쿺

Настоящий Ингушский Форум

Объявление

Дала марх къоабал долда шун! Хьийга хало Дала маьле язъйойла! Дала барт цаI болба! Дала тIехье беркате йойла!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » Ислам » Ислам в Осетии


Ислам в Осетии

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://s2.uploads.ru/DgOe4.jpg

Меня, как соседа и брата (именно так), очень заботит сложившаяся на религиозном поле Осетии ситуация.
Официально там как бы часть населения православные, часть язычники и часть мусульмане. В действительности всё ещё хуже..где заканчивается христианство и начинается Уастарджи и К° ( языческие боги) никто не знает…всё смешалось в датском королевстве.
И как в этой неразберихи быть верующим в Единого Бога мусульманам?  Ко всему прочему в свете последнего времени сложилось так, что исламскую общину Осетии рассматривают как пятую колонну, чего хуже “ингушский филиал”. Это конечно бред, но имеет место быть.

А ведь ещё сто лет назад всё было не так и вся осетинская знать была только из этнических мусульман.
Положение надо признать не из легких, но ведь и путь Пророков никогда не был легким. Со временем позиции Ислама будут безусловно укрепляться как в самой Осетии так и в регионе в целом. Время втягивания нас в разного рода конфликты безвозвратно уходит и это в том числе будет способствовать очищению ( не путать с зачисткой).
Нельзя мусульманам Осетии сейчас дать себя загнать в отведенный угол и идти на компромисс с “кривым”. Надо наоборот ясно и четко обозначить свою позицию, свою веру и свои убеждения. Так, как это делал Посланник ( алейхи салям) будучи среди многобожников Мекки.

Проводить большую работу среди населения, ведь все верования, помимо Ислама, сегодня мертвые религии и на деле не особо жизнестойкие. Там кроме самобичевания и выпячивания  да храмы с куполами ничего не осталось.
Также не забываем, что Ислам, как очень правильно заметил известный осетинский спортсмен Козаев ( принявший Ислам), соответствует духу и традициям кавказских народов.
Согласен с Евтеевым, бывшим муфтием Осетии где он говорит:

Очевидно, что для жителей Осетии готовится незавидная роль на Северном Кавказе. Это должен быть народ, не такой религии, как большинство кавказских народов. Боящийся Ислама и ненавидящий его. Наличие внешнего такого врага должно замкнуть его в себе еще больше и повергнуть в отчаяние и бессилие. Он должен быть максимально оторван от кавказской семьи традициями, идеологией, нравом, и ценностями, но никак не географически. Иначе нет пользы от него в планируемой игре.

Да, именно так. Осетию пытаются сделать неким анклавом, своим среди чужих,заложником в регионе – старые имперские штучки. Но бойся враг седьмого сына. Не пройдет на этот раз. И мы все вместе должны способствовать этому не пройдет.

п.с. Иногда думаю как сложилась бы судьба ингушского народа окажись он в таком же лабиринте? И просто не могу даже представить….хвала Аллаху, что мы все мусульмане.

http://kavpolit.com/osetinskij-izlom/

0

2

0

3

0

4

http://s3.uploads.ru/z2543.jpg

Духовные лидеры мусульман многих регионов России в субботу выступили с заявлениями, в которых решительно осудили высказывания муфтия Северной Осетии Али-хаджи Евтеева. В связи с широким общественным резонансом, который вызвало недавнее интервью муфтия, редакция решила опубликовать его полную версию.     

      - На прошлой неделе вышло интервью Руслана Бзарова (http://www.regnum.ru/news/1265639.html). Поднятые в нем темы вызвали широкое обсуждение на форумах, вКонтакте и т.д. Поскольку интерес к теме ислама в Осетии очень велик, мы решили узнать, так сказать, официальную точку зрения. Руслан Сулейманович и другие светские исследователи считают, что численность приверженцев ислама в Северной Осетии не превышает 15%. Согласны ли Вы с этой цифрой? Сколько мусульман в Осетии?

      - Я вам скажу, откуда родилась эта статья. Мы вот здесь пять часов с ним беседовали, в заключение попросив написать что-нибудь об исламе, и вот, спровоцировали эту статью. Конечно, в некоторых моментах, в том, что касается цифр, я не согласен. Но не в цифрах дело. Представим, что было бы сто процентов осетин-мусульман. Для меня как для религиозного деятеля дело не в цифрах. Но ради справедливости мы позволяем себе одергивать людей, которые говорят, что в Осетии 80% православных. Мы их осекаем, не имея каких-то стратегических целей. У нас складывается впечатление, что это делается намеренно. Мы не знаем, почему, зачем, и выбрали такую позицию: мы будем просто говорить правду, одергивать людей, а там на их совести.

