쿺

Настоящий Ингушский Форум

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » Западная Ингушетия » Артур Цуциев о истории вопроса


Артур Цуциев о истории вопроса

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

ОСЕТИНСКИЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ АРТУР ЦУЦИЕВ ПРО ТЕРРИТОРИИ ПРИГОРОДНОГО РАЙОНА И Г. ВЛАДИКАВКАЗА, ПРО ОСЕТИНО-ИНГУШСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И КОНФЛИКТЫ (из книги "Осетино-ингушский конфликт (1992—...): его предыстория и факторы развития" )

В последний день октября 1992 года на Северном Кавказе взорвался в вооруженных столкновениях один из многочисленных «этнополитических конфликтов» постсоветской эпохи — осетино-ингушский. Отдаленные последствия тех событий еще долгое время будут находиться среди самых болезненных проблем нашего края...

Целью настоящего очерка явилась попытка рассмотреть то, как формировались исторические предпосылки конфликта и какими были основные факторы, способствующие его разворачиванию в открытую, насильственную фазу. В очерке не отражена сама эта фаза — вооруженные столкновения и события, происшедшие в зоне конфликта после 31 октября 1992 года. Анализ самого конфликта, его последствий и перспектив урегулирования я надеюсь сделать в следующей работе: предлагаемый читателю очерк является историко-социологическим введением к ней.

Данный очерк выполнен в основном еще в 1993 году, как «плановая тема» в Северо-Осетинском институте гуманитарных исследований (г. Владикавказ). Ее руководителем был директор института С.П. Таболов.

История осетино-ингушских отношений имеет свое относительное начало, относительную точку отсчета — это XVIII век. Критерии определения этого «начала» следующие:

В XVIII веке осетинские и ингушские общества попадают в сферу российских интересов. Пионеры, или точнее предвестники, российской колонизации — путешественники, миссионеры, военные разведчики — создают первые свидетельства (карты, описания народов и местностей), свидетельства УЖЕ НЕ ПРЕРЫВАВШЕЙСЯ затем писанной истории.
С середины XVIII века сама история осетино-ингушских отношений предстает фактически как процесс ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ АДАПТАЦИИ двух этнических групп внутри накатывающейся на регион российской колонизации...
Отношения между осетинами (тагаурцами) и ингушами были достаточно «естественными» для соседей — они включали как периодическое противостояние и локальные стычки, так и развитие родственных связей.
Еще одним «идеологически актуальным» сегодня сюжетом является то, что осетины-тагаурцы в части «приграничной полосы» (район нынешней Балты — южного пригорода Владикавказа) платили в середине XVIII века ингушам подати. Это свидетельство, вероятно, или того, что эти земли ранее (до XVII — начала XVIII века) принадлежали ингушам или контролировались ими (20), или же того, что плата была необходима как гарантия безопасности осетинского хозяйствования в этом секторе со стороны соседствующих ингушских обществ.
...В то время как ингуши в течение 1730–60 годов УЖЕ ОСВОИЛИ часть плоскости, примыкающей к их ущельям, осетины еще оставались в пределах нагорной полосы. В 1750–60 годах возникают ингушские аулы Шолхи, Ахки-Юрт у выхода на равнину рек Камбилеевка и Сунжа. К 1770–80 годам сторожевые посты ингушей достигают пункта нынешней Назрани. Более того, набеговые партии самих ингушей проходят в последней четверти XVIII века и на левобережье Терека, на равнины, прилегающие к осетинским горам.
В ингушской идеологии этот временной лаг между выходом ингушей на равнину (и самостоятельностью этого выхода) и инертностью осетин в их «контра-кабардинской» миграции описывается явно или неявно в категориях мужества ингушей, которые не боялись селиться на равнине, и трусости осетин, ждавших гарантий безопасности со стороны России.
Итак, в течение 1730–1770 годов (то есть к началу второй уже непосредственно колонизационной фазы вхождения в империю, ознаменованной основанием в 1784 году Владикавказа) ареал расселения осетин и ингушей претерпел изменения. Этот территориальный «предстартовый сдвиг» трансформировал синхронность вхождения осетин и ингушей в империю: очевидно, что в то время как осетинские общества нуждались в российской протекции для самой возможности переселения на равнину, ингушские общества искали российской протекции для обеспечения безопасности уже существовавших на равнине поселений и возможности основания новых. Это различие в последующем окажет существенное влияние на весь колонизационный процесс в Осетии и Ингушетии.
«Территориальное резюме» к 1784 году таково, что осетино-ингушская «межа» представляла собой широкую полосу по правобережью Терека от Да-рьяльского ущелья до выхода Терека на равнину в районе нынешнего Владикавказа. Эта полоса осваивалась, вероятно, преимущественно ингушским населением... Крайним северным населенным пунктом этой полосы явилось знаменитое Заурово, в четырех верстах от которого была основана Владикавказская крепость.
Основанную близ Заурова в 1784 году Владикавказскую крепость пришлось через два года «срыть» в связи с общим осложнением российско-турецких отношений и восстанием в Чечне. Восстание чеченцев под знаменем священной борьбы мусульман против неверных (газавата), руководимое шейхом Мансуром, отложило процесс российской колонизации центрально-кавказского региона на 10–20 лет; в 1802 году Владикавказская крепость возобновляется — теперь уже навсегда.

