потребности самые минимальные. Они одеваются плохо, на татарский манер; в жару и холод обходятся одной буркой; часто пищей им служат только корни растений; охота обеспечивает им хорошую пищу, но очень умеренную. Старшие едят первыми и оставляют немного другим, чтобы они и дети могли утолить голод. При их гостеприимстве, при всеобщей их доброте, при похвальном равно­мерном распределении того, что дает им счастье и случай, теряют они облик дикарей и предстают более человечными, чем наши алчные благовоспитанные люди. Они чрезвычайно худые, высокие, с легкой походкой, крепкие и неутомимые. Внешне они свободные, дикие и серьезные. В речи они пылкие, но очень быстро успокаиваются. Все их чувства проявляются искренне и открыто. Презрение к жизни считают они добродетелью, малейшее проявление страха большим пороком, поэтому они безрассудно отважны.

Один молодой ингуш, окруженный 20 моими телохранителями, пытался застрелить меня.

- Берегись нападать на меня. Знаешь ли ты, чем это обернется для тебя? - сказал я ему, указывая на отряд.

217

- Я хочу убить только одного тебя, - ответил он своенравно.

- Ты будешь изрублен в куски.

- Я знаю это, - ответил он пылко.

- Вся твоя семья будет истреблена.

- Они могут уйти в эти скалы; там можно найти очень мало диких коз, и еще меньше моих
родственников, - засмеялся он.

- Я подарю тебе жизнь из великодушия.

- Этого ты не можешь сделать, так как я презираю ее.

Иx горячность очень быстро возбуждается и так же быстро утихает, и хладнокровие, как я заметил, считается у них лучшим достоинством.

Охота, набеги и война славные занятия их молодежи, и они грабят из честолюбия и нужды. У них есть фамильные главнокомандующие, не имеющие власти; руководят только красно­речие и способность к делам. Они не знают ни закона, ни покорности, ни традиций. Отец вооружает сына как только тот становится способным защищать себя, и затем предоставляет его произволу судьбы.

Они почитают одного бога, создателя и кормильца, приносят ему в жертву животных и другие мелочи. Ежегодно они совершают паломничество к священным местам, которыми по большей части являются остатки христианских церквей, которые некогда царицей Тамарой были построены повсюду в горах. Привилегию совершать жертвоприношение и молитвы в священных местах имеет только один пожилой благочестивый муж. Один из таких праздников проводится с всеобщим пиром, на котором едят жертвенных животных. От христианства у них не осталось ничего, кроме доброго расположения к нему и презрения к магометанской религии. Те, кто живет ближе к степи, позволяют себя крестить, а сюда же не приходило еще ни одно духовное лицо, так как часть людей к этому серьезно не относится, а другая часть об этом не хлопочет.

В полуденной стороне, на возвышенности, под которой соединяются оба рукава Аксая, на­ходится древнее сооружение, в котором ежегодно проводятся большие пиршества всего народа. Один благочестивый старец из определенной фамилии режет жертвенных живот­ных, которых доставляют сюда соседние фамилии; голову с рогами и кости прикрепляют к постройке. Со стороны она выглядит прекрасно. Она имеет в длину 23 шага, в ширину 7 и в высоту 3 сажени. Она возведена из гладко отесанных камней; разрушена только крыша. На западной и восточной сторонах имеются узкие двери. С первой стороны был вход через ворота, которые однако сейчас заложены камнем; нынешний вход находится с южной стороны и представляет собой низкую дверцу. Над главным входом помещено несколько фигур неопределенной формы, они вырублены из дикого камня. Один мужчина сидит на

218

стуле; над ним, с левой стороны, человек из народа протягивает руку с угольником; рядом с ним стоит мужчина, которой в левой руке держит крест, а в правой саблю. Выше, справа, другой несет виноградную кисть на шесте через плечо; с этой же стороны видны головы ангелов, которые на украшении на углу карниза повреждены. Над этой фигурой изображен фасад греческой церкви, такой же, какую я видел в натуре возле Казибека на величайшей высоте. Надписи из-за воздействия климата стали нечитаемы.

На восточной стороне имеются два узких окна, а с южной стороны вместо окон маленькие треугольные отверстия. Внутри сооружения темно, грязно и нет пола, а середина заполнена обуглившимися остатками убитых жертвенных животных. Головы с рогами, кости и сломан­ные стрелы лежат в стороне. На восточной стороне имеется несколько выпуклых каменных арок, которые должны иметь подземные ходы, в которых, вероятно, находятся церковные предметы и книги. Я приказал убрать камни и едва не поплатился жизнью за свое любопыт­ство, так как мои проводники, сердитые ингуши, не одобрили ни мои исследования, ни мою молитву в священном месте.

Юго-западный исток Аксая находится в 30 верстах отсюда, у пограничной кахетинской де­ревни Шпхи. Дорога тянется 8 верст по снежным горам, затем становится лучше на спуске и идет на Аннаур по хорошей дороге. Юго-восточный рукав проходит возле истока Фортана.

Река Алазань разделяет Кахетию и на юго-востоке впадает в Куру. Верховая дорога проходит вдоль берегов этих рек до истока Гихи, в 35 верстах к юго-востоку от деревни Меди, погра­ничного пункта лезгин, который населен ими и кумыками. Здесь живут кумыки, переселив­шиеся на северную сторону Кавказа. Меди должна иметь сообщение по хорошей дороге с лезгинским торговым пунктом Анди. Мои проводники-горцы не хотели сопровождать меня дальше ввиду опасности грабежа.

У ингушей мне также грозила опасность, ибо я показался им подозрительным. После со­вещания о том, что нужно захватить меня живым или мертвым, решено было уничтожить меня. Эта опасность подтвердилась тем, что один молодой ингуш, когда я начал составлять чертежи, внезапно направил на меня ружье, которое мой проводник отбил в сторону и тем самым спас мне жизнь. Об этом я уже писал выше. Мои проводники советовали мне бежать, так как они узнали, что наша обратная дорога перерезана, и стечение народа в эту местность ничего хорошего мне не предвещало. Я надеялся на троих мужчин, одним из которых был родственник Сайку, с которым я заключил гостеприимство; он оставался верным мне и уве­рял меня, что если я смогу пройти по скалам, то он успешно выведет меня. Я немедленно последовал за ним через ущелье в горы, и вечером наш измотанный отряд вышел на реку Герге. На этой реке прежде жили Вапи; некоторые из них еще живут в этой бесплодной местности, и у них до сих пор стоит в развалинах древняя церковь. Мы вышли на дорогу, которая ведет на Казибек.

219

Мой вышеупомянутый храбрый хозяин Сайку встретил нас дружески. Вообще Большие ин­гуши очень приветливы и гостеприимны по отношению к иностранцам. Их обычаи и нравы заимствованы ими у оссов и черкесов. За обедом прислуживает сам хозяин, который ест только то, что дает ему гость. Он подает голову с грудинкой, и каждый должен понемногу брать себе из этого. Уши отдают юноше, чтобы напомнить ему о послушании. После мяса пьют бульон. Они едят усевшись в круг, на корточках, голыми руками.

Их могилы это возведенные из камня склепы на поверхности земли. В них с восточной стороны имеется отверстие, через которое вносят покойника, после чего отверстие закла­дывается камнем. Женщины вешают на них свои косы. В честь убитого молнией они ставят шест, на который насаживают голову и растягивают шкуру козла. О времени своего поселения здесь они не знают. Только разрушенная церковь на северной горе, где они совершают свои жертвоприношения, свидетельствует о древности. У них много скота и хорошие лошади. Богатые сдают в аренду свой скот и находят в этом много безопасности и выгоды, 10 овец и 10 баранов дают в три года 8 голов прибытка, а владелец получает 28 голов. Если арендатор в результате несчастного случая теряет овец и не может возместить их сразу, то в течение трех лет он должен отдавать по одной корове, пока не возместит 28 голов. За одну корову с теленком он ежегодно отдает 1 овцу. 1 кобыла стоит 1 коровы и половины числа павших жеребят. Этот обычай является у них неписаным законом. Они собирают также определен­ный налог для помощи беднякам и беспомощным людям. Они разрешают себя крестить, полностью соблюдают великий пост, и это все, что они знают о христианстве. При этом они также совершают паломничество к священным местам и почитают пещеру, где находится железный крест.

У них много удивительных преданий об этих священных местах, а также о склепе в местно­сти Шалха, где я пытался разобрать камни. Среди 9 башен находится один склеп, в котором имеются большие книги, золотой подсвечник, нетленные мужское и женское тела и полный драгоценностей сундук. В этом у них столь мало сомнений, что они заложили вход камнем; как я уже говорил, я был лишен возможности исследовать этот склеп.

Из-за угона лошадей духовные лица из Осетинской комиссии несколько лет уже не посещали эти местности, однако я заметил, что ингуши сделали это больше для наказания духовных лиц, чем из корысти. Насколько я смог узнать, причина этих неприятностей заключается в мошенничестве армян. Грузинский царь Ираклий приказал своим армянам скупать лошадей в Кабарде и на нашей линии. Поскольку ингуши были на них злы, они ушли в горы и стали истреблять армян. Грузинские армяне обратились к моздокским, которые каждую лошадь стали продавать как свою собственную, получая при этом помощь со стороны русских. По просьбе коменданта ингуши вернули большую часть лошадей, которые должны были быть проданы по 15 рублей за голову. Уполномоченный от армян принял товар и расписался.

220

Старейшины ингушей последовали за ним в Моздок. Здесь товар был оплачен только наполовину, и ингуши настаивали на двойной оплате, держа наготове плети. Свободная продажа товара обернулась бы для них убытком, и все устроилось согласно стремлению жадного армянина.

Ингуши разделяются на 7 родов: 1) Тергимха, 2) Аги, 3) Хамхой-и, 4) Хартой, 5) Цимкал-бох, 6) Ге-ула-ви, 7) Вапи.

Добром и уступчивостью их очень легко склонить на свою сторону и приобрести их доверие. Я часто бывал у них третейским судьей, и они всегда признавали мое решение. Более близ­кое знакомство с ними обеспечило бы мне их симпатии и повиновение. Причиной многих затруднений в делах с ними были не только упрямство русского корыстолюбивого перевод­чика, но и мошенничество армян. Если бы этих торгашей ограничить в их мошенничестве и запретить им бродяжничество, то ингуши могли бы стать оплотом пограничной линии, особенно Моздока, и стали бы честно продавать и покупать.

РЕКА ТЕРЕК

Наконец я оставил ингушей, пошел по Кумбелею на запад под горами трех рек, текущих в узких берегах, и через 7 верст пришел в деревню Зауров. Она лежит на более высоком правом берегу Терека, в 2 верстах под предгорьями. Старшина Гетта, родственник моего хозяина Сайку, считается здесь самым знатным; он принял меня наилучшим образом. У него только одна башня и дом из камня, другие постройки деревянные, а двор обнесен забором. Это первое осетинское местечко...

0

2

Я продолжал свой путь на юг к Казибеку. Дорога шла по левому берегу Терека и через 6 верст привела к Ларсу. Жители находятся под властью Ларса; они подчиняются Ахмету 29 и называются тагаурцы; они осетины, живут бедно и грязно на возвышенности, по которой проходит дорога. Их жилища и хлевы построены вместе, вероятно, из-за недостатка леса, который привозится сюда издалека. Над ними, на крутой сланцевой скале находится укрепленное место, где живет незначительное количество людей. Это укрепление небольшое. Однако местоположение его надежное, и Терек омывает низменный правый берег. Дорога проходит недалеко от этого места. Проехав еще 4 версты, я был принужден отослать лошадей обратно. Терек на протяжении 8 саженей омывает крутую высокую скалу и заставляет путешественников подниматься па эту опасную скалу, перенося через нее вещи с помощью горцев.

До этого места дорога была удобной и шла без всяких препятствий вдоль речек Курдон, Кайтдои и Цадон («дон» по-осетински означает река). Грузины считают с этого места свою границу и под предлогом грабежей не имеют здесь никаких мостов. Однако отсутствие мостов является в значительной степени выгодным для казибекских старшин и жителей, поскольку они вынуждают этим путешественников переносить свои вещи в Казибек с помощью людей. За каждый груз, который переносится через гору, уплачивают от 4 до 5 рубашек, половина которых попадает им. Я встретил здесь [28] моздокский караван, который 5 дней уже как был занят переноской своих грузов через скалу. При наличии же незначительного моста у этой скалы, поскольку вблизи имеется лес, они сумели бы переправиться в Казибек в течение 3 часов.