      Что касается Осетии и ее мусульманского населения, то мне очень бы хотелось заглянуть в ту темную часть нашей истории, но, к сожалению, историки не дают нам такой возможности – не знаю, из-за некомпетентности или каких-то других соображений. Это 150, 200, 300 лет назад – и все, исторический провал. Нет исторической информации, все какие-то домыслы. Как нашли как-то череп доисторического человека и череп обезьяны, и из этого – все картинки, что мы видим в учебниках истории. То же самое и у нас творится: где-то откопали крест, и все – вплоть до облика священника все уже известно. Я и Руслана спрашивал: почему, если мы берем 13-й, 14-й век или еще дальше – вам известно все, вплоть до того, у кого какой конь был. А тут двести-триста лет, и вы говорите – информации нет, тогда писали, потом прервалась письменность… По некоторым фактам мы дали себе право усомниться в официальной истории Осетии относительно присутствия в ней ислама.

      Это массовые факты захоронения по канонам ислама на территории Осетии, начиная еще с Аланского царства. Первые – 12-13-й века. Осетины традиционно проживают в пяти ущельях, и среди историков обычно говорится: это ущелье – христианское. Мы находим в этих ущельях древние башни, могилы с надписями на арабском языке – я знаю арабский, вижу, что там написано. Генрий Кусов, не помню, как называется его книга (что-то вроде: Осетия – скорее всего, имеется в виду «Неизвестная Осетия»), там фотография: башня в Алагирском ущелье, которое исконно считается христианским, мол, исламом там никогда не пахло. На этой башне высечено свидетельство на арабском языке, что нет божества, кроме Аллаха. Подпись под фотографией следующая: «неизвестная надпись на древнем языке». Один из наших ребят, знающий арабский, пришел к нему, говорит: я знаю, что здесь написано. Тот ответил (очень интересный для историка ответ): молодой человек, сделать эту поправку – открыть совершенно новый взгляд на историю Осетии, мы этого делать не будем. Как историк он мне не понятен. Историк должен констатировать факты, увязывать их будут потом. Напрашивается вывод, что есть какая-то программа, которую реализуют.

      Мы  создали архивную группу. Читая архивные материалы, у нас сложилось мнение, с которым никто не согласится, особенно историки: что абсолютное большинство осетин были мусульманами. Мы сомневаемся вообще в наличии христиан-осетин в определенные периоды. Нам это, как религиозным людям, ничего не дает, мы просто констатируем факт. Само понятие вероустава, религии пришло в русский язык из греческого, из Византии. В осетинском языке этому одно название: «дин» - из арабского. Более того, осетинский язык настолько пропитан арабскими словами, что если их удалть, мы не сможем общаться. Исламская, арабская тематика настолько присуща фольклору… В общем, если сейчас священник захочет поговорить с осетином на осетинском языке о Судном дне и так далее, его речь на 50% будет состоять из арабских слов. Руслан отрицает этот факт, но, говорят, когда после открытия границы он попал в Турцию, то переселенцы-осетины пришли посмотреть на христианина-осетина, потому что они никогда об этом не слышали.

      Другая, параллельная тема – языческий культ, который у нас культивируется. Опять-таки, познакомившись с осетинской диаспорой в Турции – это пятое поколение потомков дигорцев, иронцев, переселившихся туда во время Кавказской войны – они не знают основополагающих слов языческой культуры, которая сейчас пропагандируется. Например, у них в языке нет слова «Уастырджи». У них отсутствует понятие совмещения мольбы с распиванием спиртного. В их семьях не присутствует культ принятия спиртного. Если говорить, что их турки переделали – нет, они помнят своих дедов. Я говорил с людьми, которым сейчас 60-70 лет – у них не было этого, причем это разные фамилии. Мне кажется все этой какой-то большой аферой. Не знаю, зачем это делается. Просто неправду говорят, что в Осетии не было ислама или он был незначителен.

      Вот еще Руслан говорит, то, когда осетины  переселялись на равнину, княжеским  родам, которые по преимуществу были мусульманами, давали землю, а простым  людям они разрешали селиться там только на условиях принятия ислама. Сейчас мы копаемся в архивах, картина по всем удельям одна: три рубля, корова, отрез на рубаху давали, если человек покрестится. Расселяли их раздельно – например, взять селения Дигора и Чикола – они были Ново-Христиановским (равнина, хорошие земли) и Ново-Магометановским (болото). Те, которые взяли по три рубля – мы сейчас в архивах нашли – они, оказывается, мечети построили. И эти мечети с шумом и скандалом снесли. Они крестились, будучи неверующими, думали, что это так пройдет, деньги возьмем… Больше строить мечети им не давали, когда умирали, запрещали хоронить по исламским обычаям. Все это вызыает у меня большое сомнение в том, что говорят наши историки.