Период 1786–1803 годов в развитии осетино-ингушского «приграничья» (в том числе и района Заурова) можно охарактеризовать как постепенное усиление ингушской «этнической составной» в отмеченной выше смешанной полосе: в то время как осетинская миграция по-прежнему незначительна, а после ликвидации крепости в 1786 году часть осетин даже возвратилась в горы, ингушская миграция усилилась, близ б.крепости появились новые ингушские аулы — сказывалась непосредственная близость густо населенной ингушами Тарской долины, динамическая способность ингушской социальной структуры к рождению новых поселений.

Будучи восстановлена к 1803 году, Владикавказская крепость и ее комендант опираются в деле обеспечения безопасности первоначально именно на население близлежащих ингушских аулов. Ингуши все более явственно проявляют себя как «союзный народ», способствуя безопасности русских коммуникаций и самой крепости от набегов кабардинских и чеченских партий. Со своей стороны русские, возобновив линию укреплений от Моздока до Дарьяла, «обезопасили район Назрани со стороны Кабарды, и он был уже окончательно занят камбилеевскими ингушами».
Как показывают источники, в том числе и картографические, к осетинскому Владикавказскому аулу примыкают ингушские аулы (Тотиков, Тимурков).
В 1810 году комендант Владикавказа Дельпоццо заключает с группой ингушских старшин договор, по которому вновь декларируется вступление «ингушевского вольного и никому не подвластного народа» в «вечное подданство» российское. Этот документ, являющийся логическим следствием помощи со стороны ингушей прикрытию Владикавказской крепости после ее «возобновления» (о чем говорилось выше), содержал в себе два блока обязательств. Во-первых, обязательства, принятые на себя ингушскими старшинами и в их лице их обществами, содействовать российским властям. Во-вторых, следом за пунктами обязательств ингушей шел «блок» обязательств, принятых на себя властями: «оказывать справедливость, защиту, выгоды и преимущества», в том числе закрепляя право «землями и лесами пользоваться безвозбранно по правую сторону течения реки Терек». (Таким образом, освоенная ингушами часть правобережных равнин получала «закрепляющую за ними санкцию» властей). Значительная часть земель, «закрепленных» («санкционированных») за ингушами, уже находилась к 1810 году в их фактическом распоряжении и вовлечена в хозяйственный оборот (там же). Хотя договор способствовал освоению ингушами и новых территорий.
В 1810–1812 годах появляются первые осетинские хутора на левобережье Терека и чуть раньше (1804–1812), как уже было сказано, часть правобережных земель передается властями тагаурским осетинским феодалам Дударовым. Однако лишь в 1822 году российская администрация в лице Ермолова приступила к реализации масштабного переселенческого плана по левобережью Терека. По этому плану земли Владикавказской равнины между левым берегом Терека и горами разделялись между четырьмя осетинскими обществами — Дигорским, Алагирским, Куртатинским и Тагаурским.
Отличие «осетинского типа» выхода на равнину в 1810–1830 годах от «ингушского типа» заключается в том, что в первом случае «санкция на землю» предшествовала ее освоению, а во втором случае, наоборот, вначале было освоение и лишь затем была получена от новоукоренившейся здесь государственной власти соответствующая санкция на владение и, отчасти, была дана гарантия на расширение этих владений. Ингуши вышли на равнину еще до того, как колониальные власти укоренились в своей роли «распорядителя земель подданных её императорского величества народов» как казенных. Осетины запоздали с выходом, и освоение ими плоскости могло быть основательным лишь с санкции властей и под их защитой. Это существенное различие выразилось в последующем в том, что земельные изъятия, проводимые властями, различные административные манипуляции с территориями, перемещениями аулов и т.д., по-разному воспринимались осетинскими и ингушскими обществами: «санкция владения» — право, полученное ингушами от России, было для них лишь внешним признанием естественного порядка вещей, согласием «внешнего» суверена на то, что эта земля есть их историческая территория. Это согласие было лишь производным, вынужденным дополнением к тому, что уже состоялось как обретенное ими САМИМИ. Для осетин же роль России в наделении землей на равнине была иной — фактически Россия для осетин оказалась в этот момент тождественна судьбе, она была основой, «дланью наделяющей», и впоследствии, когда российские власти прибегали к переселению осетинских аулов или изъятию их земель, это воспринималось в значительной мере как неизбежное, совпадающее с неотвратимой судьбой деяние. Если недовольство ингушей по поводу переселений (1859–1861) обращалось в конце концов в «антигосударственные возмущения» (проще говоря — бунт), то недовольство осетин выражалось в бесконечных апелляциях к тем же властям и долгой «правовой тяжбе».
Земля для ингушей имела характер некого фамильно-тейпового локуса. Процедура ее гипотетического или реального отторжения была вдвойне болезненной для ингушей. Связь земли и тейпа, владение землей (или, точнее, наоборот — принадлежность самого тейпа данной земле) имели не государственно установленный, извне привнесенный смысл, а смысл священный, основополагающий, внеэкономический.
1830-е годы знаменуют собой начало новой фазы российской колонизации региона. Россия начинает прибегать «к коренной русской исторической системе — заселению окраин государства казаками». Карательные акции 1830 года ознаменовали это «статусное изменение»: «союзным племенам», жившим по своим законам, все явственнее и отчетливее открывалась принудительная перспектива становиться «законопослушными подданными империи», живущими «как о том распорядится начальство». И осетины, и ингуши все меньше воспринимаются «союзными племенами» и все больше являются двумя группами подданного ТУЗЕМНОГО НАСЕЛЕНИЯ.

