Автор: А-М.М.Дударов, научный сотрудник Инг НИИ РИ им. Ч. Ахриева

Вопросы освещения наличия у ингушей своей письменности до 20-х гг. XX в.

Ингушский народ является народом с древней и самобытной историей. В силу своего проживания с древнейших времен на самом важном участке Кавказа – территории центральной его части – он притягивал с античных времен к изучению своей истории многих исследователей, путешественников, придворных историков разных правителей и завоевателей.

Ингушский исследователь Б.Д. Газиков пишет: «Ингуш-ский народ – один из тех, который не имеет еще своей писаной истории, но это, однако, не значит, что историей, языком и письменностью ингушей никто не занимался, напротив. Еще со времен Страбона Ингушетия привлекла и привлекает взоры исследователей. Как один из древнейших языков мира, ингушский язык представляет интерес для науки. В нем много архаизмов, идиом. Изучение грамматического строя его, лексики, этимологии, параллелей с другими языками может объяснить древнюю историю не только ингушского народа, но и других народов мира». (Газиков Б.Д. Взгляд в прошлое. Назрань, 2002. С. 7).

При царизме с открытием школ для обучения в них ингушских детей всегда были проблемы. Особенно противились распространению образования среди ингушей в г.Владикавказе.

Сведения о ходатайстве перед городской управой г.Владикавказа о выделении ингушам участка под постройку новой школы и проблемах, связанных с ним, мы находим в статье Шипа «Просветители» в газете «Терские ведомости» (№14 от 1914 г). «…Ингуши подали в городскую управу просьбу об отводе им участка земли под школу на Шалдоне. …Городская управа, рассмотрев это прошение и приняв во внимание это стремление ингушей к просвещению, признало это достойным всяческого содействия и постановила: в просимом участке отказать и предложить место в третьей части города на углу Степной и Ермоловской улиц. Для людей, незнакомых с планом города Владикавказа, и членов городской управы считаем необходимым пояснить, что ингуши живут в Шалдоне, почему и просили именно там участка земли; предлагаемый же управой участок находится от них не менее чем в двух верстах». (Об Ингушетии и ингушах. Магас – С-Пб., 2005. С. 123).

Но вот что интересного мы узнаем – место, предложенное для постройки школы ингушам, специально выбрано так, чтобы школа не была выстроена. Выбрали именно «непроездную» Степную улицу… Управцы ”поступают наоборот”. …Они полагают необходимым ингушей ссылать с Шалдона чуть не к скаковому кругу. Авось от школы откажутся… (выделено мною – авт.) Если следовать этой системе, то Осетинскую школу надо открыть на Курской слободе, а дом для управы нанять всего лучше на Беслане». (Там же, с. 123-124). Эти и другие многие материалы свидетельствуют о том, что местные органы управления Ингушетией во Владикавказе не желали развития школьного образования среди ингушского народа, хотя желание у ингушей, проживавших во Владикавказе, как мы видим, было огромным.

Российская наука имела возможность впервые познакомиться с ингушским языком еще со второй половины XVIII века. «Еще в 1877 году Российской Академией был издан сравнительный словарь П.С. Палласа (на более чем двухстах языках), где указаны в общем свыше четырехсот слов чеченского языка с ингушскими и бацбийскими параллелями». (Паллас П.С. Сравнительные словари всех языков и наречий, собранные десницею всевысочайшей особы. С-Пб., 1787, Ч.I и Ч.II // И.Ю. Алироев. История и культура чеченцев и ингушей. Грозный, 1994. С. 38.) «В 1799 году им же в Лейпциге выпускаются «Наблюдения во время путешествия в южные наместничества Российской империи в 1793 и 1794 годах» (там же), где также даются и сведения о языках.

«Говоря о возникновении современной ингушской письменности, - продолжает Б.Д. Газиков, - следует сказать и о тех, чья деятельность подготовила базу для этого. Главным аргументом служило, несомненно, стремление самого народа к просвещению. Крупной вехой в истории ингушского народа явилось открытие 14 февраля 1868 года назрановской двухклассной горской школы. Построена она была на пожертвования самого народа и при деятельном его участии. Примечательно и то, что на предусмотренные ученические места желающих явилось до 200 человек. Впоследствии в этой школе работали и первые учителя-ингуши – мулла Минга Альтемиров (который являлся автором программы по основам мусульманской религии), Бийсултан Зязиков, Эльджи Саутиев, Биберд Картоев». (Газиков Б.Д. Взгляд в прошлое. Назрань, 2002. С. 7.)