Долина Терека становится все уже, и река перебрасывает дорогу через пару плохих мостов то на правый, то на левый берег. Мост состоит из двух деревьев, поперек которых лежит хворост и пригоден только для пешеходов.

На левом берегу, на полпути от Шими к Казибеку, виднеются развалины пограничной крепости Дариель, являющейся старой границей или Кавказскими воротами. Они расположены чрезвычайно выгодно на скале, омываемой Тереком.

Долина не шире 60 саженей и лежит между двумя высокими крутыми цепями гор. На западной стороне видны, остатки поперечной стены, откуда дорога через ворота проходит прямо под стеной. Стена имеет 40 саженей в длину, окружена крутыми скалами и доступна только с западной стороны. На скалах с восточной стороны над Тереком высечены ступеньки для того, чтобы ходить за водой. Под крепостью находятся остатки садов и плодовых деревьев, хотя местность уже давно покинута.

Незначительно укрепив это место и имея здесь небольшой гарнизон и артиллерию, можно сделать ущелье непреодолимым.

Довольно хорошая дорога ведет отсюда к реке Дефдарок, которая, спускаясь с высоких снежных вершин на западе, впадает с правой стороны в Терек. Эта снежная гора со своей круглой вершиной, покрытой вечным льдом, возвышается над другими снежными горами; она вместе с Эльбрусом, Шатом и Шах-горой, является наиболее высокой вершиной Кавказа... В массивах этих скал и земли я обнаружил минералы, местонахождение которых я искал выше. Несколько западнее я также нашел их признаки.

Недалеко от Дефдарока лежит селение Голлета, в стороне от дороги на склоне горы, плохо обработанном бедными осетинами. Принц Ираклий 30 пользуется ими [29] для розыска потерявшихся в горах грузин. В четырех верстах к югу, на левом берегу Терека, находится на скале Цудо, окруженный стеной. Находящиеся там жилища из камня представляют из себя грязные стойла, не имеющие ни окон, ни каминов. Разложенный посередине огонь дает им свет и тепло. Жители бедные и оброчны старшинам в Казибеке. Дорога идет вдоль западного склона и через речку Чегер приводит в Казибек.

Это местечко лежит на плоском склоне гор, в северной части которого бежит речка, в 100 саженях от правого берега Терека. Несколько выше над отвесными скалистыми берегами Терека переброшен мост, ведущий на правый берег к Казибеку. Местечко имеет каменные здания и несколько башен. Старшина Габриель, самый богатый и главный начальник этой местности. Лежащее напротив, на левом берегу, селение Гергетта подчиняется Казибеку и расположено, как и то на равнине, у небольшой речки. На высокой горе, к западу от этого местечка, находится красивая греческая церковь царицы Тамары. Еще выше к западу лежат старые остатки жилищ и пещер. Древнее сказание побудило меня взобраться на эту гору, покрытую соснами. Я нашел там следы жилищ у подножья снежной горы, происхождение которых в этой местности казалось мне непостижимым. Мраморные и кристаллические постройки, стоявшие на снегу, являются, вероятно, ледяными глыбами, образующими всевозможные фигуры замков и башен, которые благодаря преломлению солнечных лучей еще больше ослепляют легковерных людей. Подъем по снегу и льду настолько труден, что греческие монахи, хотевшие достигнуть вершины гор, могли безнаказанно распространять тысячи небылиц, поскольку подъем туда казался невозможным. Среди этих сказок имеется предание о золотом парящем голубе, который будто бы висит посредине одной из построек.

Оссы, или осетины

Оссы 31, или по-русски осетины, граничат на востоке с ингушами и Тереком, на юге — с грузинами и [30] имеретинцами, на западе — с рекой Лесген и большой Кабардой, на севере — с малой Кабардой. Протяжение с востока на запад равно 75 верстам, ширина с севера на юг в северных горах равна 55, а в южных—30 верстам; эти расстояния счислены по часам.

Оссы занимают среднюю и горную часть Кавказа. Северные жители могут вооружить 6000 человек; южные породнились с грузинами и имеретинцами и могут выставить вместе 4000 человек. Их образ правления также разнообразен, как и их округа, и каждое селение имеет свой собственный общественный союз. Южная часть в значительной степени смешалась со своими соседями и в большинстве случаев говорит на грузинском языке; жители могли бы быть богаче благодаря плодородным долинам, если бы их старшины и начальники не обращались с ними слишком корыстолюбиво. Эти старшины состоят на службе у соседних князей, с помощью которых они и получили свое превосходство над другими. Оссы, граничащие с грузинами, более покорны, чем те, которые граничат с имеретинцами. Обитающие в снежных горах совершенно не зависят от северных жителей; только те, которые живут у подножья гор, более зависят от своих старшин...

История средних оссов состоит, главным образом по данным окружающих их варваров, только из сказок, песен о героях и темных традиций. В своих песнях о героях они воспевают коварные кражи, дерзкие грабежи, увоз скота и людей и т. д. Отдельные остатки от церквей, святых мест и рощ являются свидетельством их прежней принадлежности к христианству.

Каждая долина или округ имели свою церковь. От этих времен они сохранили только трех святых — Илью, Николая и Георгия, воспоминания о которых перемешаны со многими чудесами и суевериями и образы которых переделаны согласно их понятиям. Век их дикости виден как из пещер в неприступных скалах и непроходимых горах, так и из их разбросанности по местам, где неплодородная почва, простиравшаяся далеко вокруг, не могла обеспечивать их скудного пропитания. Такие места могли быть обитаемы только [31] отдельными людьми, которые добывали себе пропитание охотой и грабежами в отдаленных местах 32.

Прирост населения требовал надежного пропитания; семьи стали объединяться для защиты, начали охотиться вместе, и первая ступень общежития привела их в средние цепи гор. Кругом их поселений было мало пастбищ для скота, а незначительная обработка земли спасала их в случае нужды от голода. Их жилища беспорядочно строились из отломанных камней, на крутых склонах скал или высоких вершинах, куда вели только ступеньки. Следы их видны всюду вблизи от селений. Многолюдные семьи почувствовали себя, наконец, достаточно сильными для того, чтобы спуститься в нижние плодородные долины, где они выстроили свои каменные жилища вкруг, укрепив их башнями. Их пашни лежали на расстоянии ружейного выстрела. Как только они считали себя достаточно сильными для защиты, они шли войной на семьи, разбросанные еще в средних горных возвышенностях; побуждаемые разбойничьими нападениями, эти также стремились к большим скоплениям в равнинах, и селения образовали таким образом округа. Так образовались следующие округа: Шарах, Шимити, род которого назывался Тагаур, Тагаеф, Кобан и Дергипш на реке Кизил, Куртат на Погке, Валагир на Арадоне и Дугор с его потомками на Усдоне, Дур-Дуре в особенности на реке Уруг и новые — па Лесгепе.

Пещеры, суровые горы и непроходимые места были теперь покинуты, но их старые привычки последовали за ними в долину. Все что не находилось с ними в союзе, все что не относилось ни к их селению, ни к их округу — считалось ими чуждым, и они относились ко всему этому враждебно. Они вредили друг другу взаимными набегами, отделялись друг от друга, прекращали сношение, и это враждебное отдаление поддерживалось во все время их варварства. Охота оставалась их главным занятием и делала их все более жестокими, дикими и воинственными. Потомки их еще более расширили между собою раздоры и преследования. Это нарушило законную связь между селениями, и боязнь друг друга разделила их снова на семьи. [32]

Старость, могущество, а также особые преимущества определили избрание старшины в качестве советника и предводителя одной семьи, одного селения. Отец, однако, оставался деспотом своей жены и детей и продавал их по желанию, пока они были еще слабыми. Когда дети подрастали, то право сильного защищало их от отцовского насилия. Никакое принуждение не поддерживало семейную связь, только боязнь собственной слабости и надежды на лучшее пропитание связывали их крепче в одно общество.

В случае общей угрозы и больших набегов селение защищалось против селения, долина против долины, и они соединялись в союзы. Если кто-нибудь был оскорблен за общее, то его защищали все. После окончания набега этот союз каждый раз распадался, и в селениях оставалось право сильного для совершения в одиночку привычной мести. Если обстоятельства привлекали к мщению многих, то старшины стремились вмешаться путем уговоров или проявления власти. Если потери обеих сторон были одинаковы, то ходатайство было положительным; кроме того, за остальных убитых уплачивалось скотом.

Кровавая месть и самовольные действия были обязательны среди семей; позор и презрение продолжались до тех пор, пока эта обязанность не была выполнена. Мщение, грабеж и убийство считались добродетелью, вследствие чего погибать считалось славным. Тройная сила усмиряла некоторым образом эти беспорядки, именно — обычай, или сила привычки; боязнь высшего существа, или будущего, в особенности же страшные суеверия.

Обычай заставлял уважать преклонный возраст. Во всех случаях старшина говорит первым, молодой человек уступает ему свое место, стоит в его присутствии, зажигает ему трубку, подает ему первому еду, слушает его совет, допускает его вмешательство, и старость во всех случаях жизни имеет преимущество.

Считается отвратительным бить женщину. Тот считается в безопасности, кого взяла под свою защиту женщина. Когда они вмешиваются в кровавые схватки с криками и распущенными волосами, то все [33] пристыженные вкладывают сабли в ножны и расходятся до более благоприятных обстоятельств. Дотрагивание до их груди означает усыновление чужого человека в качестве ребенка, брата или родственника. Если убит единственный сын матери, то молодой убийца бежит с кинжалом к матери убитого и принуждает ее подать ему грудь. Во время этого насильственного требования родственники требуют кровной мести. Решение предоставляется матери, которая сопротивляется; если, пока он сосет ее грудь, они кричат, она теряет этим через его убийство двух сыновей. Среди таких частых убийств редко случается, чтобы погибала женщина; хотя ее сейчас же продают или держат, как рабыню.

Гостя (кунака) осетин защищает как самого себя и погибает скорее сам, чем уступит врагу его тело; он берет на себя кровавую месть за него.

Они отдают чужеземцам своих сыновей для воспитания часто целыми селениями и местностями. Воспитатели снаряжают воспитанника и вступают этим в родство и связь. Кровавая месть прекращается, если убийца похищает сына убитого, становится его приемным отцом и воспитывает его. С помощью такого средства примиряются самые мстительные семьи. Похищение среди своих вознаграждается в три раза, старшинам — в шесть раз и князьям — в 9 раз. Боязнь всесильного существа не позволяет оссам похищать то, что свято для кого-нибудь или под защитой чего он находится.

Он держит обещание и союз, заключенные в святых местах, потому что его понятия о силе божества очень темны и запутанны. Они унаследовали от своих предков некоторое количество нелепостей, смесь христианства и суеверий, которые они согласовывают со своим образом мыслей, продолжая распространять их. Ежегодные жертвоприношения всей нации умиротворяют божество. Перед жертвоприношением старшина молится, поднимает на палке кусок жира или почки, разделяет его между всеми присутствующими, а остаток бросает в огонь. После перенесенного набега старшина опускается на колени в священном месте, молится и приносит в жертву что-либо съедобное или кусок своей [34] одежды. Священные места представляют из себя большей частью каменные груды или скалы вблизи от опасного места. Кусок соленой рыбы, если она является лакомым кусочком, рассматривается как превосходная жертва. С меня для одного умершего потребовали курительный табак; так как я не имел его, то я дал немного сахара и кнастер табака, который был использован ими в качестве фимиама.

Над могилой осс призывает ушедшие души в свидетели, называет себя их рабом и готов перенести на том свете всевозможные напасти, если он дал фальшивую клятву. Когда экскременты скота насаживаются на палку с пожеланием, чтобы вор насыщался этим на том свете, это защищает скот от грабежей лучше, чем сторож. В знак союза они зарывают кол в землю и объявляют преступника лишенным покровительства закона. Вместо актов они передают друг другу бирки, надрезы на которых означают отдельные пункты. При всем невежестве в чтении и письме, они ведут что-то вроде летописи по развешанным головам и рогам в помещениях для жертвоприношений, которые напоминают им о событиях, явившихся в то время достопримечательными. Их летоисчисление ведется по времени жатв и в большинстве случаев так ограниченно, что они не могут определить даже свой собственный возраст.