Полосы казачьего расселения проводятся следующим образом:

а) Через земли, населенные осетинами. Вдоль дороги Екатериноградская — Владикавказ (на местах старых укреплений, возникших еще в 1820-х годах) основаны станицы Змейская, Николаевская, Ардонская, Архонская, Владикавказская (1838–1845). При этом осетинские аулы, попавшие в полосу казачьего заселения, перемещаются к югу от полосы и к северу от нее на правобережье Терека — район уже частично заселенный осетинами (еще в 1810–1820-х годах) (44) и тогда же частично ингушами;

б) Через земли, населенные ингушами и карабулаками (орстхойцами) — часть Сунженской линии, идущей от Владикавказа к Грозному и блокирующей Чечню с северо-запада, а именно станицы Троицкая, Слепцовская (до 1852 года Сунженская), Ассиновская, Михайловская) (1845–1847). При этом ингуши переселяются в район нынешнего Малгобека (северная часть Ингушетии) на бывшие малокабардинские земли;

в) уже в конце Кавказской войны, в 1859–60 годах, российские власти решают окончательно обезопасить Владикавказ и Военно-Грузинскую дорогу с востока. Перемещения горских жителей из стратегически важных районов преследовали еще своей целью «сселение хуторов в большие аулы», где контроль за населением и «хищниками» был бы облегчен. В полосу выселения 1859–1861 годов попала вся центральная часть Ингушетии, в том числе Тарская долина и верховья Сунжи и Камбилеевки (основаны станицы Тарская, Сунженская, Камбилеевская (с 1867 — хутор Тарский), Аки-Юртовская (в последующем, с 1906, — Воронцово-Дашковская); Ассинское ущелье (основаны станицы Фельдмаршальская, Нестеровская, Галашевская, Датыхская, Алкунская.