Совершенно неожиданным открытием для ингушского народа явилась информация о деятельности в сороковые годы XIX в. «просветителя ингушского народа Григория Цамциева», составившего «Самоучитель, содержащий в себе разговоры и словарь на Российском и Назрано-Ингушевско-Чеченском языках». Сведения об этом просветителе помещены в маленькой статье у Б.Д. Газикова, поэтому хотелось бы привести ее полностью.

«Имя исследователя Григория Цамциева мало известно исследователям истории ингушского народа. К сожалению, и мы располагаем лишь отдельными сведениями о его жизни и творчестве.

Григорий Цамциев работал священником в Осетинской духовной комиссии в сороковых годах XIX в. (на самом деле эта комиссия была создана для ингушей, и для иронов одинаково, и только лишь из-за того, что комиссия нызывалась «Осетинской…» ее некоторые исследователи воспринимают сегодня как исключительно иронской – авт.) Он по долгу службы распространял христианское учение среди ингушей. О знании им ингушского языка (курсив мой – авт.) и о попытке привлечь внимание к нему свидетельствует уникальный документ, обнаруженный в Петербургском филиале архива Российской Академии наук. Он датируется 1846 годом и называется «Самоучитель, содержащий в себе разговоры и словарь на Российском и Назрано-Ингушевско-Чеченском языках, составленным слу-жащим в Осетинской Духовной комиссии Благочинным Григорием Цамциевым». (Петербургский филиал архива РАН. Ф. 94, оп. 1. д. 197, л. 1 об.)

Григорием Цамциевым дается впервые в развернутом виде запись на ингушском языке. Так, упомянутый заголовок выражен в следующем виде:

”Шие аморг

Малаг1 чу яздехенд, дууцар дешаш, цац а мот амiен дохо кар дог1ар дешаш, урсi е насрихо-г1алг1ай-нохчи мотан дехенд шин мозг1ар кхел г1улукхте вег1ар, халх насрихо г1алг1айшти юкхiе, цултеха йришти юкхiе, благ1очин мозг1ар Гиргол Цамциво.”

В своей работе Цамциев использовал для записи на ингушском языке графику академика Шегрена, составленную для осетинского языка. Учитывая, что в графике Шегрена не оказалось трех букв для выражения соответствующих звуков в ингушском языке, Цамциев вводит их (хе, к'х, хо).

Работа начинается с перечисления числительных (дагр) от 1 до 40, других десятков, затем сотен, тысяч. Приводятся названия времен года и дней недели, а также счет денег. Далее приводятся разговорники по различным темам, которые требуют анализа лингвистов, так как некоторые слова неадекватны современным, что может означать или ошибку автора, или изменение произношения некоторых слов в настоящее время по сравнению с серединой XIX века. Всего разговоров 10. К ним прилагается словарь в разрезе каждой буквы. Всего слов 1188.

Данный труд необходимо опубликовать для глубокого анализа специалистами-лингвистами, а его автор – Григорий Цамциев – должен занять свое место в ряду просветителей ингушского народа». (Газиков Б.Д. Взгляд в прошлое. Назрань, 2002. С. 17.)

Несомненно, было бы целесообразно издать эти и другие архивные материалы, рассказывающие о весьма успешных, судя по тому времени, попытках создания ингушского алфавита. Они свидетельствуют, насколько это желание дать ингушскому народу просвещение заходило далеко, если составлялись достаточно объемные словари из ингушских слов и разговорники, передающие лингвистические особенности ингушского языка (по мнению Цамциева, даже из двух диалектов ингушского языка – «насрихо-г1алг1ай»), употреблявшегося в первой половине XIX в.

Здесь надо сказать и о том, что при создании Осетинской духовной комиссии, под термином «осетинская» подразумевались ингуши, балкарцы и ироны, т.е. в тот период этноним «осетин» не употреблялся в современном его значении. Поэтому при работе с любым документом данного периода нужен тщательный анализ, а не автоматическое приписывание одному этносу всего того, что подразумевается под данным термином. Тем более, что само слово осетин – грузинского происхождения, от топонима Овсети (-оти, -ети – топонимические форманты ингушского языка, которые мы наблюдаем и в других многочисленных ингушеязычных топонимах Центрального Кавказа, например: Кистети, Гвилети, Двалети, Сомхети, Архоти, Тушети, Ардоти, и т.д., которые имеют на ингушском языке значения «сверху», «место», «на», «над», «ровность» и прямо указывают на этническую связь с ингушами, т.е. об их проживании там).