      Касаясь традиционного мировосприятия, когда  Руслан Бзаров объяснял нам это все, то ссылался на то, что получил это  от предков. В Осетии очень модно ссылаться на предков, но предки – это осязаемые люди. Его отчество – Сулейманович, он – уроженец селения, которое до сих пор считается мусульманским, недавно мы восстановили там мечеть. Мой заместитель Хаджимурат (Гацалов) спросил его: ты получил это от своих предков? – Да. – От тех, кто мечеть построил?... Тогда он осекся. Мы говорили о единобожии и так далее. Это миропонимание тех, кто построил эту мечеть, а они были мусульманами.

      С одной стороны, мне понравилась  его статья, особенно в части, которая касается власти, что она призвана обслуживать людей, их интересы, а не решать, быть чему-то или не быть. С цифрами я устал уже бороться. Сейчас мы добились – 20%. Когда я пришел два года назад, было 2%. Все говорили: христиан – 80%, мусульман – 2%. Через полгода моей деятельности на посту муфтия в СОИГСИ стали озвучивать 7%. Потом  - 12%, сейчас – 20%. Нам это все забавно.

      - А на самом деле?

      - Что мы считаем? Если берем  общее население в административных  границах Северной Осетии –  тогда 30%. Сели, посчитали – у нас же села разделены, это – христианское, то – мусульманское. Заезжаешь с Кабардино-Балкарии, идет Эльхотово (мусульманское), затем Змейская – это беженцы с Южной Осетии 50-х годов. Дальше – Карджин – мусульманское, Заманкул – мусульманское, Беслан – мусульманское, Дарг-Кох – непонятно, в Бруте было две мечети, Хумалаг – те же самые Дударовы основатели. Получается, из девяти городов и сел семь – мусульманские. Мы посчитали просто по количеству населения, у нас получилось примерно 30%, и мы об этом говорим. Если с нами кто-то спорит, нам от этого ни холодно, ни жарко. От Владикавказа, где живет половна населения республики, взяли треть, это сто, отняли 50 – осталось 50 тысяч. И сложили села, которые мусульманские, вот у нас получилось 30%. Это Пригородный район – ингушские села, это кумыкские села в Моздокском районе, это часть Иронского и Дигорского районов. Некоторые стали возражать – убери ингушей и кумыков. Хорошо – тогда уберите русских, армян и грузин, и у нас получится 80% мусульман-осетин. Это что касается цифр. Путаница, каша полная. Наши – это 30%, которые оставляют желать много хорошего в своем поведении. Я говорю о мусульманах, о моей пастве. В этих 30% - из них если пара тысяч наберется практикующих, будет хорошо. А 30% - это около двухсот тысяч. Вот соотношение. Как одна из причин, это связано с массовым переселением. Вторая причина – коммунизм. Сейчас мы будем просто стараться восстановить, насколько это возможно, духовный и моральный облик людей в соответствии с канонами ислама. Это наша основная задача.

      - Благодаря Вашей  работе, численность  мусульман растет…

      - Цифры растут! Наверное, мы отличаемся  от других республик: если взять  Соборную мечеть Владикавказа, 98%, если не 99% прихожан – молодежь  до 30 лет.

      - Зайдешь в Духовное управление мусульман где-нибудь в Центральной России – по большей части увидишь людей среднего возраста и пожилых. У Вас в приемной – сплошная молодежь.

      - Вот парень, чемпион по боксу,  в тренировочном костюме, мы  ему сколько говорим: одевайся  нормально! Козаев Аслан, с Южной Осетии, принял ислам несколько лет назад.

      - Приехал сюда учиться,  наверное?

      - Южанцев у нас три потока: один  – 1944 год, когда заселяли дома  выселенных ингушей, второй –  это пятьдесят-какой-то, и третий  – это уже девяностые годы. Его родители – со второго. Он родился в Змейской.

      - Кстати, светские  и духовные власти  Южной Осетии едины  в том, что мусульман  в республике не  было и не будет,  строить мечети  им не позволят, и позиция в  этом плане очень  жесткая.

      - Если они говорят, что там нет мусульман – не проблема, мы не собираемся доказывать, что они есть. Они обеспокоены, говорят, что исламу здесь не быть – я их понимаю. Руками мусульман сделано много нехорошего в России. Они мои братья, я их не списываю со счетов, но, к сожалению, когда-то, может быть, я и сам был недалек от всего этого.

      - От ваххабизма?