Таким образом, в пределы полосы казачьего расселения попали районы Ингушетии, которые были освоены ингушами задолго до колонизации региона. Очевидно, что изъятие земель, с которыми у ингушей был уже связан «комплекс исконности», «исторической принадлежности», воспринималось значительно болезненнее, чем изъятие земель, обретение которых последовало и было обусловлено санкцией российских властей. Это историко-психологическое различие изъятых земель в Осетии и Ингушетии было сопряжено еще с одним чисто экономическим обстоятельством, резко усиливающим различия в типах казачьего расселения в пределах Осетии и Ингушетии. В Ингушетии казачьи анклавы заняли все предгорные участки и часть нагорной полосы. Ингушетия была разделена полностью на равнинную и нагорную части, что серьезно затрудняло функционирование всего хозяйства ингушей.
Символическим является изменение в положении осетин и ингушей в районах, прилегающих к Владикавказской крепости. Как мы помним, осетинские и ингушские аулы в 1800–1830 годах примыкают к крепости, а их население первоначально было «тождественным» в деле помощи и обороне крепости, даже более того, на первом этапе ингуши из близлежащих аулов представляли главную туземную опору крепости.
В 1830-х годах ингушские аулы, располагавшиеся к юго-востоку от крепости (Тимурков, Тотиков) и соседствующие с Осетинской слободкой, переселяются в район Назрани. Вероятно тогда же часть земель в междуречье Терека и Камбилеевки, находившихся в пользовании ингушей с 1810 года, власти отводят под казенное пользование (Владикавказских войсковых команд).
Еще один участок границы «государственно определен» в 1847 году в районе Сунженского хребта (северо-западные пределы ингушского расселения): владельцы ингушских хуторов, поселившиеся здесь около 1820 года, содействовали, по мнению властей, деятельности чеченских партий, «шамилевских шаек» и были в качестве наказания за это переселены подальше от Военно-Грузинской дороги (ее участка Екатериноградская—Владикавказ). На месте аула Батака Акмурзиева власти расположили православный осетинский аул (Владимировский, называемый самими осетинами Батакое-Кау). Этот исторический эпизод также не остался без внимания современных ингушских историков, стремящихся реконструировать пределы исконно ингушских земель.
Предельно совпадая с этническими, административные границы были, тем не менее, достаточно прозрачными для естественных рутинно-хозяйственных миграций.
Из направлений «спонтанной», «арендной» миграции здесь нужно упомянуть:

— миграцию осетин и «арендное» освоение ими некоторых территорий в малокабардинской части Нальчикского округа;

— покупку осетинами из осетинских моздокских станиц Новоосетинской и Черноярской земли в пределах Моздокского отдела Терского казачьего войска;

— аренду ингушами земель в пределах Сунженского отдела терского казачьего войска и основание здесь многочисленных ингушских хуторов (два основных сектора — хутора в Ассинском ущелье и хутора к северо-востоку от Владикавказа по р. Камбилеевке у стыка границ Сунженского отдела с Назрановским округом);

— аренда или покупка ингушами земель на левобережье Терека к югу от Владикавказа (сектор Балта-Чми) в пределах Владикавказского округа.

Оба этих «арендных фрагмента» образовались на землях, которыми ингуши пользовались и где они жили до появления здесь казаков. Тем самым арендная плата за эту землю отчетливо воспринималась ингушами как плата за саму возможность здесь жить и хозяйствовать.

Центр управления Владикавказского округа всё время находился в областном центре Владикавказе, который сам, существуя как отдельная административная единица, относился территориально к этому же округу. Ингушские же территории управлялись долгое время также из Владикавказа.
Город Владикавказ в конце XIX — начале XX века, естественно, не был еще осетинским ни в этнодемографическом, ни в этнополитическом смысле, тем более не был он «осетинской столицей».
Ингушское общество всё острее чувствует земельный голод и все отчетливее воспринимает казачество в качестве «непосредственного виновника» этого голода. Однако через некоторое время возникнет вопрос — почему все же в Гражданскую войну 1918–1921 годов, в которой погибла старая российская государственность, сформировался не только казаче-ингушский «фронт», но и «фронт осетино-ингушский».
Осетины и ингуши находились примерно в равных условиях земельного голода (67), в обеих группах все больше и больше вызревала идея «справедливого перераспределения земель».
Представляется, однако, что собственно осетино-ингушские отношения развивались вне жесткой связи с земельно-перераспределенческими проблемами и нехваткой земли. Административная граница была достаточно устойчивой, почти совпадающей с этнической, власть была сильна и не нуждалась в пользовании принципом «разделяй и властвуй». Но уже тогда, в конце XIX — начале XX века, трудно говорить о каких-то «нормальных» отношениях двух соседствующих народов, или точнее «хороших отношениях» в приграничной полосе соседствующих осетинских и ингушских сел.