Ингушей называют бесписьменным народом. Но учитывая то, что Кавказская Албания, а также древние государства-соседи ингушcких государственных образований имели собственную письменность, думается, что не следует исключать возможности наличия у ингушей своей письменности как в древности, так и в Средневековье.

И.Ю. Алироев утверждает о «наличии у чеченцев и ингушей в прошлом письменности, по крайней мере ее зачатков». (И.Ю. Алироев. История и культура чеченцев и ингушей. Грозный, 1994. С. 37).При этом автор делит на разные этапы историю ее возникновения: «Письменность чеченцев и ингушей… прошла свои этапы. Сначала предметные средства общения, когда функционировали так называемые «язык цветов», «узелковое письмо», зарубки или бирочное письмо, и другие виды предметного письма. Затем средством общения служило пиктографическое письмо, сохранившееся в горах на башенных камнях и на чуртах (надгробниках, могильных камнях). Однако сохранившиеся археолого-этнографические  и исторические атрибуты  наводят на мысль о существовании у вайнахов в далеком прошлом более усовершенствованного средства общения, не протописьма, а его разновидности». (Там же, 34.)

«…Филолог Х. Яндаров, рассматривая вопрос о создании чеченской письменности, включал чеченцев в число творцов древней средиземноморской культуры … У него не было сомнений в том, что они могли участвовать в составлении урартских надписей. … Интересные перспективы для этого открывали находки Л.П. Семенова, обнаружившего ряд надписей XII-XIV вв., сделанных грузинской графикой, но не имевших отношения к грузинскому языку (выделено мною – авт.). Он предложил видеть в этом попытки ингушей использовать грузинскую графику для выработки своей письменности». (Шнирельман В.А. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в XX веке. Москва, 2007. С. 221.)

Таким образом, утверждения Х. Яндарова о наличии древней письменности у нахов, и Л.П. Семенова о попытках создания собственной письменности ингушами на основе надписей, найденных в Ингушетии, сделанных на основе грузинской графики, но не на грузинском языке, не без основательных.

Чеченские исследователи М.Д. Чентиева и И.Ю. Алироев (История Чечено-Ингушской письменности. Грозный, 1958, с. 11-12; Язык, история и культура вайнахов. Грозный, 1990.) предполагали, «что еще в эпоху Средневековья у их предков могли появиться зачатки письма в виде пиктографических знаков, оставленных на стенах башен и склепов». «…Древнейшей настоящей письменностью, использовавшейся на территории Чечено-Ингушетии, была грузинская, проникшая сюда вместе с грузинскими христианскими миссионерами не ранее XII в.» (Там же, с. 263.)

И.А. Дахкильгов приводит сведения, как Г. Вертеповым в 1896 году был куплен «пергаментный… псалтырь, находившийся в храме Ткъоб1аь-Ерда», а также, как ингуши принесли находившемуся в 1638 году в Ингушетии грузинскому царю Теймуразу «свои старые записи». ( Дахкильгов И.А. Глаз Бога – Ткъа б1а. // Ученые записки. Вып. I. Магас, 2008. С.8). «Взятые когда-то у ингушей книги, будучи переданы в разные библиохранилища, естественно, стали называться наследием грузинской культуры. Но мы должны помнить…, она была ингушской, церковной или светской, но все же литературой, обслу-живавшей нужды местного населения, и не только в религии, а, возможно, и в светском плане». (Там же, с. 9).

Ф.И. Горепекин считает, что письменность у ингушей была намного раньше и, сравнив найденные им в Ингушетии знаки, нашел более десятка из них одинаковыми со знаками древнеиндийской письменности «Магадги». «Производя в начале 1920-х гг. любительские раскопки, - пишет В.А. Шнирельман, - Горепекин обнаружил древние знаки и счел их за доказательство наличия у чеченцев и ингушей письменности в глубоком прошлом». (Шнирельман В.А. Быть аланами: интеллектуалы и политика на Северном Кавказе в XX веке. Москва, 2007. С. 75).

Есть много доказательств в пользу того, что ингушами могла использоваться выработанная на основе разных график (греческой, армянской, грузинской…) своя письменность. Особенно эти предположения были в обсуждении среди ученых до трагических для ингушей 40-х гг. XX в., когда народ был депортирован с Кавказа и вопросы по изучению древности нахов – древнейших насельников Кавказа – вплоть до 90-х гг. XX в. полностью или частично искажались. «Интересные перспективы для этого (вопроса наличия письменности у ингушей – авт.) открывали находки Л.П. Семенова, обнаружившего ряд надписей XII-XIV вв., сделанных грузинской графикой, но не имевших отношения к грузинскому языку. Он предложил видеть в этом попытки ингушей использовать грузинскую графику для выработки своей письменности». (Там же, с. 221.)

«Древнейшей сохранившейся письменностью, служащей средством общения», называет И.Ю. Алироев  «грузинскую письменность, проникшую в Средневековье вместе с христианством» в Ингушетию.  «При храме Тхабаерды, -  пишет ученый, - была найдена рукопись Псалтыря, написанная на грузинском языке и датированная XI веком. При раскопках были найдены черепки с грузинскими буквами, а на Ассе встретились ингушские ономасты, написанные грузинскими  буквами. Следовательно, можно утверждать, что в средние века (VIII-XII) грузинский алфавит употреблялся…»  (И.Ю. Алироев. История и культура чеченцев и ингушей. Грозный, 1994. С. 37).

Есть данные о том, что Месроп Маштоц «создал письмена гаргарского языка, грубого, жесткого, нескладного и богатого горловыми звуками». По нашему мнению, гаргарский язык – древнеингушский, который и сегодня богат подобными многочисленными гортанными («горловыми») звуками.

Не относя это племя к нахским племенам, основывая свои предположения на древних источниках, Г.Д. Гумба считает, что у гаргар была в древности своя письменность. Возникновение письменности у гаргар он относит к V в. Но, по нашему мнению, от того, что гаргары проживали в юго-восточной части Главного Кавказского хребта, где до сих пор сохранились топонимы «гаргар», нельзя сказать, что гаргары не нахи, т.к. древнеингушские общества в древности занимали обширные территории на Кавказе. Ибо, как нам кажется, доказательная база у Г.Д. Гумбы по отнесению гаргар не к нахским, а к другим племенам (в данном случае к лезгинам), явно недостаточна. В данном же случае для нас главным является тот факт, что гаргары имели свое письмо. И для этого абхазский исследователь ссылается на компетентные древние источники.

«Древнеармянские авторы знают гаргар, как одно из основных племен Кавказской Албании. По свидетельству Корюна, Мовсеса Хоренаци и Мовсеса Калакантуаци, Месроп Маштоц прибыл в столицу Албанского царства, где имел беседу с албанским царем Есвагеном и каталикосом Албании Еремией, после чего «он (Месроп Маштоц – Г.Г.) создал письмена гаргарского языка, грубого жесткого, нескладного и богатого горловыми звуками» (Мовсес Хоренаци, с. 110; Корюн, с. 46; Мовсес Каланкатуаци, с. 117.) Просветительская деятельность Месропа Маштоца (361-440 гг.) в Картлии и Албании падает на первую половину V века. Столицей же Албанского царства до 461 г. (462) был город Кабала, расположенный на южном склоне юго-восточной части Главного Кавказского хребта... Создание алфавита гаргарского языка, безусловно, свидетельствует о политической гегемонии гаргар… над другими племенами Кавказской Албании и о том, что именно гаргарами… был возглавлен Союз албанских племен». (Гумба Г.Д. Расселение вайнахских племен по «Ашхарацуйцу» (Армянская география VII века). Ереван 1988. С. 95).

В другом месте Г.Д. Гумба подтверждает свою точку зрения о наличии письменности у гаргар. «По данным древнеармянских источников, именно на гаргарском языке была создана письменность. Данный факт свидетельствует о том, что гаргары возглавляли союз албанских племен, известный как Албанское царство. Отмеченное подтверждается сведениями древнеармянских источников, в которых термин «гаргар» употребляется в двух смыслах: в узком, этническом значении собственно гаргар… и в широком, политическом – в обозначении всей территории Кавказской Албании, заменяя при этом географический термин «Албан»». (Там же, с. 139). Судя по выводам Г.Д. Гумбы, гаргары – основная политическая сила древней Кавказской Албании.

Таким образом, если считать гаргар древнеингушским народом – автором древнеингушского письма является Месроп Маштоц, живший на рубеже IV-V вв.