      - Да, я был очень радикальным.  Я не люблю это слово –  ваххабизм, я от него устал.  Я учился в Саудовской Аравии  и, естественно, я был ваххабитом  для многих. Давайте по Южной  Осетии пока… Они не хотят, чтобы мечеть там была. С одной стороны, я их понимаю, с другой стороны, хочу сказать, что никто никуда не денется. Если там появятся мусульмане, там будет мечеть, однозначно. Законы, по которым они собираются жить, думаю, будут близки к российской Конституции, которая это позволяет. Это дело одного-двух грамотных юристов, и мусульмане отстоят свои права. Более того, если они там появятся, это будут южные осетины. Это будут ближайшие родственники того же Эдуарда Джабеевича – народ очень маленький, и будет там тогда и мечеть, и все. А то, что они говорят – нет мусульман, то во время конфликта они говорили другое. Очень некрасиво повела себя (уполномоченная по делам религии РЮО) Соня Хубаева. Я был там в дни конфликта – собрал ребят, мы поехали. Конечно, все молча подумали, что мы приехали туда воевать, без проблем нас пропустили, сопроводили, на третий день, когда там еще бои шли. Мы поехали посмотреть, поддержать. Дошло до того, что нам хотели раздать оружие, но потом не нашли.

      В те дни мы общались и с Чочиевым, и с Эдуардом я виделся – они были благодарны, особенно за поведение чеченских ребят. Отец Георгий сразу вспомнил, что половина его родственников явлется мусульманами, которые переселились в Турцию – Пухаевы. Заявил на первом канале, что пути Господни неисповедимы: когда наши православные братья нас убивали, нас спасали мусульмане. Когда мы говорили с Соней – это был уже второй мой визит в Южную Осетию, я сопровождал делегацию Совета муфтиев – у меня возникла идея: давайте отправим в хадж ребят из Южной Осетии, благотворительная такая акция. Она сказала: с удовольствием. Я сделал поправку, сказал: ребят у вас, конечно же, нету – осетин, но, наверное, есть татары, давайте кого-нибудь найдем. Она говорит: нет, у нас свои есть, и достаточно! Видимо, увидела какой-то интерес в этом: арабы, это же связано всегда с деньгами.

      Я попросил у Равиля Гайнутдина десять мест. Мы там никого не нашли. Были ребята из Цхинвала, учащиеся в России. Здесь у нас много ребят из Южной Осетии, которые приняли ислам, и мы их послали. Теперь, я читаю, она говорит, что это была чуть ли не попытка вербовки какой-то, но она очень технично нам отказала. Это очень некрасиво, и я официально заявляю: это – ложь. Отец Георгий тоже совсем в другую сторону сейчас. Так оно всегда бывает. Я считаю это поведение некрасивым с его стороны и непорядочным. Мы очень долго перезванивались после этого, он звонил, спрашивал, как семья и т.п. Если вы слышали, в Турции были митинги протеста против войны – это мы все организовали, потому что осетины-мусульмане – очень активные, они нам позвонили, мы поделились информацией, прислали им фотографий достоверных, они организовали там пикеты – Аланский клуб. «Моторил» это все председатель Фонда «Эльбрус» Мустафа Царикаев, который мой хороший, близкий друг и постоянно с нами на связи. Мы и с Англией связывались, потому что и оттуда звонили мусульмане, из Европы, из разных стран. И вот такой вот ответ на привет… ладно, ничего страшного…

      - Сколько мечетей  на 200 тысяч осетинских  мусульман? Планируете ли открывать новые?

      - Всего 21 действующая мечеть, и  столько же зарегистрированных  местных общин. Тоже действуют,  но нуждаются в реставрации,  мечеть Беслана, Эльхотово, Заманкула и Ногкау. В ужасном состоянии Ногкау… У нас есть села, которые умирают. Люди погрязли в пьянстве. Хотя это село дало миру хороших сынов – Ахмеда Цаликова, может, слышали? Это села, где мы будем восстанавливать мечети. Кстати, в Беслане, если вы заметили, на мечети – новая крыша. Это делается на личные средства главы республики.

      - После бесланских  событий я проезжала  мимо мечети с  представителем городской  администрации, который  с неприязнью сказал: в таком состоянии  она и будет  стоять, никаких мусульман  нам тут не надо.

      - Такие настроения были, но никто  не имеет на это морального права, потому что абсолютное большинство бесланчан – я сам бесланский – мусульмане. Когда-то Беслан был селом, к которому пристроили железнодорожную станцию. Появился район, в котором проживали в основном русскоязычные. Вокруг станции стали строить заводы, куда с разных районов республики начали приезжать рабочие. Но коренные бесланчане – 90% за то, чтобы мечеть была восстановлена. