о чем не успел рассказать председатель Пригородного райисполкома Султан Кодзоев?

Судьба ингушского и чеченского народа была поставлена на карту задолго до их депортации в феврале 1944 года. Но особенно активно органы НКВД начали работу по дискредитации наших народов, по формированию общественного мнения о их бандитской сущности с весны 1943 года. Абдул-Гамид Тангиев в то время был одним из руководителей Чечено-Ингушетии, владел большим объемом информации о готовившемся произволе и, будучи патриотом, занял позицию, на которую не всякий бы осмелился встать. Абдул-Гамид Тангиев известен как один из членов Оргкомитета по восстановлению упраздненной Сталиным Чечено-Ингушетии, как человек, ввязавшийся в борьбу за справедливое решение вопроса по Пригородному району и одним из первых после возвращения ингушей пострадавший за это. Он оставил после себя записки о пережитом. Правда, они пока нигде не опубликованы. Предлагаемый рассказ об убийстве председателя Пригородного райисполкома Султана Кодзоева лишь один эпизод из записок Абдул-Гамида Тангиева.

«Самое опасное в развернувшейся с весны 1943 года кампании по дискредитации чеченцев и ингушей было в том, что инициаторы этой кампании на государственном уровне принуждали нас самих наговаривать на себя. На совещаниях и собраниях с участием руководителей всех уровней только и говорилось о необходимости усиливать борьбу с бандитизмом. Цифры, звучавшие на этих совещаниях, отправлялись в Москву. Москва дезинформировалась также о якобы имевших место стычках с бандитами. .

Помню одно из таких совещаний. Дело было осенью 1943 года. В Грозном проходил актив с участием практически всех руководителей Чечено-Ингушетии. Присутствовали председатели райисполкомов, секретари райкомов партии, начальники районных отделов НКВД, комиссары по мобилизации и аппарат управления республики, были представители Лаврентия Берия. На совещании присутствовал Малаев, но вел его кто-то другой. Совещались допоздна. По тому как организованно шло совещание, нетрудно было догадаться, что оно было хорошо подготовлено. Всем выступавшим было определено, о чем надо говорить. Как правило, все они наговаривали на свой народ. Смысл наговора сводился к одному: бандитов поддерживает большая часть населения, значит, надо принимать действенные меры. А какие меры, нетрудно было себе представить.

Понял к чему клонят организаторы совещания и председатель Пригородного райисполкома Султан Кодзоев. Это был тучный человек в заломленной по-удальски папахе. Постоянно носил маузер на ремне. Он был красным от возмущения, все порывался высказаться по обсуждавшейся теме.

Ведущему совещание, видимо, Султан надоел. Прервав выступающего, ведущий пальцем пригрозил Султану:

— Сядьте и помолчите, — угрожающе предупредил он Султана.

Кодзоев взорвался как бомба. Он вскочил и резким движением руки сдвинул маузер с бока наперед.

— Ты, опусти палец, — дерзко сказал Султан, — или я оставлю в тебе десять дыр.

— А ты, - с меньшей дерзостью обратился он затем к Малаеву, - почему молчишь? Разве не видишь, что здесь готовится что-то грязное против нашего народа? Разве непонятно, что нас хотят использовать как оружие для истребления нашего народа? Разве мы не мужчины? Разве суждено нам жить и умереть дважды? Чего мы боимся? Я хочу вам, вайнахи, кое-что сказать...

Султан двинулся к трибуне. Но тут в зале, как по чьей-то команде, погас свет. Ведущий, не мешкаясь, объявил в темноту, что совещание продолжит свою работу завтра.

В ту же ночь Султан Кодзоев двумя выстрелами в упор был убит в постели гостиничного номера. О случившемся позже рассказал его шофер. Он привез Султана в гостиницу, проводил его в номер. При нем же Султан прилег на постель.

- Мальчик, - сказал Султан шоферу, — какая подлость затевается против нас... На сегодня ты свободен. Утром подъедешь. Завтра я выскажусь. Обязательно выскажусь.

Когда шофер спускался со второго этажа, ему встретился молодой человек кавказского облика в шинели и офицерской фуражке. Но без погон. Уже на улице, возле машины, шофер услышал два глухих выстрела из гостиничного номера. Шофер, словно предчувствуя беду, бросился наверх. По ступенькам торопливо спускался тот самый молодой человек в шинели и в офицерской фуражке. Он был взволнован.

— Что там случилось? - с тревогой спросил шофер Кодзоева.

— Кто-то стреляет. Иду за милицией, — ответил человек в шинели.

Водитель бросился в номер Султана Кодзоева. И увидел ужасную картину. Председатель райисполкома, расстрелянный в упор двумя выстрелами, лежал мертвый в постели. Шофер понял, чьих рук это дело. Он бросился на улицу и, догнав человека в шинели, схватил его за руку.

— Этот человек только что убил председателя Пригородного райисполкома, — громко звал он на помощь.

Милиция долго не заставила себя ждать. Она обыскала военного и изъяла у него еще пахнущий порохом револьвер. Но никакого наказания, как потом он понял, убийца не понес.

Спустя много лет, после возвращения ингушей на Родину шофер несколько раз видел в Орджоникидзе убийцу Султана Кодзоева. Водитель обратился в органы. Его вызвали в КГБ и недвусмысленно предупредили, чтобы он замолчал.

Вот так покрытым тайной и осталось это загадочное убийство. Но я и многие другие участники того самого совещания знали ис тинную причину смерти этого смелого человека, настоящего патриота своего народа.»