Накапливается критическая масса осетино-ингушских локальных приграничных «инцидентов», «недоразумений». Эта масса взорвалась, как только пошатнулась скрепляющая весь социальный порядок государственность. Первый звонок прозвенел в 1907 году, когда осетинское село Ольгинское в результате ряда уголовно-бытовых инцидентов подверглось нападению и погрому со стороны ингушского аула Базоркина.
Катастрофа империи в 1917 году открыла возможности для ревизии того земельно-территориального положения, которое сложилось в регионе еще в 1860-е годы и основной момент которого состоял в отчетливой диспропорции между размером земельного надела, находившегося в распоряжении различных этнических групп. Особенно острыми были земельные противоречия между казаками, с одной стороны, и вайнахами (ингушами и чеченцами) — с другой.
Кризис государства спровоцировал и различную реакцию: ингуши в Гражданской войне выступили как единая сила ПРОТИВ этой государственности и против олицетворяющей ее этнической группы казачества, в Осетии же обострились внутренние социальные противоречия...

Коротко актуальная событийная канва выглядит следующим образом:

— лето 1917 года — обострение положения в Терской области, связанное с возвращением с Кавказского фронта дезорганизованной и деморализованной солдатской массы;

— 6–7 июля 1917 года — погромы ингушей во Владикавказе, основным действующим лицом в которых выступают солдаты;

— август-сентябрь — вооруженные столкновения между казаками (станиц Карабулакская, Троицкая, Слепцовская) и ингушскими селами (с 15 сентября до конца года заключено «перемирие»);

— ноябрь 1917 года — после очередного казаче-ингушского инцидента сожжена станица Фельдмаршальская;

— январь 1918 года — новое обострение казаче-ингушских отношений, фактический захват ингушскими отрядами правобережной части Владикавказа; образуется осетино-казаче-ингушский фронт, периодические обострения вдоль всего фронта;

— февраль 1918 года — Моздокский Казаче-крестьянский съезд, на котором казачьи лидеры, в том числе и осетинского происхождения (Бичераховы, Мистулов, Кибиров), пытались «объявить войну» ингушам и чеченцам и приступить к активным боевым действиям; решение было предотвращено прибывшей группой социалистов;

— март 1918 года — обострение ситуации в районах осетино-ингушского соприкосновения (боевые действия между осетинами Ольгинского и ингушами из Базоркино, погром ингушами Батакоюрта);

— апрель-май 1918 года — съезд Советов Терской области принимает решение о земельном вопросе, являвшемся основой казаче-ингушского противостояния: предполагается планомерное и согласованное выселение четырех казачьих станиц с бывших ингушских земель (Тарской, Сунженской, Воронцово-Дашковской и Фельдмаршальской);

— июнь 1918 года — очередной казаче-ингушский инцидент (нападение казаков на аул Бартабос и ингушей на станицу Тарскую);

— август 1918 года — Бичераховское антисоветское восстание, штурм казачьими и осетинскими отрядами Владикавказа (находившегося с марта под контролем ВладСовета), его оборона силами Красной Армии, осетинской партии Кермен, частью горожан, значительными силами прибывших из сел ингушей; осада и занятие ингушами казачьих станиц Тарской, Сунженской и Воронцово-Дашковской; откат казаче-осетинских отрядов от Владикавказа; исход казаков из захваченных станиц;

— февраль 1919 года — февраль 1920 года — занятие всего региона белыми Добровольческой Армии, возвращение в июле 1919 года захваченных станиц казакам;

— с марта 1920 года — «окончательная советизация» Терской области, в процессе которой окончательно выселяется ряд станиц.

0

2

Цуциев Артут - это то который карты поделывает и манипулирует ими в своих шайтан "атласах"

0

3

Пожалуйста помогите мне найти одного парня из села Берд-юрт сунженского района. Его зовут Ислам.Его то ли маму то ли сестру зовут зарема.Ему примерно 22 года.

Swenson
Вы с берд-юрта да?

0

4

Angel05 написал(а):

Swenson
Вы с берд-юрта да?

А зачем вам этот парень у которого "то ли маму то ли сестру зовут зарема"? может вы его побить хотите )))

0


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » Западная Ингушетия » Артур Цуциев о истории вопроса