쿺

Настоящий Ингушский Форум

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » Депортация » Депортация 1944


Депортация 1944

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://s2.uploads.ru/eCYAW.jpg
http://s2.uploads.ru/1Mpni.jpg
http://s2.uploads.ru/QxAY9.jpg

0

2

Жители селения Базоркино в период депортации

После включения большей части территории Ингушетии в состав СОАССР Президиум Верховного Совета СОАССР направил в Президиум Верховного Совета РСФСР постановление о переименовании населенных пунктов в новых районах, вошедших в состав Северо-Осетинской АССР с просьбой о его утверждении. В постановлении отмечалось: «Селение Базоркино названо селением Чермен, по имени героя Чермена, который вел борьбу против врагов осетинского народа и дворян-землевладельцев».8
  Желающих заселиться в ингушские дома, оказалось очень много – ведь переселенцу даром доставалось все хозяйство.
  Из «Протокола № 1 совещания республиканской переселенческой комиссии при Совнаркоме Северо-Осетинской АССР от 5 марта 1944 г».:
  «…Тов. Козырев. (Предс. исполкома Кировского района). Поступило уже около 700 заявлений, большинство из станицы Змейской (270).
  Просим в Тарскую, Сунженскую станицы, Гадаборшево, Базоркино, Назрань и Плиево…
  Тов. Беликов. (Зав. отделом гособеспечения и бытоустройства семей военнослужащих при исполкоме Дзауджикауского горсовета).
  Мы имеем всего до 3,0 тыс. заявлений и из них большинство желающих переселиться – главы семей. Как быть, требовать ли переселения всей семьи? Для переселения семей эвакуированных необходимо оказать нам помощь в создании им условий в смысле продовольственного снабжения.
  В основном, у нас желающие поехать в Ахки-Юрт, Шолхи и Базоркино. Всего имеем возможность переселить до 900 чел.
  Тов. Салбиев. (Пред. исполкома Гизельдомского райсовета).
  Мы просим как можно скорее удовлетворить нашу просьбу и определить места переселения. Просим оказать помощь транспортом.
  Тов. Хозаев. Имеем 100 заявлений, население желает переселиться в разные населенные пункты, и мы, по возможности, обещаем удовлетворить просьбу.
  Тов. Надгериев. (Председатель исполкома Ардонского райсовета).
  Заявлений поступило около 360, выборочно из каждого села, за исключением с. Кадгарон. Просим разрешить переселить желающих в Тарскую, Назрань, Базоркино, х. Чернореченский и Шолхи».9
  Из «Протокола № 8 заседания республиканской комиссии при СНК Северо-Осетинской АССР от 25 марта 1944 г».:
  «Отметить, что Даргкохская районная переселенческая комиссия (председатель т. Хозиев) установленный Советом Народных Комиссаров Северо-Осетинской АССР от 14 марта 1944 г. план переселения выполняет плохо. На 24/III-44 г. из 300 семей по плану отобрано 159. к переселению по существу не приступали, в связи с чем Республиканская переселенческая комиссия постановляет:
  1. Указать Даргкохской районной переселенческой комиссии (председатель т. Хозиев) на слабое развертывание работы по переселению в новые районы.
  2. Обязать председателя Даргкохской переселенческой комиссии т. Хозиева коренным образом изменить работу комиссии и обеспечить переселение 300 хозяйств.
  3. Учитывая просьбу населения Даргкохского района, разрешить вселиться в сел. Базоркино 80 хозяйствам, в Долаково – 30 хозяйствам, в с. Кантышево – 30 хозяйствам и в село Ангушт – 20 хозяйствам.
Председатель
Республик. переселенческой комиссии             С. Бобкин».10
  В ингушские дома заселились осетины. Как это происходило со слов очевидцев описал базоркинец – писатель Юсуп Чахкиев: «Лейла был черкешенкой по национальности. Она была из богатой черкесской семьи, которая сбежала от раскулачивания к ингушам. Так она вместе с ее сестрой оказалась ингушской невесткой.
  Лейлу вместе с ее двумя детьми солдаты отвели в сторону и сказали, что она может остаться дома.
  – Я никак не могу забыть, – вспоминает Тамара, – как моя двоюродная сестра спряталась под кровать, когда из дома выводили родню.   Один из солдат увидел ее и вытянул из-под кровати. Девочка плакала навзрыд. Моя мама попросила солдат оставить вместе с ней эту девочку и бабушку.
  – Нет. Мы не имеем права. – Ответили солдаты. Они обращались с нами мягко. Может быть потому, что эти солдаты жили в палатках, которые стояли прямо под нашими деревьями. Они иногда заходили к нам в гости, и мама встречала их хлебом-солью.