Уже в древние времена они были обращены в христианство, и знаменитая среди горных жителей царица Тамара 34 старалась путем постройки многих церквей в горах укрепить среди них христианство. Хороший успех ее усилий объясняет то благоговение, которое народ сохраняет к этим местам. Падение греческой церкви в Грузии, благодаря частым нападениям персов и турок, захватил еще в большей степени и горные цепи. Близкая связь с христианскими соседями была уничтожена, и служители церкви потеряны частью по невежеству, частью вследствие опасности. Последние священнические семьи старались сохранить за собой службу в церкви из-за корыстолюбия по праву наследования. Отсюда старшина при торжественных случаях умел произносить молитвенные формулы, с которыми [35] у невежественного народа вскоре связалось полное тайн суеверие. Явления, предсказания, предзнаменования поддерживали легковерность невежественного народа, а языческие жертвоприношения заменили забытую церковную службу. При торжественных празднествах еда и питье занимали главное место после жертвоприношения. Для того, чтобы скрыть обман и невежество и пользоваться преимуществом, которое предоставляло им суеверие народа, каждому постороннему был запрещен под угрозой смерти и несчастья вход в священное место. Я посетил такое место и убеждал доверчивых оссов в обмане; они сочли меня за исключение или за непорочного и хорошего христианина, которому, как они себе представляли, разрешалось приближаться к таким местам.

Они охотно позволяют себя крестить 35; некоторые повторяют это по нескольку раз для того, чтобы получить 7 аршин грубой холстины, которую им за это выдают; однако после крещения, чтобы доказать свое христианство, они умеют разве только сделать крест и есть свиное мясо. Они отчасти соблюдают великий пост, но придерживаются и своих прежних суеверных обычаев и отличаются друг от друга по еде и питью в известные праздники. В день пасхи я напомнил им об этом великом празднике христиан; они были смущены своим невежеством, тем более, что они не приготовили никакого пива. Иногда в горы посылали миссионеров осетинской комиссии из Моздока, о которых уже несколько лет как я ничего не могу отметить другого, кроме того, что они крестят народ и раздают полагающийся при этом холст. Учебное заведение комиссии в Моздоке, если бы оно было общеполезным и его доходы разрешали бы более значительную подготовку, смогло бы явиться основой преобразования этой нации 36.

Чрезвычайно необходимо было бы устроить в соседних местностях школы с их простым содержанием и чередованием земледельческих навыков и ремесел.

Они не избегают казачьей службы и могли бы за сходное содержание освободить жителей Терека от большой заботы. [36]

Их потребности настолько же несложны, как и их образ жизни; в большинстве случаев они пользуются собственными продуктами, в случае нужды они обходятся всем чужим. Холст, бумажная материя, слегка обработанное железо, особенно соль они получают из России или Азии. Их женщины заботятся об одежде, которая состоит из черного или серого грубого кафтана с разрезными рукавами, несколько короче татарского; из нижнего платья из грубого холста или бумажной материи; длинных белых штанов, достигающих лодыжки; носков, отделанных мягкой кожей снизу вместо подметок с плетеными ремнями и подложенной снизу травой; из высокой татарской шапки; из черного лохматого мехового плаща и часто из грубой сорочки. Их постель состоит из двойных шкур и нескольких набитых шерстью подушек. Их пропитание самое умеренное. Тесто из грубо перемолотого проса, ячменя или маиса, испеченное в виде блинов под горячей золой или сваренное просто в воде, сыр, а также сырые коренья — вот что составляет их ежедневную пищу; реже встречается мясо и пиво.

Живущие у подножья гор имеют также пчельники и изготовляют из своего проса обычную горелку.

Они держат себя несколько чистоплотнее, чем кочевые народы, в особенности следят они за оружием. Они не садятся за еду не вымывшись и повторяют это после еды. Они склонны к работе, в особенности женщины постоянно заняты. Они заботятся обо всей одежде, о домашнем хозяйстве, о жатве, сборе плодов, дровах и тому подобных работах. Мужчины, напротив занимаются седельной сбруей, обработкой земли, пахотой, ремеслом кузнеца, каменщика и строителя, приготовлением пороха, выделкой из кожи ремней и обуви, охотой и войной.

Их оружие состоит из длинного крымского или черкесского ружья с двумя дулами, привязанными ремнями к стволу; из легкой хорошей сабли, которая более прямая чем изогнутая; из кинжала и ножа на ремне. Они имеют на груди кафтана от 5 до 8 патронов в деревянных или костяных цилиндриках и большую деревянную, обитую кожей пороховницу с 5 фунтами [37] пороха. Пороховница, кинжал, нож, огниво, кожаный мешочек с пулями, другой с кремнем и прочими мелкими вещами, банка с жиром или маслом для чистки ружья — все это прикрепляется узким ремнем у пояса. Небольшая пороховница с охотничьим порохом висит на перевязи на шее и прячется в карман на груди. Они носят свое ружье всегда в чехле из барсучьего меха. Они держат оружие очень чистым и всегда готовым к употреблению, не занашивая его. Их постоянные чистки, смазывание мозгом и высушивание во время хорошей погоды — все это предохраняет оружие от ржавчины. После каждого выстрела они прочищают ружье шомполом из твердого дерева с железным наконечником, кругом которого они наматывают тряпочку. Их заряды в соответствии с качеством пороха точно отмеряются без дальнейшей обработки, заряжаются обыкновенной пулей, имеющей крестообразно два выпуклых ободка, что является более надежным и легче выбрасывает ее. Когда они прицеливаются или сидят на земле, они верные и отличные стрелки, но при перезарядке они медленны и нуждаются в нескольких минутах.

Осс должен слезть с коня, чтобы зарядить ружье и вложить пулю. Они ищут для выстрелов защищенное место и не теряют их зря, но выжидают своих врагов с упорством, чтобы уничтожить их тем более верно. Когда несколько человек находятся вместе, то они стреляют друг за другом, а не все вместе и выжидают, когда другой снова зарядит свое оружие. Они располагаются при обороне в нескольких шагах друг от друга, а при отступлении первым всегда стреляет передний, который затем отбегает в самый конец для перезарядки ружья. Они стремятся в этих случаях достигнуть крутых мест, чтобы стоять друг над другом. Они умеют так выгодно пользоваться гористой местностью, что 10 человек могут защищаться против 100. Их война и набеги представляют из себя скорее нечаянные нападения, чем правильные наступления. Сначала они горячи, но вскоре остывают. При обороне они стойки и при наличии защищенного места, упорны; если же они окружены, то дерутся, как отчаянные. [38]

Телосложение оссов соразмерно стройное, худощавое, жилистое. Они среднего роста, часто несколько выше. Загорелое строгое лицо, дикие живые глаза больше обыкновенных, татарского разреза, общий вид — независимый. Они быстры и легки в беге, способны носить через горы невероятно тяжелые грузы, взбегать по крутым скатам, так что носильщики часто погибают на месте от сильного кровотечения из легких, а взбирающиеся по горам — от астмы.

В их характере отметить можно черты хороших от природы людей, которые только благодаря привычкам и предрассудкам получили ложное направление.

Они во всем преувеличивают; только внешнее и настоящее управляет их страстями. Природа и привычки часто находятся в противоречии, отсюда их поступки так противоречивы. Они щедры, делят свое пропитание между нуждающимися, услужливы, не отказывают просящему другу. Гостя они принимают со следующими словами: «Мой дом — твой дом; я и все мое — твое». С тем, кто находится под их защитой, они обращаются как с родственником и не отдают беглецов. Многочисленные русские перебежчики, которых я мало-помалу возвращал, были все увезены из гор за мой счет. Они жили свободно среди осетин и находили себе, не работая, пропитание. Они продавали им свои вещи и получали безвозмездно местную одежду. Мне предлагали за свободу этих людей подарки, а женщины преследовали меня из Далагира на далекое расстояние, с умоляющими слезами, прося за двух гренадеров из Томска, которых я ночью похитил у них. Так как все просьбы были напрасны, то они просили меня по крайней мере оставить их безнаказанными. Со своими рабами они обходятся справедливо и хорошо; их верность и служба обеспечивают им свободу.

Воровские, разбойничьи и жестокие наклонности развились у них в результате привычки и склонности к злодейскому славолюбию. Юноша доказывает свои способности воровскими набегами; даже грабеж па большой дороге укрепляет его славу, а смерть придает ему вид героя. Он гордится своими обманами и кичится убийствами и кровавой местью. Он не знает [39] границ своей отваге, если считает себя или свою честь оскорбленными: родители, братья, друзья — всем этим он жертвует бесчувственной жестокости. В моем присутствии сын убил своего старого отца за несколько | сказанных им бранных слов. Он стоял вполне хладнокровно рядом с хрипящим старцем для новой зарядки 1 своего ружья. Все равнодушно проходили мимо умершего, не оплакивая его и не унося с дороги. Я потребовал у старшины, которому я хвалил преимущества нашего закона, наказания этого убийцы. Он рассмеялся, увидев мой гнев: «Что вы потом будете делать?» — задал он мне вопрос.— «Еще строже его казнить»,— был ответ.— «Таковы ваши хваленые законы?»— вскричал он.— «Это не твой отец и не мой отец, это его отец. Тут стоят его братья. Что нам за дело?»

Мой толмач был ограблен пятью братьями. При разделе кусок богатой ткани достался второму брату. Старший брат счел себя оскорбленным и убил его, а один из братьев отомстил за смерть первого. Последний похоронил первого с материей, поскольку он думал, что она ему принадлежит и поскольку он хотел отдать ему справедливость. Осетины убивают врага, если он стар или если не пригоден вследствие ран в качестве раба.

Между тем, несмотря на дикость, их легко одолеть, если уметь управлять их страстями. Их вспыльчивому гневу необходимо пойти навстречу, а нерешительность предупредить силой. Их склонность к переменам побеждается только холодной твердостью; при этом неожиданное и новое оказывают лучше всего действие на их невежественный ум; если склоняется один — он ведет за собой остальных. Их покорить легче, чем удержать. Это непостоянство является результатом боязни обмана, который между ними так же распространен, как и славен. Если они убедились в искренности, то они слепо следуют за человеком. Красноречие может много сделать среди них. убеждение — еще больше, а пример — делает все. С помощью услужливости, осторожности и приветливости можно свести с ними знакомство; с помощью хорошей славы можно вскоре пол учить их дружбу, а с помощью услуг и небольших [40] подарков можно привязать их к себе. Поняв это, можно с некоторой осторожностью жить безопасно среди них, и, благодаря многим связям, сделаться вскоре влиятельным лицом. В тех местах, где я сперва едва решался ездить с конвоем, я мог затем находиться с полной безопасностью. Шайки разбойников были моей свитой и самой надежной охраной в наиболее опасных местах. Среди врагов русского имени я нашел вскоре лучший прием и был самым приятным гостем. Сами убийцы, которые прежде грозили мне гибелью, старались как можно лучше мне услужить и давали мне спокойно спать среди них, в то время как они охраняли мою безопасность. Упрямый Каншов, старшина Дергипша требовал мостовой сбор даже с генерала Тотлебена 37 потому, что, как он говорил, даже грузинский архиепископ должен был ему уплачивать; он грабил офицеров и курьеров, задерживал караваны и недавно имел в своих когтях д-ра Рейнеггса. Этот 80-летний разбойник, несмотря на свою слабость, заставил свести себя вниз по каменной лестнице с своего холма и пришел при остановке держать мою лошадь. Это уважение я приписываю только молве моих приверженцев, так как он ничего с меня не потребовал и только вспоминал, что много обо мне слышал. Бекби — хитрый, вероломный бродяга, скрывавшийся в горах, как ловкий вор и жестокий убийца на большой дороге, оставался преданным мне человеком в самых опасных положениях, пренебрегая даже своей выгодой. Со своей шайкой разбойников он служил мне охраной и провожал меня с собственной опасностью туда, куда отказывались идти другие конвои. После знакомства с ним, путешествуя однажды с одним уже 20 лет как сбежавшим русским солдатом и проводником, достиг я у подножья снежных гор его банду из 30 разбойников. Я нашел его с сообщниками, обдумывающими разбой и лежащими у огня. Так как здесь никого не ожидали, то они были очень удивлены моему появлению среди ночи. Они проявили сильное беспокойство, задавали мне тысячу вопросов и подозревали измену. Я смеялся и ничего не отвечал на их волнение. Бекби вскочил с ложа, направил ружье и в упор спросил меня, зачем я сюда пришел. [41]

«За едой»,— отвечал я и сел на его ложе.— «Я ничего не ел со вчерашнего дня». Он рассмеялся, дал мне в знак дружбы оружие и прислуживал мне. «Ты имеешь право,— сказал он.— Теперь я понимаю, почему ты не отвечал».