«Из бесписьменных народов в Советском Союзе впервые была сделана попытка создания письменности с латинской графикой на Северном Кавказе  в 1920 году для карачаевцев и ингушей». (И.Ю. Алироев. История и культура чеченцев и ингушей. Грозный, 1994. С. 42).  Официально принятая же версия большинством кавказоведов такова: у ингушей не было собственной письменности, и появилась она у них после утверждения в 1922 году ингушского алфавита на латинской основе, затем и с выходом 1 мая 1923 года первого номера газеты «Сердало» на ингушском языке (там же).

Здесь, на наш взгляд, уместно сказать о том, что если говорить о наличии вообще письменности у этого народа, то дата эта не только сомнительна, но и абсолютно неверна, так как у ингушей к тому времени была уже письменность, широко применяемая в народе. И это было письмо на основе арабской графики.

У ингушей с момента принятия ислама фактически начинается эра ингушского письма на основе арабской графики. Принятие же мусульманства основной массой ингушей уходит на два-три века вперед (примерно начало-середина XVII века), чем это общепринято считать (середина-вторая половина XIX в.) На отход части ингушей от мусульманства способствовала деятельность самодержавия, которая активно начала насаждать христианство на Центральном Кавказе с 40-х гг. XVII в.

Почти в каждом населенном пункте при мечетях были образовательные школы для детей и подростков – «хьужаре». Хотя до сих пор официально принято считать их религиозными школами, в первую очередь они были образовательными учреждениями, где дети и подростки получали возможность выучиться письму и чтению как на арабском, так и на ингушском языках. В основном эти школы-хьужаре давали знания по чтению и письму основному контингенту учащихся и выпускали они «Къор1а деша 1омадаьраш», т.е. «умеющих читать Коран». Эти люди действительно могли читать Коран, но они также владели и навыками письма на арабском (хуже, т.к. они, не зная правил правописания арабского языка, просто передавали их на письме, как слышали) и на ингушском (более лучше, т.к. это был родной для них язык, хотя не было выработанных общих правил правописания на ингушском языке) языках.

Затем шли «дийшанах» (буквально – «люди читавшие»). Они могли хорошо читать и писать на арабском и на ингушском языках. Такие учащиеся (из «мута1аламаж») могли владеть частью наук, по которым шло образование в хьужаре. Это люди, которые в силу обстоятельств не смогли закончить свое обучение («дешар д1ачакхдаккха») в полном объеме в подобной школе.

Богословами же – «моллаж» (муллами) со знанием необходимых мусульманских наук из них становилась лишь небольшая часть, которые полностью оканчивали курс в хьужаре. Такие люди получали еще одно почетное название среди народа – «1аламнах». Небольшая часть из них ездила учиться дальше, далеко за пределы Ингушетии: в Дагестан (чаще), в Среднюю Азию, Турцию и арабские страны (реже).

Появление у ингушей собственного алфавита на основе арабской графики похоже на то, как обычно после принятия мусульманства любой народ создавал на своем языке на основе данной графики свой собственный алфавит-азбуку. Например: турки, персы, пуштуны, народы Средней Азии (как тюркоязычные, так и персоязычные) и т.д. имели арабскую графику письма.

Таким образом, по всей Ингушетии, где имелись подобные школы образования, владеющие арабским языком, арабской письменностью и мусульманскими теологическими науками, преподаватели-алимы учили детей не только арабскому письму, но и выработанному на его основе ингушскому письму, которая практически была распространена по всей Ингушетии. Эта графика была проста, доступна и весьма успешно усваивалась детьми. Таким письмом, хотя и в малом количестве, пользуются ингуши до сих пор (в основном люди пожилого возраста).

По нашему мнению, образование в данных школах само по себе делилось на начальное («умеющие читать Коран»), среднее («дийшанах») и высшее («мол», «1аламсаг»). Т.е. это было образовательное учреждение, которое вело весь процесс образования среди ингушей. Бывали исключения, когда кто-нибудь из 1аламнах, не работавший в подобных хьужаре, брал к себе домой одного или нескольких мута1аламов и вел обучение у себя дома.

Если смотреть через такую призму получения образования ингушами, то процент образованных людей среди ингушей до начала 20-х годов XX в., надо считать, был довольно-таки высок по сравнению с той цифрой, которую официально принято считать. Заниженная цифра образованных ингушей до этого времени приводилась только на основании учета только тех людей, которые получили образование в основном через российскую систему образования, и поэтому совершенно неверна.