  Родственники пожелали, чтобы Лейла осталась дома вместе с детьми. Всех жителей села собрали в школе, где они провели целый день.   Лейла была занята тем, что собирала им все, что могло пригодиться в дороге и на новом месте. На второй день к школе подогнали американские «студебеккеры» и их отвезли на железнодорожную станцию. Уже темнело. Крупными хлопьями повалил первый за всю зиму снег. Так начался национальный траур 23 февраля 1944 года. Чекисты боролись с советским народом так же неистово, как и солдаты на фронте.
  Следующий день был для Тамары и Лейлы еще ужаснее. В селе никого не осталось. Вот уже второй день вся оставшаяся живность напоминала о себе всеми возможными голосами. Собаки, овцы, коровы, лошади звали своих хозяев, которые были уже далеко. Со всех концов села доносились звуки этого траурного хора.
  – Я помню, как мы боялись выйти из дома, – вспоминает Тамара. – Было такое ощущение, что мы остались одни во всем мире. Будто всех людей собирают в самом плохом месте.
  – Наш домашний скот также во всю мощь сообщал нам о своем голоде. Но матери было не до него.
  Мы с братом не разговаривали и не баловались, как всегда это делали. Мы забились на кровати и в окно увидели, что на большой тутовник, росший в нашем дворе, сел орел. Его клюв и огромные когти внушали ужас. Он вертел головой, поглядывая в нашу сторону своими сверлящими глазами, как будто хотел предостеречь нас от нашего горя.
  Прошло три дня в глухом и немом селе. На четвертый день в наше село пожаловали осетины. Они стали заселять пустые дома. На заборах появились надписи: «Дом занят». Вместе с домом пришельцы получили и все его содержимое. Постепенно осетины заполнили все село. Когда к нам пожаловали непрошенные гости, мы стали бояться еще больше. Новые жители не питали особой любви к бывшим хозяевам.
  Мама была портнихой. Но она не успевала шить и смотреть за хозяйством. Она вызвала к нам свою сестру, тоже хорошую портниху. Вместе они стали шить одежду на заказ, это обеспечивало нам продукты питания.
  Однажды к нам постучал какой-то нищий с длинной бородой. Он был очень худой и бледный. Одет он был в отрепья. Он взял подаяние с моих рук и вдруг последовал за мной в дом. Когда мы вошли в дом, казавшийся немым нищий вдруг заговорил по-ингушски. Он успел спрятаться в день высылки, и таких было много. Мы слышали, что у них даже была стычка с милицией недалеко от села Сурхахи.
  Мама положила ему в сумку еды и одежду, оставшуюся от наших мужчин. Когда он уходил, она сказала, что с радостью будет помогать ему всем, чем может. Но она не могла принять его в дом, так как был указ Сталина расстреливать всех, кто окажет какую-нибудь помощь ингушам.
  Эти люди за редким исключением все-таки сдались властям. Это случилось на втором году высылки. Был голодный год. Возможно, беглецы уже обессилели так, что жить в ссылке им показалось легче.
  – После заселения села осетинами, открылась школа. – Тамара продолжила свой рассказ. – Мы с братом пошли учиться. Каждый урок начинался с того, что учителя ругали ингушей на чем свет стоит. Нам было это обидно. Я знала, что мои родственники и знакомые были хорошими людьми.
  – Однажды мой брат возвращался домой с мальчиком-осетином. Мальчик сказал, что побил бы ингуша, если бы вдруг встретил его. Мой брат заявил ему: «Я – ингуш». Завязалась драка, и мой брат побил мальчика. Маму вызвали в школу. Теперь все узнали, что мы – ингуши. После этого осетины стали относиться к нам еще хуже. А мой брат отказался ходить в школу. Наши новые соседи все время старались чем-нибудь обидеть нас. Жить с ними по соседству становилось все труднее.
  – В 1954 году, – продолжала Тамара, – мы написали в Казахстан письмо, чтобы брат приехал за нами. Мы знали, где они находятся из письма, которое получили сразу после их высылки. К нам приходили письма многих родственников. Эти письма помогли многим отыскать свои семьи. Наш брат приехал за нами. Это было время оттепели. Хоть и тяжело было в ссылке, но нам казалось, что будет легче среди своих. Брат забрал нас с собой в Гурьев».11
  После заселения ингушских селений, осетины, кроме переименования сел, начали уничтожать надгробные памятники, чтобы вытравить саму память о народе, который веками жил на этой.
«Акт чрезвычайной комиссии по расследованию
фактов геноцида в отношении ингушского народа
  14 августа 1990 г.                пос. Майский Пригородного района СОАССР

  О варварском надругательстве над кладбищами и могильными памятниками

  Мы, нижеподписавшиеся: председатель комиссии Народный депутат СССР Фаргиев Х.Х., члены комиссии: Народный депутат СССР Белозерцев С.В., Народный депутат РСФСР Камчатов В.Ф., руководитель группы «Поиск» Советского Комитета ветеранов войны, журналист Кашурко С.С., депутат ЧИ АССР Кодзоев И.А., член оргкомитета по восстановлению Ингушской автономии Ахильгов С.Х., председатель Экажевского сельисполкома Костоев Х.А., депутат Пригородного райсовета Тимурзиев М.А, составили акт о нижеследующем.
14 августа мы посетили кладбище в селе Базоркино (ныне Чермен), на котором покоился прах тысяч ингушей, среди которых были герои гражданской войны и заслуженные люди. Перед нашим взором предстала территория бывшего, существовавшего до депортации ингушей, кладбища, полностью уничтоженного (под бульдозер) после февраля 1944 г.
  Могильные камни с именными надписями (чурты) обнаружены в фундаменте Черменской животноводческой фермы, в 200-метровой длины подъездной эстакаде Черменского консервного завода, в стенах котельной и фундаменте весовой этого же завода. Из таких же чуртов сооружен лестничный марш.
  Подобные факты имеют место на всей территории Северной Осетии, где до депортации проживали ингуши.
На консервном заводе мы услышали справедливое возмущение трудящихся таким вандализмом и непринятием мер к оскорбителям памяти умерших.
  Выводы:
  а) осудить факты умышленного надругательства над памятью ингушского народа.
  б) принять действенные меры по восстановлению разрушенных кладбищ и индивидуальных могил.
  в) изъять из строений, дорог и других мест чурты, используемые в качестве стройматериалов.
  Председатель комиссии: Фаргиев Х.Х.
___

Автор: Мурат Картоев

ГОРЯНКА

Эту историю я услышал в Мужичах от старика Касума. До сих пор не могу забыть, как он, часто-часто разглаживая морщинистой рукой давно небритую бороду, восхищенно рассказывал о мужестве горской девушки Залихан.

В те суровые февральские дни 1944 года в один из аулов горной Ингушетии прибыл отряд солдат во главе с молодым офицером. Горцы встретили их с хлебом и солью. Солдаты поселились в пустующих саклях и вели себя очень прилично.
Но двадцать третьего февраля, рано утром они вдруг засуетились, начали грозно покрикивать на разбуженных их воплями людей. Наспех собрали всех жителей в центре аула и торжественно объявили указ Сталина.
Спускаться с гор пришлось пешим порядком по узенькой тропинке, нависшей над глубокой пропастью. Залихан шла за матерью с большим узелком в руках. Среди жителей было много престарелых и больных. Им помогали, а некоторых родственники и соседи тащили на руках. От непосильной ходьбы слабые начали роптать, часто останавливаться и требовать привала. Солдатам это не понравилось. Сначала они терпели, но потом потеряли над собой контроль и расстреляли старика, который присел отдохнуть. Хоронить его не разрешили. Люди поняли, что с ними церемониться никто не собирается.
Такая же участь постигла еще пятерых больных и ослабевших аульчан. Живые боялись протестовать, всех сковал страх и тупое безразличие.

В метрах трех от Залихан шел старик Иби. Силы его были на пределе, он все время шептал молитвы и заглядывал в пропасть. Вдруг на повороте скалы он остановился, поглядел в сторону солдат и ринулся вниз. Залихан на какой-то миг замерла, а затем бросила сверток и решительно прыгнула за ним в темноту. Солдаты подошли к краю пропасти и начали стрелять. А затем люди продолжили страшный путь.

И старик, и Залихан не погибли. Горец знал, где можно прыгать, не опасаясь за жизнь и здоровье. Переждав, пока отряд удалится, они начали обратное восхождение к аулу. По дороге похоронили всех своих убитых односельчан, выполнив все посмертные ритуалы мусульман.

Вернувшись в аул, Иби и Залихан провели там некоторое время. На исходе третьего дня старик захворал и ночью умер. Залихан сама прочитала ему ясин, а затем похоронила на родовом кладбище.

Затем спустилась с гор, пришла на железнодорожную станцию, села на поезд и отправилась в Казахстан. Здесь встретила ингушей, вышла замуж за соплеменника и родила двух мальчиков. В тяжелом 1949 году Залихан заболела, и ее не стало. Перед своей смертью она рассказала мужу о своем поступке, и из его уст услышал Касум эту горькую историю.

0

3

Ингушей почтительно слушали"/К вопросу о национальном угнетении. 

«В совсем уж бессмысленном детстве я был убеждён, что слово „еврей“ — просто одно из тех неприличных слов, которые ничего не означают и служат исключительно для того, чтобы невоспитанные люди могли поярче обнаружить свою невоспитанность. И в самом деле — как это омерзительно: еврей. Еврей. Еврей. Кажется, если повторять достаточно долго, это мерзкое слово обессмыслится, сделается привычным — но нет, никак. Всё равно внутри что-то хоть чуточку да ёкает. И когда я наконец — лет уже за сорок — впервые задумался о том, что такое национальное угнетение, я понял: угнетён не тот народ, который беден, необразован, социально неуспешен, а тот, который вынужден стыдиться своего имени.  В североказахстанском рудничном посёлке, где я провёл детство, помимо нескольких тысяч русских и пары-тройки евреев жило ещё порядочное количество казахов, а также несколько сот ссыльных ингушей. При этом русские составляли большинство и во власти, и в шахте; казахов во власти тоже было довольно прилично — зато ни евреев, ни ингушей не было вовсе. Но — вся щепотка евреев трудилась на «культурных» должностях, а ингуши выше завхоза не поднимались. Более того, они не имели права без разрешения коменданта даже сгонять на мотоцикле в соседний совхоз — за это полагался арест. И тем не менее, если в компании пацанов у кого-то нечаянно срывалось слово «казах», все сразу же косились на какого-нибудь Айдарбека, и он, потупясь, заливался алым, словно пионерский галстук. (Про слово «еврей» я уже не говорю — оно ощущалось не бестактностью, а прямым оскорблением.) Зато ингуши могли преспокойно называть себя ингушами, хвастаться подвигами Дикой дивизии, расписывать красоты и щедроты Кавказа — и ничего, все почтительно слушали.  Так кто же в итоге был угнетён? Не боюсь повториться: тот, кто был вынужден стыдиться своего народа. Народ же никогда не будет благодарен тому, кто его накормит, но отнимет возможность чувствовать себя красивым и значительным, он скорее возблагодарит какого-нибудь тирана, который позволит ему гордиться собой».

Александр Мелихов. «Биробиджан — земля обетованная». М., 2009, стр. 9–11.

0

4

http://s3.uploads.ru/OiZvF.jpg

0


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » Депортация » Депортация 1944