Послам имеретинского царя было чрезвычайно трудно проходить через горы; их пропустили только под моей защитой. В течение 3 лет царь Соломон согласно собственному признанию не мог перевезти князя Диван-бега с чиновниками особых поручений к начальнику русской границы. После полученного приказа сопровождать его, мне было гораздо труднее убедить царя в безопасности переезда, чем избежать грозившей нам опасности. В горах нас окружили черкесы, направившие на нас свои ружья. Я пошел к ним один с толмачом и после коротких переговоров они нам открыли дорогу со словами: «Ты вырвал у нас из рук верную добычу; мы дарим ее тебе и уходим». Я мог бы привести еще много таких приключений, если бы это не было излишним.

Считать безопасные сношения с этими варварами за невозможное — является простым предрассудком. Наше собственное поведение является причиной многих неприятностей. Справедливое и уступчивое поведение сделало бы из этих горцев уже давно наших друзей и, конечно, хороших подданных. До этого времени их посещали только наши толмачи; это были обыкновенно изгнанные ими люди, которые, опираясь на пример русских, обращались с ними непристойно и высокомерно, так что они не могли ужиться между их скалами; кроме того, корыстолюбие таких представителей проявлялось совсем на азиатский лад. Отсюда, как следствие — строптивость этих людей, которые, при наказании их, таили в себе вражду. Честный человек, которому горная комиссия могла бы довериться и который жил бы между ними и умел бы пользоваться их прямодушием, вероятно, добился бы без труда того, чего не в состоянии сделать сила. Миссия действительно выполнила бы свое дело этим, а уговоры возделывать равнины оказались бы более действенными. То начало, которого я добился в столь короткое время в [42] деле обработки земель, показывает, что можно ожидать с этой стороны. Я хотел взять обязательство ежегодно приводить на равнины свыше 1000 людей для новых поселений тогда, когда они искали себе надлежащую защиту. По этому вопросу меня порядочно беспокоило много селений. Главной целью этого труда было заселение с помощью русского гарнизона из Татартупа ущелья, которое должно было быть впоследствии взято.

Как вообще Кавказ заслуживает внимания, так в особенности и Осетия имеет значение, так как она близка нам и важна для сношений с грузинами. Нельзя ли было бы найти более короткий путь на Анатолию через эту страну? Я думаю, что мог бы указать один, который путем улучшений оказался бы вполне приличным. С помощью его освоения можно было бы одолеть народы, которые вместо того, чтобы грабить наши границы, стали бы их охранять; недоступные горы, стена из скал между двумя морями, предназначенная как будто бы для того, чтобы с приложением небольших усилий воздвигнуть непреодолимую линию — представляет из себя здесь естественную границу. Минералы, которыми богата Осетия, дают большие надежды на эту местность, и я могу указать богатые свинцовые и серебряные руды. Земледелие, скотоводство и народонаселение увеличивалось бы прямо на глазах, если бы русские законы препятствовали раздорам, свирепствующим среди этого народа. Долины могли бы приносить все продукты, которыми богата Швейцария, если бы только они подвергались правильной обработке. Зима здесь сносная, как и в соседних низменных местах, где в течение всей зимы могут пастись стада. Корма для больших стад было бы вполне достаточно, если бы отдаление от жилищ не было опасно вследствие грабежей.

Это самое важное в Осетии. Климат умеренный и здоровый немало способствует плодовитости людей, скота, земли. Эти горны — народ здоровый, сильный, проворный и кропотливый — могли бы быть вдвойне более, многолюдными и хорошими подданными, если бы они имели законное государственное устройство. [43]

Река Кезил

В 12 верстах к западу от Терека с гор течет Кезил (золотая река). Она течет на протяжении 35 верст к северу в низких каменистых берегах через плодородные равнины и впадает у горы Ахловиш с левой стороны в Терек. Он меньше остальных притоков. С его правой стороны впадает река Архон, в которую в 6 верстах к востоку под горой вливается Гутшедон. Истоки этой реки в горах и само ущелье полны лесов и имеет в ширину 80 сажен; дорога вдоль левого берега на протяжении 16 верст удобна для езды. 10 верстами выше справа впадает горный ручей Генал с юго-востока. На Генале еще выше, в 8 верстах, лежат селения Шаниба и Калатш, куда ведет трудная дорога. Отсюда идет пешеходная тропа через горы на восток к Шимити на Тереке.

Дорога идет вдоль Кезила и после селения Кобан переходит на полпути на правый берег. Долина расширяется, леса становятся реже и дорога ровнее. Через 16 верст от истоков, или в 28 верстах к юго-западу от Саурова, находится Кобан. Эта местность лежит на левом или западном высоком берегу реки; по ней разбросаны селения, а с запада по ней течет небольшая речка. Лесистые предгорья здесь заканчиваются, долины узки, но плодородны, сильно заселены, и жители более миролюбивы, чем остальные.

Я повторяю еще раз, что лучшее пропитание и более открытое местоположение сделали этих людей более обходительными и человечными; тогда как бедность, недостаток в самом необходимом и жалкие жилища развивают грабительские и опустошительные наклонности. Здесь можно встретить отдельные каменные строения, но по большей части это деревянные плохие дома, похожие на горные хижины. Старшина Сурхав-Илик, очень преданный нам человек, принял нас хорошо и проводил далеко с проводниками и охраной. К западу лежат пастбища и пашни, откуда также идет пешеходная тропа через горы к Пагку, выше Файнагедона.

Я ехал вдоль Кезила сперва по левому берегу, а за [44] тем через две версты по плохому деревянному мосту переехал на правую сторону. Такие мосты в горах представляют собой две среднего размера ели, покрытые ветвями и землей, они имеют в длину от 6 до 10 саженей, а в ширину несколько больше сажени. На западной стороне моста (через Кезил в 2 верстах отсюда) лежит на высокой крутой скале небольшое селение.

С возвышения, откуда в отдалении виден Дергипш, дорога идет к югу по левому берегу (Кезила) через равнину... Дергипш лежит на правом берегу Кезила... Местечко большое и имеет по большей части каменные жилища, между которыми на северо-восточной стороне поднимается укрепленный замок старшины Каншава. Этот старый разбойник заставил свести себя вниз из своего разбойничьего гнезда для того, чтобы встретить меня, я не ожидал этого от его спеси. Его 5 сыновей держались несколько в стороне вооруженными на конях из предосторожности и боязни, но по моему требованию им пришлось приблизиться, чтобы в знак гостеприимства передать саблю и всем вместе увезти обратно старика...

После дружественного приема я взял у них проводника в Куртат и отправился к западу по левому берегу, по равнине длиной в 4 версты, в конце которой Кезил пробивает себе путь к югу сквозь узкое ущелье. У этого ущелья на западном склоне горы лежит на берегу речки селение Какадур, а несколько далее к югу — селение Ламардон. В 7 верстах от Дергипша на левом берегу, недалеко от дороги, стоит камень... К северу от него находится скалистая гора, на вершине которой лежит так называемая Табау-Ватшила, или пещера Ильи. Это священное место возвышается над всеми соседними местностями. Потолок пещеры зеленый, а посредине возвышается скала, служащая алтарем, на котором в углублении стоит серебряный кубок, наполненный пивом. Дорога туда известна только отдельным лицам, которые совершают там жертвоприношения от имени народа; туда, вероятно, ведут тропинки вдоль утесов с южной стороны. Кроме приносящего жертву всех, взбирающихся туда, постигает несчастье. Скот [45] совершенно безопасно пасется под возвышенностью, где находится пещера, под защитой святого, не нуждаясь совершенно в охране, потому что того, кто тронет его, поразит смерть или слепота. Мне показали слепого волка, пойманного около стада, которого не только не хотели убивать, поскольку Илья уже наказал его, но даже кормили. Когда осмеливаются подниматься на гору от воздвигнутого камня по направлению к пещере, это заменяет самую сильную клятву. В своих сказаниях об открытии этой пещеры жители рассказывают, что из какой-то западной страны убежал пленник; так как он не мог найти никакого выхода, то его перенесла в эту пещеру через моря и горы кошка, которая обратилась в орла; отсюда он спустился к жителям долины.

Из той семьи, которая когда-то жила в Ламардоне, старейшина совершает ежегодно паломничество к пещере. Он должен подниматься туда чистым, в новой, собственного изготовления* одежде. При жертвоприношении ему подается святое знамение — если кубок с пивом на скалистом алтаре полон или переливается через край, это предсказывает урожай, спокойствие, единение и хорошие времена; в противном случае — голод, войну и несчастье. Суеверные высказывания воспринимаются каждым, как непреложные.

Праздник пал на 6 июня... Я употребил все усилия, чтобы склонить старейшин пойти со мною к пещере в качестве проводников... Только молодой легкомысленный человек за подарки согласился пойти со мной. На половине дороги пошел такой снег, что нельзя было сделать больше ни шагу. Наш проводник задумался и не захотел больше ни за что на свете слышать о дороге туда. После того, как мы спустились, мы увидели горцев на соседних возвышенностях, откуда можно видеть местность около пещеры. Они целыми семьями принесли куски жертвенного животного и отпраздновали этот день едой, питьем и другими увеселениями под открытым небом. На другой день старый жрец собрал с каждого двора по половине овцы и немного хлеба; все это было съедено старейшинами селений в Ламардоне на общественном пире; старец рассказал при этом о виденных им знамениях и предзнаменованиях, которые [46] в этот раз были очень благоприятными. Для того, чтобы сделать его предсказания еще более благоприятными для моих планов, я подарил ему несколько кусков холста. Он говорил теперь о том, что ему было дано увидеть хорошие знамения, говорившие за дружбу с Россией и переселение в равнину. Сильный снегопад он сумел хитро объяснить. Он возложил вину на свою дочь, которая в его отсутствии из шалости надела новую одежду и тем самым загрязнила ее. Время для исправления было слишком мало, поэтому выпал снег, чтобы, насколько возможно, затруднить мне путь к пещере. Все осетины и сахи 38, в особенности Куртатского округа, чтили пещеру.

С упомянутой возвышенности дорога идет вниз под гору к Куртату. Идя вдоль правого берега реки Факсан, достигают Шаорикау, который лежит в 2 верстах от Куртата на скалистой возвышенности. Куртат лежит в 12 верстах от Дергипша к западу и его селения расположены частью на реке Погк, или Фок и частью на соседних возвышенностях. Этот округ один из наиболее обширных, многолюдных и плодородных. Многочисленные развалины башен и стен на самых высоких возвышенностях говорят о древности места и о многих происшедших здесь изменениях. Поскольку поблизости нет лесов, земледелие вполне обеспечивает жителей. Долина тянется к юго-западу на протяжении 8 верст; в ней расположены следующие селения: Харишкин, Кора, Хидикус, Ладш, Шимити, большое местечко на левом берегу на склоне реки; Барсикау на правом восточном берегу у маленькой речки. Здесь нас наилучшим образом принял старшина Соломон Гуриев.

Он крещеный, хочет быть хорошим христианином и придерживается старых суеверных обычаев.

К северу, где долина имеет 5 верст длины, лежат селения Фартиг, Валассик и Хикус, где имеется деревянный мост через Погк. На противоположном левом берегу находится Талаков; Мисси на речке, протекающей вдоль возвышенности, и Гули; Шаноба на правом берегу и Шифгис на левом, старое местечко у подножья северных скал около узкого ущелья, которое здесь достигает едва ли 30 сажен ширины. Здесь имеется [47] часовня с двумя небольшими колоколами, посвященная св. Георгию и отпирающаяся ежегодно только в день его праздника. В северной скале находятся пещеры, старинные жилища этой долины. Небольшие каменные ступеньки ведут к этим пещерам, в одну из которых высотою в 10 сажен я поднялся и нашел там следы человеческого обитания. Эти пещеры, вероятно, тянутся очень далеко под горой и некоторые из них достигают Валагира.

К востоку по направлению к Куртату у истоков Факсана лежат селения Ганикоф и Гарикоф. На вершине высокой крутой горы напротив Куртата лежит Сакуна, древнейшее местожительство куртатских осетин, покинутое главным образом вследствие трудной дороги... Дорога идет далее на юго-запад, удобна для езды и приводит к последнему селению Харишкин. Это местечко лежит на левом возвышенном берегу Погка, который течет с юга и имеет мост, через который дорога идет к левому берегу. Оно лежит к юго-западу в 6 верстах от Куртата. Долина суживается, а дорога становится трудной и неровной... По неровной дороге мы вскоре дошли до старой разрушенной стены, в которой! находилась башня. Эта защитная стена, как рассказывают, была взята хитростью франкским ханом после длительной осады. Правительница показала сигналами, как овладеть стеной, вышла замуж за хана, и франки, между прочим, начали разрабатывать рудники.

На плоском каменистом берегу реки я обнаружил различные богатые куски руды, которые, вероятно, оторвались от ближайших снеговых гор. Ни одна местность не показалась мне так богатой минералами, как эта, и я нашел здесь также топазы и горный хрусталь, которые лежат кругом реки с большим количеством кварца.

Хилак лежит к югу в 2 верстах от старой стены у входа в долину, которая все больше расширяется по направлению к югу. Местечко лежит на левом берегу Погка и имеет плохие, каменные, близко друг от друга построенные жилища... Местность холодная и неплодородная; жители бедны и нуждаются в дровах. В трех верстах выше лежит другое селение, вблизи от [48] которого Шамара, текущая с юго-востока, впадает с правой стороны в Погк. У истоков этой речки живут тринши 39, а у истоков Погка—сахинзы, ближайшее селение которых лежит в снеговых горах. На южной стороне снеговых гор в 12 верстах живут нарри до самой линии снегов. Дорога идет к границе Грузии и Имеретин... Большая дорога на Армению и Анатолию проходит поблизости... Другая дорога идет с юга, юго-запада в Северную Имеретию через Маминсон к Хлоби, северному селению провинции Кадш...

В долине Куртата дорога удобна для езды до самого северного селения Шифгис... К востоку около ручейка идет пешеходная тропа по лесистой возвышенности по направлению к селению Кобан. В. 10 верстах от Куртата мы достигли небольшой, окруженной лесами равнины у истоков Файнагидона, на левом берегу Погка. Поднявшись по пешеходной тропе по возвышенности на левом берегу Файнагидона через густые леса вдоль хребта гор, я достиг через 7 верст селения Картш. Это последнее лежит у подножья горы на левом берегу Файнагидона и состоит из плохих деревянных хижин. На крутом высоком холме, находящемся посередине долины, лежат старые каменные жилища, обнесенные стенами и башнями, в большинстве развалившимися и плохо содержащимися. К западу в 4 верстах на возвышенности правого берега реки лежит другое селение, где мы переночевали у старшины Татта, богатого человека. Это местечко живет обособленно от Картша и имеет на обнаженных, лежащих кругом горах хорошие пастбища и стада. К северу, на вершине лесистого предгорья, растет лучшее красное дерево негной, тисовое дерево. В полутора верстах к западу, на такой же возвышенности, лежит второе селение, около сбегающего с юга ручейка. От истоков Файнагидона идет пешеходная тропа через густые леса вперемежку с маленькими лугами. Она ведет в долину 10 верст длиною около левого берега Погка. Река течет по равнине в 25 верст длиною. Недалеко от ее истоков в нее впадает река Кезил, а выше — Татартупа. Она вливается в Терек, в 5 верстах от впадения Кумбелея. У предгорий, в 6 верстах к северо-востоку и в 2 верстах к югу от [49] Погка, находятся развалины осетинского Подвора, лежащие в прекрасной плодородной равнине, в сторону центра Осетии и к югу от Моздокской дороги. Архимандрит с несколькими священниками из Осетинской комиссии, поселившиеся здесь для обращения осетин, в связи с волнениями были вынуждены перевести это очень полезное учреждение в Моздок, откуда протопоп время от времени отправлял нескольких неопытных священников в северные горы...

Мы достигли двух маленьких речек с крутыми берегами, из которых наиболее значительной является Швадок. В двух верстах к северу от горы, на таком же расстоянии от Арадона (бешеная река) на равнине находится небольшой лесок, называемый священной рощей и имеющий примерно 200 сажен в диаметре. Из суеверия ее избегали, потому что тот, кто в ней срубал дерево, подвергался неминуемому несчастью. С другой стороны рощи бежит речка Гатипс, у истоков которой растет красное дерево.

По соседству течет Арадон... Это самая быстрая и большая река после Терека.

Дорога на Валагир идет по левому берегу Арадона. Селения этого округа начинаются в 8 верстах в горах и разбросаны вдоль возвышенности долины. Долина более узкая, чем остальные и менее плодородная, вследствие чего жителям не хватает достаточно пропитания. Они основали две колонии на восточной стороне предгорий: к югу — Саликардон, а к северу, у склона горы — Баригсан, на речках того же названия. Я вскоре убедил их спуститься для обработки земли на равнину под горами и вернулся с несколькими их старшинами для осмотра местности, где они еще этим летом просили позволения поселиться. Местность у речки Ширау, которая протекает мимо в нескольких верстах от Арадона, представляется им особенно выгодной. Около речки лежит ровное пустое предгорье, которое они выбрали для постройки селения.

Перейдя 4 небольших речки, мы достигли Усдона (белой речки). Он образует два рукава, выходя из скалистых высоких гор, которые тянутся как стена из скал от Арадона к западу до Уруга. Вдоль восточного [50] рукава по второй дороге приходят к валагирским селениям Ходо и Нузал, а отсюда и в самый округ...

Усдон

Река Усдон, или по-русски Белая получила свое название от многочисленных известняков, находящихся по ее берегам; она имеет довольно крутые берега, но течение ее менее быстрое и сама она меньше, чем реки высоких горных цепей... В северной долине у истоков на лесистых флецовых горах лежат два наиболее значительных селения Кубати. Первое лежит на левом высоком берегу реки, которая омывает его с южной и восточной стороны... С другой стороны к югу от реки стоит на крутом высоком берегу обоих рукавов, которые здесь соединяются, более старое селение Кубати; оно господствует над обоими ущельями на Валагири Дугор, имея с юга сзади себя густые леса и скалистые горы. В первом селении стоят деревянные жилища с огороженными дворами и садами. Во втором южном селении среди каменных строений виден замок бадилатов с одной высокой башней.

В садах они разводят, по примеру кабардинцев — бобы, турецкий маис, редьку, огурцы и большое количество обыкновенного зеленого табака; всем этим они торгуют с Моздоком. Они хорошо обрабатывают поля и обменивают излишки на скот у кабардинцев, которые в этом отношении обычно более нерадивы. У них имеются большие стада, по сравнению с другими горцами они зажиточны, в чем им помогли плодородная почва и хорошее местоположение. Они являются недавно вышедшими колонистами дигоров и из Уруга. В первом селении живут кургоги, во втором — кельмени и мизошты из бадилатского рода, их начальники, считающие себя равными князьям.

При моем приезде все были в большом смятении и волнении. Старшины сопротивлялись в течение многих лет все усиливавшемуся притеснению бадилатов, которые хотели обращаться с ними по примеру кабардинских князей, как со своими подданными...

В течение двух лет, когда я объезжал Малую [51] Кабарду и изучал ее, народ принес неслыханные жалобы на бадилатов полковнику Фромгольду.

Так как положение казалось слишком трудным, то их обнадежили. Бадилаты обратились к кабардинцам, которые, однако, благодаря своему собственному сомнительному положению, не могли оказать никакой помощи или только в незначительной степени. Для того, чтобы поддерживать волнение в горах, они все больше поднимали бадилатов против народа. Помимо надежды, которую они имели, подчинить себе народ этими ссорами, они также отнимали у него пошлины, в которых те отказывали бадилатам.

При моем приближении селения, граничащие близко с Кабардой, послали своих старшин ко мне с жалобами на то, что молодой кабардинский князь Мизошт отнимал у них пошлины. Согласно моим инструкциям я должен был всю Осетию считать совершенно независимой от Кабарды, и я пригрозил этому кабардинцу, что я его схвачу и велю отвезти на границу. Князь убежал, оставив уже погруженные телеги, которые были снова вручены владельцам. После этого случая большинство селений посылало ко мне в Кубати своих старшин со своими жалобами. Я призвал туда бадилатов, но получил настойчивый отказ; для более подробного расследования дела я назначил общее собрание всех дигорских старшин в Каретшау.

Каретшау — колония дигорцев, лежит на северо-запад от Усдона под лесистыми предгорьями на Уруге... Посредственная дорога приводит вскоре от Кубати, через окруженную лесом речку, в 6 верстах к реке Дур-Дур, между обоими источниками которой лежит значительное селение Дур-Дур. Название Дур-Дур (камень-камень) произошло от большого количества камней. Река выходит из ближнего лесистого предгорья, течет на север-северо-восток и близ Татартупа впадает в Усдон. Вместе с ней Усдон вливается в Терек как раз перед ущельем, к югу от Татартупа впадает в Усдон, чем делает ущелье еще более неприступным. Селение Дур-Дур в полуверсте от предгорий считается за бадилатской семьей Таговер, которая состоит сейчас из 7 братьев, старший из которых Эйдек для [51] сохранения своих прав заново крестился и покинул сторонников бадилатов.

Идя по левому рукаву Дур-Дура, дорога вьется вдоль плоской возвышенности и через три версты проходит через речку Большой Гуссарек, а еще через две версты через Малый Гуссарек, которые вскоре соединяются и через 6 верст впадают в Дур-Дур. В нескольких верстах протекают два рукава Псогла (по-русски их ошибочно называют Соола); в трех верстах отсюда по Татартупскому ущелью течет речка Хатин с двумя рукавами и впадает в Уруг.

Река Уруг

Уруг 40 начинается в высоких снеговых горах имеретинской провинции Радша, принимает в себя много горных ручьев, течет по горам и вытекает из глубокого узкого скалистого русла в лесистое предгорье. Где-то выше Дшулата он впадает с левой стороны в Терек. Он затрудняет дорогу на Бештомак, Каретшау — большое селение в 23 верстах от Кубати, лежит между крутым и высоким берегом Уруга и берегом реки Харсин, которая течет с юго-запада и около этого местечка впадает в Уруг. Местечко имеет удобное и хорошее местоположение, деревянные строения, сады, поля, особенно хорошие пастбища и здешний табак, который горцы считают наилучшим. Татартупская горная цепь тянется за селением в сторону Кавказа. Она замыкает здесь Суншу и образует между Суншей и Уругом большую осетинскую равнину, одну из превосходных и плодородных местностей, по которой протекают 8 больших и некоторое количество малых рек; с помощью обработки она могла бы сделаться счастливейшей местностью, однако она лежит необработанной вследствие обоюдной боязни кабардинцев и горцев.

Ниже Каретшау, в 8 верстах к северу от возвышенности левого берега Уруга, в узком ущелье, проделанном рекой через Татартупские горы, лежат селения Ватшило, Вассилово и Тума, принадлежащие незаконнорожденным детям бадилатов. Кабардинские селения Коголкин граничат с ними с северной стороны. В [52] 8 верстах к западу на Лесгерне, у подножья гор лежит самое крайнее осетинское селение Кобан.

Между ними и Каретшау лежит Татартупская цепь, через которую сквозь леса ведет не особенно удобная дорога. Все селения, лежащие впереди и у подножья гор, являются новыми поселениями живущих в горах дигорцев, с которыми они все связаны и находятся в родстве...

При увеличении народонаселения они не нашли другого пути расселения, кроме северных степей. К югу турки оттеснили беглых имеретинцев до снеговых гор Кавказа. К западу они граничили с татарским народом бассианами, или лучше сказать балкарами.

К востоку они дошли до Усдона, но далее их остановили сильно заселенные валагирские долины. Бадилаты соединились с кабардинцами, получив благодаря этому возможность поселиться у подножья гор. Народ попал в зависимость, а благодаря этому, власть бадилатов усилилась, и форма управления стала более аристократической; при моем пребывании она снова изменилась в демократическую.

Бадилаты, хотя они и не называют себя князьями, но требуют таких же преимуществ и. смотрят на старшин, как на своих узденей (дворян). Тумы, происходящие от незаконнорожденных детей, являются их солдатами, приходят по требованию вооруженными и насильно взыскивают штрафы, часть которых достается также и им. Бадилаты вместе с кабардинским союзом приняли также магометанскую религию. Их род увеличился в настоящее время в полтора раза; большинство из них не имеют значительных или никаких владений. Они вступают в брак между собой или с самыми знатными кабардинскими семьями.

Старшины у бадилатов, согласно их традиций, происходят от маджаров, из одного и того же рода с ними и склонны к христианской религии; часть из них приняла крещение, в особенности обитающие в селениях на границе со степью. Однако их христианство, за исключением крещения и имени, не имеет никакого значения.

Благодаря общей ненависти к бадилатам и их [53] защитникам кабардинцам, среди них возникло отвращение к магометанской религии. Их крещение поэтому чисто политическое, для того, чтобы путем вписывания своих имен обеспечить себе ближайшую помощь России. Простой народ вступил в тесный союз со старшинами по сходству образа мыслей для того, чтобы помочь удержать свою свободу. Они хотят называться христианами и имеют некоторое знакомство с христианскими верованиями, например, с великим постом и почитанием св. Георгия и Ильи, но все это вперемешку с суевериями. Пример таких суеверий я увидел при моем возвращении в Кубати. Сильная гроза, часто наблюдавшаяся в предгорьях, погнала работавших в полях женщин в селения и в 50 шагах от моей палатки убила молодую женщину. После удара те, которые с ней шли, издали крик радости, стали петь и танцевать вокруг убитой. Все полевые работники, так же как и все жители селения, собрались вокруг танцующего круга, невзирая на то, что гроза продолжала бушевать. Их единственным напевом был: «О Елаи! Ельдаер чоппей». Слова, которые никто не мог мне объяснить, поскольку они сами не знали языка, из которого они были взяты. Кружась в хороводной пляске повторяли они в такт эти слова, то в таком, то в обратном порядке, причем один запевал, а хор подхватывал. Убитой после грозы надели новую одежду, ее положили на подушке на то место и в том положении, как она была убита и до самой ночи продолжались беспрерывные танцы. Ее родители, сестра и муж танцевали, пели и представлялись настолько довольными, как будто бы это было какое-то празднество потому, что печальные лица оценивались бы как грех против Ильи.

Это празднество тянулось 8 дней и попечение о нем нес горный врач Геншек, эскулап Кавказа, получивший свое искусство от старых женщин и прославленный всюду благодаря своему лечению травами. Он, которому я вследствие любопытства пожертвовал много подарков, известил меня о новом событии. Он насильно заставил пораженного когда-то молнией юношу пойти к месту, где лежала убитая. Там верят, что все, пораженные молнией, но оставшиеся в живых, становятся [55] служителями и провозвестниками воли Ильи; даже скот, пораженный молнией, получает свободу.

Как только молодой человек приблизился к убитой, он поздоровался с ней, как с товарищем, назвал ее такой же счастливой, как и он сам, пел, танцевал в кругу, извивался, упал, наконец, на подушку к убитой, закрыл глаза и продолжал до полного изнеможения биться в конвульсиях, во время которых четыре сильных человека едва могли удержать его. Хор возобновлял пение и пляски, когда судороги оставляли его, но как только они усиливались, все останавливались и смотрели на страждущего с большой серьезностью и благоговением. Юноша рассказывал с закрытыми глазами очень бойко о том, что он видит у Ильи и называл все имена убитых, которые находились рядом с ним. По целым часам, корчась попеременно в судорогах, возвещал он в восторге приказания Ильи для умершей. Самым значительным был приказ поддерживать огонь в течение 8 дней около трупа и воздержание от всяких работ и ремесел.

Были собраны подарки, убитая была положена в гроб и выставлена в течение 8 дней на подмостках. На восьмой день ее положили в новую арбу (телегу), которую должны были везти пара быков с белыми пятнами. Быки были выбраны таким образом, что они принадлежали скупому человеку: после этого их убивали. Эту шутку проделал с ним врач потому, что он не уплатил ему за лечение. Молодые люди шли процессиями с родственниками по соседним деревням, пели и собирали подарки скотом и другими продуктами. Подарки шли для убитой, или для празднества, или для родственников, в число которых входил и доктор, и юный ясновидец. За несколько подарков доктор открыл мне свой обман, именно, что он перевязывает молодому человеку руку, чтобы препятствовать кровообращению, вследствие чего естественно и начинаются судороги.

Несмотря на жару, я не мог через 8 дней заметить в гробу никакого гниения; осетины считали это за чудо, но так как гроб был заколочен, то я не мог разъяснить обман. Гроб был поставлен, наконец, на телегу, запряженную быками, и им позволили идти, куда они [56] хотели; там, где они сами остановятся, и должна была быть похоронена убитая. На этот раз быки остановились у ближайшей травы; сейчас же выложили четырехугольник из камней, на возвышении в несколько футов, поставили гроб и заложили его кругом и сверху камнями, образовав возвышение в сажень высоты. Рядом с этой кучей камней воздвигли шест с натянутой козьей шкурой и головой; рядом на более маленьком шесте повесили лучшие одежды усопшей и поели сообща у могилы собранные подарки. Скот убитой (так ее благодарили) был отпущен в степь, где он получил свободу и оставался непотревоженным. Этому скоту привязали значок и, если он приближался к пастухам, его снова отгоняли.

Волнения среди дигорцев продолжались, а недовольство бадилатами среди старшин и народа ежедневно все увеличивалось. На собрании в Каретшау насилия этих последних были расследованы, и я потребовал их прибытия туда во второй раз, чтобы кончить по-хорошему их ссоры. Они созвали собрание в горах около Дугора, обещали все привести в порядок и уладить по-хорошему, но тут же сделали воинственные приготовления и принудили многих присоединиться к их партии. Они старались склонить меня на свою сторону; их удерживал исключительно страх перед большим собранием в Каретшау, но как только оно разошлось, они пришли ко мне за правосудием. Роспуск собрания в Каретшау казался мне более необходимым, что многие для защиты своих семей должны были вернуться в горы. Через три дня было созвано новое заседание в Кубати, и перед этим между ними была учинена присяга, а именно: по первому требованию России принять присягу верности и насильно задержать бадилатов; не допускать никакого насилия бадилатов над отдельными людьми, но защищаться сообща под страхом смерти.

0

3

На третий день собрались старшины Кубати, куда на этот раз пришли 20 бадилатов. Они уселись в узком ущелье, держали себя миролюбиво, обещали за все насилия дать удовлетворение и всем вместе принести присягу. Все казалось обещало быть очень хорошим. [57]

Бадилат Эйдек дал себя окрестить, а другой из Каретшау отправился к русской границе к генералу Фабрицию, чтобы изложить устно свое дело. Я также писал тогда, что верил в ближайшее улаживание дигорских волнений. Я ежедневно заставлял сообщать себе исход переговоров и нашел, что меньше всего упоминалось о том, что я предложил сделать. Через 6 дней стал ясно виден обман бадилатов, которые стремились только выиграть время. Я назначил следующий день как для принесения присяги, так и для улаживания главных вопросов. В этот день они были сговорчивы, самое главное было сделано, и собрание тянулось до ночи, между тем как я убеждал их оставаться вместе до окончания дела. Присяга за неимением корана была отложена до следующего дня: в этот день бадилаты убежали в горы. Я узнал с помощью небольших подарков, что они сговорились никогда не сдаваться России, противиться всем русским приказаниям, нападать на русских, убивать их посланников, грабить несговорчивый народ и продавать самых знатных предводителей в рабство.

Старшины с гор известили меня как об этом, так и о том, что бадилаты вошли перед этим в соглашение с черкесами и бассианами, своими соседями, и ждали от них помощи. Старшины умоляли также о помощи во имя всего дигорского народа. Я сделал еще одну попытку и послал к ним толмача, чтобы по-хорошему уговорить их приехать ко мне; кроме того, я приказал тайно разузнать их приготовления. Они упрямо ответили толмачу, что, если я останусь еще один день в их местности, они сумеют меня открыто или тайно по дороге убить... Они вооружили около 600 человек, частью из своих, частью взятых из народа. Они хотели с их помощью захватить узкое ущелье между скалистыми горами и крутыми берегами Уруга, захватив все пути сообщения предгорий как для того, чтобы сделать невозможным подступ к ним, так и затруднить мне выезд из гор, принуждая этим горцев присоединиться к ним.

Рано утром несколько старшин пришло ко мне, умоляя о срочной помощи, иначе все погибло. На [58] следующий день было решено сделать на меня нападение, убить всех кругом меня, захватить дорогу, укрепиться и умертвить всех сопротивляющихся. Я очутился в неприятнейшем положении. Я был слишком далеко, чтобы дать о себе сведения и потребовать помощи. Если бы я поспешно убежал, это дало бы бадилатам время укрепиться, сделаться опасными и означало бы навсегда потерять доверие народа: это было как раз то, что именно и ожидали бадилаты. Я выбрал выход, против которого все, благодаря связанной с ним опасности, возражали: именно, доверяясь ненависти народа, уйти с ними в горы и заставить бадилатов насильно пойти на соглашение. Только благодаря обычному праву сохранилось еще некоторое почтение к бадилатам, и я знал, что месть народа задерживалась только из-за отсутствия вождя. Я приказал собравшимся у меня старшинам внезапно собрать население Кубати: во время этого бадилаты скрылись. Старшины провозглашали на улицах, чтобы от каждого дома вооружился один человек и, взяв с собой запасы провизии на три дня, под страхом отнятия быка, встал бы на мою защиту. Они выставили не более 60 человек. Мои старшины сказали мне, что незначительность штрафа вызвала сомнение в серьезности дела. Я удвоил штраф и начал с пары быков. Тогда ко мне побежали со всех сторон и через несколько минут кругом меня собралось несколько сот хорошо вооруженных горцев. Я тотчас же отправил нескольких из них с казаками и старшинами в селение Дур-Дур, Каретшау и Кобан, чтобы таким же способом собрать народ. Я назначил им сборным местом обнаженную гору над ущельем, где сходятся все дороги из этих селений.

С 300 дигорцами и 6 казаками отправился я после полудня через селение Кубати к западу вдоль левого рукава Усдона в горы. Я оставил перед ущельем отряд из 20 казаков и нескольких горцев... Я послал старшину с несколькими дигорцами... захватить узкое ущелье и через нескольких старшин дал знать живущим дальше в горах собраться ко мне рано утром под ущельем. С наступлением ночи расставленные посты привели молодого бадилата Мисоста, который хотел [59] пробраться к своим, но нашел все проходы занятыми. Он прятался со своими 5 рабами в горах, наблюдая за мной и хотел теперь сообщить своим о моем приближении. Его сообщники признали, что не предполагали последнего шага, но скорее боялись русских войск, почему они больше наблюдали за дорогой к границе и слишком поздно узнали об ополчении селений.

В тот же вечер пришел из Дур-Дура отряд в 200 человек, а около полуночи такой же отряд из Каретшау. На рассвете пришло еще 300 человек из Кобана и других селений. Уверяли, что придет еще больше народа, но я считал себя достаточно сильным, чтобы пройти через ущелье с войском, состоявшим более чем из 900 вооруженных людей и проникнуть к месту сбора бадилатов, чтобы не дать им времени для подготовки встречных мероприятий. Как только я достиг узкого ущелья, я отпустил пойманного Мисоста к своим с мирными предложениями. Я сказал ему, что бадилаты сами заставили меня прийти к ним в Дигору, так как они тайно покинули собрание в Кубати. Я пришел без всякой другой цели, кроме улаживания их споров по справедливости, взятия у них присяги верности России, подкрепления согласованных в Кубати пунктов и отобрания у них обеспечения их верности. Если они будут вести себя спокойно, я обещал им правосудие и справедливость и обеспечивал им навсегда милость моего шефа, которому я передам их защиту, когда они передадут ему свои дела.

Я оставил в узком ущелье Уруга несколько сот человек и спустился с гор... Здесь мне сообщили, что собравшиеся горцы ожидали меня в Дигоре, чтобы присоединиться ко мне. Они не осмеливались покинуть эти посты из опасения, что стоящие вблизи бадилаты могут напасть на их селение при уходе. Я двигался вперед по равнине к югу, не обращая внимания на бадилатов, которые, как я знал через перебежчиков, угрожали на меня напасть и всем рискнуть, когда я буду приближаться к селениям. В 2 верстах от селений встретили меня посланники народа и старшины, стоявшие за дигорцев. Они желали счастья предприятию и принесли известие, что бадилаты покинуты многими [60] своими приверженцами и при моем продвижении к их крепким замкам и жилищам убежали в скалы и крутые возвышенности; народ Дигора ожидал меня с нетерпением. Я отослал еще несколько сот человек в ущелье Уруга, чтобы не быть отрезанным с этой стороны. Это ущелье одно из наиболее значительных в Кавказских горах... Дорога ведет по склону восточной горы к равнине и через 5 верст достигает северных дигорских селений. Я шел по дороге через села вдоль нижнего склона гор вплоть до реки Гарниске, которая течет к востоку и на полпути впадает с правой стороны в Уруг. Вдоль правого берега гарнисская дорога идет на юго-восток вдоль крутых возвышенностей его берега, где когда-то находилось место обитания бадилатов. Напротив, на левом берегу, на крутой высокой скалистой горе лежит укрепление этих бадилатов.

Я достиг, наконец, моста, по которому перешел на левый берег, где стояли собравшиеся дигорцы. При моем приближении все оживились и так как они считали себя достаточно сильными, то стали требовать от меня, чтобы я тотчас же повел их на укрепление бадилатов; все мои советы были отклонены; они требовали полного уничтожения бадилатов, так как считали, что без умерщвления их нельзя было надеяться в будущем на спокойствие. Я был в страшном затруднении удержать необузданный народ от нападения на замки бадилатов; оказалось гораздо труднее их укротить, нежели собрать. Их превосходство делало их буйными, и ничто не могло их удержать — ни приказания, ни просьбы, ни угрозы. Мое сопротивление и запрещения только еще больше разжигали упрямство народа; так как они насильно хотели заставить меня согласиться с ними, то я сделал вид, что уступаю. Но в то же время я старался склонить на свою сторону самых важных, извинялся за осторожность и после различных уверток добился, наконец, их полного доверия. Я говорил о том, что крепости бадилатов не могут быть взяты без трудностей, что большинство народа без провианта и тяжесть их содержания ляжет на ближайшие селения. Самые знатные старшины были из этих селений, и они не были склонны взять на себя тяжесть пропитания стольких [61] людей. Этим мне удалось уговорить народ уйти с предгорий для обеспечения себя провизией, но быть наготове возвратиться по первому требованию. Жители самых отдаленных селений отправились обратно, оставив со мной своих старшин; в результате толпа уменьшилась почти наполовину; остальные, увидев, что они стали слабее, сделались спокойнее и послушнее.

Народ сохранил свой перевес над бадилатами; он собрался на небольшой равнине на левом берегу Гарниске, посредине которого стоит старинная каменная часовня. Она служит им для отправления богослужения, жертвоприношений и пиршеств по праздничным дням, а также в качестве ратуши для совещаний. Они считают ее святой и питают к ней благоговение. Она очень старая, глубоко осела в землю, имеет 12 шагов в длину и 10 в ширину, плохо сооружена из камней с плоской земляной крышей. Вход и пара маленьких отверстий находятся на северной стороне: через них проникает мало света. Внутри стены украшены головами, рогами и костями, а в западной ее части в большом ящике собираются такие же головы и кости жертвенных животных. Они служат в качестве летописи и по ним вспоминают о наиболее важных происшествиях, имевших место во время жертвоприношения, остатки которого сохраняются... Несмотря на то, что эта хижина была грязна и полна паразитами, а костяные украшения стен выглядели безобразно, что при слабом освещении и зажженном посредине огне имело еще более ужасный вид, мне все-таки пришлось уступить общему желанию и согласиться здесь остановиться. Они полагали, что оказывают мне большой почет, а себе хотели обеспечить этим более счастливые результаты, если я остановлюсь в таком священном месте; таким образом, их предрассудки стали моим законом. В лежащей ниже долине земля, за исключением обработанных полей, совершенно неплодородна; население держит скот на высоких вершинах южных гор, куда были отведены также наши лошади. Дорога туда трудная и узкая, поэтому скот при наличии нескольких пастухов находится в полной безопасности от всяких грабежей... [62]

Через тайных приверженцев бадилатов, которые были мне известны, я старался победить их недоверчивость и упрямство. При их посредстве я призвал их к себе и с помощью серьезных убеждений показал им, сколько мне стоило труда успокоить народ, требовавший их уничтожения. Я убеждал их в моих усилиях привести дело к благополучному исходу при условии оставления ими своих укреплений и доверия в мою справедливость, которая ничего не требовала, кроме спокойствия. В противном случае, при длящемся с их стороны сопротивлении и не будучи в силах больше удерживать отвагу народа, их замки подвергнутся нападению. После повторных обещаний всяческой безопасности бадилаты согласились выйти из своих укреплений для новых переговоров с народом.

Согласно обычаю, бадилаты и народ расположились друг против друга на равнине двумя кругами в 200 шагах друг от друга. Свое мнение они передавали через 2 вестников с палочками в руках, стоявших между кругами; для этого они выбирали хороших ораторов, которые умели отвечать на все возражения другой партии. Кроме того, каждое собрание имело у себя своего оратора, который повторял своему кругу слово в слово речь вестников, когда наступал его черед. Он собирал также мнение круга и давал заключение и ответ двум другим вестникам своего круга, передававшим его другому кругу. Оба вестника никогда не говорили вместе, но один подсказывал другому, если тот забывал что-либо из своей речи или когда возникало недоразумение. Эти вестники вели себя во всем как страдающие; как только собрание становилось слишком громким, они замолкали и предоставляли другим вестникам приносить ответ. В серьезных и трудных случаях вестники говорили не на своем родном языке, но на татарском или черкесском, а оратор передавал это вольным переводом или дословно. При совещаниях чужие вестники удалялись, прения велись бурно, говорили в особенности старшины, и их красноречие оказывало значительное действие. Они говорили друг после друга; если мнения разделялись, то каждая партия говорила друг против друга, и если они не могли прийти к [63] соглашению, то все вставали и садились в некотором отдалении столькими кругами, сколько было мнений. Дебаты продолжались до тех пор, пока не удалось собрать большинство голосов, после чего снова садились в один круг. Здесь ясно сказывается влияние ораторов или старшин на простолюдинов, которые в конце концов, не упрямясь, следовали за большинством голосов. Без такой уступчивости при той свободе, которая царила среди них, никогда нельзя было бы прийти к соглашению. Кто сидит на собрании — не смеет удалиться, а тому, кто не принадлежит к нему, запрещено приближаться. Это делается для того, чтобы на совещание не пробрался шпион. Они заседают с раннего утра до вечера, не расходясь, всегда с оружием в руках; в полдень они не трогаются, так как едят обычно только утром, вставая, и поздно вечером.

Заседания продолжались в течение пяти дней, не приходя к заключению. Часто, благодаря повторениям одного и того же, так разгорячались, что обе партии начинали угрожать друг другу в припадке враждебности. Мне с трудом удавалось успокаивать разгоравшуюся ненависть и снова восстанавливать их переговоры. Я все еще по-прежнему был их посредником, когда уже, как казалось, не осталось никакой надежды на соглашение. Но, наконец, все было сделано, вплоть до пунктов, касающихся податей, выплачиваемых бадилатам: этот вопрос причинил много затруднений. Народ был готов платить бадилатам подать по примеру своих дедов, когда эти подати были добровольными и незначительными. Но бадилаты требовали их выплаты по обычаю своих собственных отцов, т. е. по примеру тех времен, когда начались уже притеснения.

Между тем я старался с помощью народа перетянуть из числа их сторонников тумов, незаконнорожденных детей и потомков бадилатов. Когда-то они были свободны от всяких податей и не платили ничего, за исключением добровольных подарков, пользуясь напротив многими преимуществами перед народом. В новые времена они не только сделались вассалами, но бадилаты смотрели на них и на их имущество, как на свою собственность, вследствие чего они требовали с [64] них произвольные выплаты. В результате ухода тумов, образовавших третий круг, бадилаты потеряли 200 вооруженных человек, что значительно убавило их силы. Однако бадилаты все-таки еще не сдавались: их высокомерие грозило решить дело оружием. Наконец, из числа их сторонников был перетянут также Бекби— старшина черкесов, или «черных черкесов»...

Эти черкесы живут под высокими снеговыми горами до истоков левого источника Уруга, за последними убежищами бадилатов. На этом собрании в Каретшау я неожиданно с большой опасностью познакомился с этим Бекби. Я отправился через густой лес без оружия и конвоя на возвышающийся холм, чтобы незамеченным нарисовать ландшафт местности. Я наткнулся на его скрытое убежище и был окружен. Проявленное мною хладнокровие и выставленный предлог, что я сознательно без оружия и конвоя пришел к нему, чтобы сделаться его гостем, как будто бы снискали мне его доверие, из чего я впоследствии извлек большую пользу. Бекби хитрый и решительный человек и известен всюду среди соседей и в горах, как отважный разбойник. Ложное честолюбие увлекло его к этому пороку, который, согласно здешним понятиям, считается большим совершенством. Он поклялся и перешел со своими сторонниками на сторону дигорского народа.

К этому же склонились местечки Какадур и Донифарс, которые уже в течение нескольких столетий отделились от остальных дигорцев, жили в демократическом государственном устройстве 41 и поэтому не были запутаны в существующих несогласиях. Несмотря на то, что они жили в дигорской долине, бадилаты не могли их покорить, и соседи считали их непобедимыми. Они живут в узком ущелье на склоне горы, на левом берегу Уруга и к западу от них находится достопримечательная пещера св. Николая. Они почитают его, приносят жертвоприношение и представляют его себе в образе орла... Когда они видят орла перед сражением, они принимают это за предзнаменование победы, и это суеверие сделало их непобедимыми и укрепило их республиканское государственное устройство. Они жаловались мне на два валагирских селения, которые [65] с некоторого времени перестали соблюдать обычай принесения в жертву святому белого быка; в качестве оправдания они выдвигали необходимость восстановления почитания своего великого покровителя, что требует от них больших расходов. Я вышел из положения тем, что отложил это дело на будущее.

Бадилаты не приходили ни к какому заключению, и мы ежедневно замечали, что они предпринимали меры к своей защите. Уговоры не помогали; я попробовал с помощью неожиданного удара принудить их скорее необходимостью, чем добром. Старшины должны были убедить Бекби, чтобы он на следующее утро засел со своими черкесами в узком ущелье между собранием и укреплениями. Это дело было тем более легко выполнимо, что Бекби со своими приверженцами каждый день ночевал в лесу. Бадилаты в этот день необычайно медлили перед собранием, так что мне пришлось осведомиться у них по вопросу их задержки, тем более, что я полагал, что задуманное дело наполовину открыто. Они ответили мне, что собрались между собой для решения последних пунктов присяги с тем, чтобы на сегодняшнем собрании все могло быть без замедления окончено. Наконец, они появились, но их приготовления, увеличенное и лучшее вооружение казалось не предвещали ничего мирного. Заседание было более бурным, чем всегда; было больше криков, нежели переговоров; бадилаты дали почин к перерыву переговоров; встали и начали угрожать оружием, потому что они охотнее бы погибли, нежели согласились на предложение народа. Я пошел к ним и указал им на тот пункт, которым можно успокоить народ. Я представил им неминуемую гибель и страшное положение, в которое они поставили себя своим упрямством. Я намекнул им под большим секретом о засаде, которую им приготовил народ и убеждал их, что благоразумие требует лучше согласиться с народом, нежели все потерять. Они растерялись и установили, что дела были действительно так, как я сказал.

Положение было настолько серьезным, что они отдали себя и все свое благосостояние на безграничную милость России, предоставив мне закончить дела с [66] народом. По составленным статьям была принесена клятва. Стороны, согласно обычаю, вырезали эти статьи на бирках и обменялись половинками в качестве взаимного соглашения.

Главные статьи были таковы:

1. Должна быть принесена общая клятва верности России.

2. Все дигорцы, сделанные бадилатами рабами, должны быть отпущены и все незаконно взятые во владение со времен их отцов земли должны быть отобраны. Весь скот и оружие, которые были насильственным образом удержаны, должны быть возвращены, насколько можно отыскать таковые.

3. Подати бадилатам будут уплачиваться впредь согласно старого обычая, но будут точно установлены.

4. Тумы должны быть впредь независимыми от бадилатов и пользоваться одинаковыми правами с народом и старшинами дигорцев.

5. Бадилаты не могут требовать с их селений никаких податей до точного выполнения пунктов соглашения, но после их выполнения они приобретают, однако, свои старые преимущества.

6. Один бадилат и двое старшин из каждого селения отправятся к русскому старшему начальнику, чтобы подтвердить соглашение.

7. Все бадилаты и старшины 30 дигорских селений подтвердили присягой и приложили вместо подписи свои пальцы под соглашением.

Все ссоры были отложены, и мир между бадилатами и дигорцами был снова восстановлен... Так были восстановлены мир и согласие в Дигорских горах после 10 лет непрерывных волнений. Мне с обеих сторон дали конвой; я отослал обратно свой казачий отряд из 4 человек и вместо него взял охрану из горцев.

Таким образом, путем подчинения этого народа, была установлена свободная и до сих пор нам неизвестная связь с Имеретией через горы. Более чем три тысячи оссов сделались подданными России и, находясь сзади Малой и Большой Кабарды, они могли бы в случае нужды направить этот неспокойный народ на другие мысли, содействуя им. [67]

Осетия богата минералами и хорошими металлами и сулит большие доходы. Единственным затруднением является недостаток дерева поблизости. Неудобные дороги мешают проникнуть в богатые лесами места. В различных местах я обнаружил куски руды. Только так называемый валагирский золотой песок не кажется мне тем, за что его выдают. Он был найден в погребе одного валагирского старшины. Я оказался настолько счастлив, что после долгих трудов случайно обнаружил известный усдонский свинец, которым горцы пользуются для изготовления своих пуль. Горная цепь, проходящая с запада на восток вдоль Валагирских долин, имеет на своей северной стороне высокий холм, который омывается двумя речками с севера и востока. За ним на склоне горы находится небольшой сосновый лес, единственный в этой лишенной леса местности. Этот лес, возможно, был бы достаточен для небольшого горного производства. Добываемая руда должна была бы отвозиться на вьючных животных на 15 верст к северу к густым лесам у подножья Кавказа. Здесь находится самое безопасное и удобное место для горного завода. Минерал содержит как будто бы, кроме мышьяка, свинца и серы, также достаточно серебра, обещает хороший доходи лежит на поверхности. Первые сведения о нем я получил через грузин, которые под предлогом переговоров со мной держались в моем соседстве. Беглец из Имеретии, который жил у них в течение некоторого времени, пришел ко мне просить защиты.

Я расспросил его о занятиях этих грузин и приказал ему показать мне тех горцев, которые имели с ними самые близкие отношения. Он привел ко мне молодого горца, который после многих обещаний и подарков признал, что они собирают камни. На другой день он мне принес под большим страхом руду и хотел меня убедить, что это ему будет стоить жизни, если я его предам. Успокоившись полученными подарками, он мне указал местность, где имеется много ям, которые как будто бы были обнаружены трудолюбивыми искателями руды.

Прежде чем переходить к дальнейшему, я [68] остановлюсь несколько на их истории, которую я почерпнул из их саги. Дигорские долины, где с давних пор существовало демократическое государственное устройство остальных оссов, с приходом бадилатов были покинуты. В первое время они жили совершенно свободными и в качестве вождей имели рыцарей из своей среды, которые являлись их защитниками и судьями. Они содержали их добровольно без установленных обязанностей и права наследования. Их заслуги давали им преимущество, а добрая слава подкрепляла это. Последнего и притом самого знаменитого рыцаря горцы воспевали еще в своих песнях о героях. Его могила, находящаяся у истоков реки Гарниске в узком ущелье, ведущем в сторону большого Дигора, еще до сих пор пользуется почитанием; кругом нее втыкают зеленые ветки и приносят жертвоприношения. Место овально обложено камнем, а немного севернее воздвигнуто несколько больших осколков скалы, чтобы показать могилы остальных героев. Они построены без всяких надписей. С приходом бадилатов они прекратили все это, а эти последние старались отличиться в каких-нибудь делах. Бадилаты были двумя братьями, потомками маджарского хана, после рассеивания Маджар они наткнулись во время своих похождений на жителей спокойных Дигорских долин. Их приняли как гостей, и они поселились в южном углу возвышенности, где проходит дорога в долину Гарниске. Они застроили у входа в ущелье небольшой кусок неплодородной земли, который имел едва 200 шагов в окружности. Это покинутое теперь место называется еще бадилатским полем. Так как они жили на вершине узкого ущелья, то они несли охрану прохода и получали за это добровольные пожертвования на свое пропитание. Эта охрана и эти взносы сделались потомственными. Этот обычай, что охрана определенного ущелья и крепости является правом семьи, которую за это содержат, я часто встречал в Грузии.

С помощью последующих набегов и грабежей, в которых бадилаты были предводителями, они приобрели богатство и авторитет. Они сделались защитниками слабых семей, приобрели этим расположение народа, [69] снискали себе всеобщее влияние и в результате защиты дигорцев сделались постепенно их властителями. По мере возрастания их власти, благодаря приверженцам, росли и их требования к народу. Путем связей и родства с кабардинцами они стремились, как и те, пользоваться правами князей, равными которым они себя почитали. Они получили, вероятно, эти княжеские преимущества от греческих царей за то, что пропустили через Кавказ греческую армию, которая долгое время была заперта персами на южной стороне.

Единственно, что является достоверным это то, что дигорские старшины произошли от старшего брата, а бадилаты — от младшего. Старший брат, как рассказывают, ехал при своем въезде на прекрасном коне, а младший — на муле. Восхищение и уважение вызвал тот, который ехал на лошади, а не тот, который сидел на муле: ездить на этом последнем приличествовало только маджарам. Вскоре после этого старший отнял мула, на котором удобнее было передвигаться по горам, а младший чувствовал себя гордым на своей лошади, которая обеспечивала ему почтение народа. Вероятно намек! Старший занялся делами народа и обработкой земли, а младший делал набеги в равнину, познакомился с черкесами, женился на дочери их князя и прогнал свою первую жену с ее детьми. Они называли ее кума, а ее детей — тума, откуда и пошли так называемые тумы. Дети его незаконной жены были впоследствии, при развившемся многоженстве, причислены к тому же классу. Эти незаконнорожденные дети бадилатов стали их солдатами и защитниками и в качестве службы занимались взысканием денежных штрафов, зависели непосредственно от них, отчасти вознаграждались за них и должны были за это оделять законных детей определенной долей. При разделении соразмерность вознаграждения была такова — бадилатам девять частей, тумам — шесть, старшинам — три: из этих соотношений расцвели позднее остальные преимущества, которые, однако, впервые были введены только в новые времена. По мере того, как размножался род бадилатов, возрастало и их превосходство; увеличивались налоги на народ, и росло угнетение его. [70]

Вассалы — тумы и старшины с народом одни занимались обработкой долин и скотоводством, вследствие чего они и стали владельцами земельных угодий и стад. Бадилаты, по введенному обычаю, не хотели иметь по примеру князей никакой собственности ни земельными участками, ни стадами, но кормились податью и лихоимством с дигорцев, над которыми они, с помощью кабардинцев, отстаивали свое господство. Они снискали благосклонность этих последних путем раздаривания своих собственных подданных, которых можно было по слабости или несовершеннолетию обратить в рабство. Имущество их они забирали себе, благодаря чему получали владения, которые заставляли обрабатывать своих рабов. С родством кабардинцев между ними распространилась также магометанская религия, которая, однако, как будто бы не очень вкоренилась.

Дигорцы питают естественную ненависть к кабардинцам, потому что угнетение их происходило с помощью их посредничества.

Во время последних волнений и нападений черкес, на нашу границу бадилаты старались привлечь народ к участию в этом, встав на сторону черкесов. Благодаря отлучке бадилатов, которые помогали черкесам, произошло первое собрание народа, а после полного поражения кабардинцев на Малке дигорцы решились на всеобщий союз против угнетения; эти волнения продолжались до заключения вышеупомянутого соглашения.

Комментарии

28. Штедер (2-я половина XVIII в.) служил на Кавказской кордонной линии в должности дивизионного квартирмейстера. Ему было поручено составление военной топографической карты, а также проведение работы среди местного населения с целью привлечения горцев на сторону России. Для этого в 1781 г. он был отправлен в горные районы Центрального Кавказа. В результате этой поездки Штедер составил «Дневник», содержащий исключительно интересный материал, характеризующий занятия, особенности материальной и духовной культуры, нравы, обычаи, религиозные верования горцев, главным образом осетин и ингушей. Материалы из «Дневника» Штедера, касающиеся осетин, впервые были изданы па русском языке профессором Г. А. Кокиевым под названием «Осетины во второй половине XVIII в. по наблюдениям путешественника Штедера» (Орджоникидзе, 1940). Однако это издание, вышедшее очень небольшим тиражом (всего 640 экз.), содержит лишь часть материалов «Дневника» по Осетии и страдает в ряде мест неточностью перевода. В тексте, публикуемом в настоящем сборнике, эти недостатки устранены.

Штедер во время своего путешествия побывал во многих районах Центрального и Северного Кавказа. В Осетии он совершил поездку по селам Тагаурского, Куртатинского и Дигорского обществ, а также побывал в осетинских селениях по Военно-Грузинской дороге и в селах, основанных горцами-переселенцами в предгорной полосе Осетии (Бирагзанг, Салугардан, Дур-Дур, Какадур, Хазнидон и др.).

Свое путешествие Штедер начал с Военно-Грузинской дороги, представлявшей тогда собой узкую вьючную тропу, идущую через Дарьяльский проход вверх по течению Терека. Здесь дорогу обслуживали осетины-тагаурцы из селений Ларе и Чми, принадлежащих, по свидетельству Штедера, тагаурскому старшине Ахмету Дударову. В обязанность осетин входило не только сопровождение путешественников, но и осмотр исправности дороги, строительство мостов через Терек, представлявших, по описанию Штедера, довольно примитивные сооружения. Мост обычно состоял из двух стволов деревьев, поперек которых лежал хворост. Таких мостов здесь, особенно во время летних разливов Терека, было не менее восьми.

Тексты даются по рукописи Штедера, хранящейся в архиве Института Азии АН СССР (Ленинград), в переводе с немецкого языка.

29. Известно, что до начала XIX в. Дарьяльский проход находился под; контролем тагаурских старшин и в первую очередь фамилии Дударовых, живших по этой дороге. Еще в 1770 г. тагаурские старшины присягнули царской России, и в сел. Чми был основан военный пост. В начале XIX в. Дударовы были переселены на равнину и поселены на левом берегу Терека. На оставленных ими землях по нынешней Военно-Грузинской дороге были построены редуты и укрепления. Позже царская администрация приступила здесь к строительству колесной дороги. (См. «История Северо-Осетинской АССР», М., 1959).

30. Ираклий II (1720-1798 гг.) — грузинский царь, крупный государственный деятель и полководец, создатель единого Грузинского государства.

31. Оссы — древнее и современное грузинское название осетин.

32. Несмотря па то, что Штедер сам посетил ряд мест горной Осетии, его представление о жизни горцев и их занятиях не совсем правильно. Горцы, жившие даже в самых высокогорных местах, и во времена Штедера занимались не только охотой. Основными занятиями их было скотоводство и земледелие.

33. Прим. Штедера: «Этот способ усыновления обычен также среди мужчин не только у осетин, но и по всем Кавказским горам. (3 поцелуях и объятиях жители гор ничего не знают».

34. В средние века христианство в горной Осетии распространялось из Грузии. Особенно широкий размах это движение приняло при царице Тамаре (1184-1212 гг.). В это время на территории горной Осетии было построено много церквей, развалины которых в некоторых местах сохранились до сих пор.

35. Здесь имеется в виду крещение горцев, проводившееся членами Осетинской духовной комиссии, основанной в 1745 г. русским правительством в Кизляре. В 1763 г. Комиссия эта была переведена в Моздок.

36. Прим. Штедера: «Их следовало бы учить не только молиться по псалтырю, но и другим более полезным вещам».

37. Генерал Тотлебен командовал русскими войсками, впервые совершившими переход через нынешнюю Военно-Грузинскую дорогу в Грузию. Большую помощь русским войскам в этом переходе оказали тагаурские осетины; они ремонтировали и строили дороги, прокладывали мосты через Терек, помогали переносить провиант.

38. Сахи, т. е. заки (закинцы). Так называли осетин, живших в Закинском ущелье, находящемся в верховьях р. Ардона в Центральной Осетии.

39. Тринши, т. е. турсовцы. Так называли осетин, живших в Турсовском ущелье, в верховьях Терека.

40. Уруг — река Урух, протекающая по Дигорскому ущелью.

41. В XVIII в. Дигория распадалась на несколько обществ, отличавшихся друг от друга историческими условиями жизни и степенью развития социальных отношений. Одним из таких обществ здесь было Донифарское, которое Штедер называет демократическим государством. Во главе Донифарского общества стояли феодальные фамилии Гагаута-Кануковы, Кабановы, Кабековы и др. (Б. Скитский. Очерки по истории осетинского народа с древнейших времен до 1867 г. «Известия Северо-Осетинского научно-исследовательского института», т. XI, Дзауджикау, 1947, стр. 89).

(пер. И. С. Зевакиной)
Текст воспроизведен по изданию: Осетины глазами русских и иностранных путешественников (XIII - XIX вв.) Орджоникидзе. Северо-осетинское книжное издательство. 1967

0

4

Почему наши историки-языковеды не переведут с немецкого эти записи?

0

5

Воатагар написал(а):

Почему наши историки-языковеды не переведут с немецкого эти записи?


зачем? не доверяешь этому?
он неполный, но в целом правильный

0


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » История Ингушетии » "Дневник путешествия в 1781"(Штедер)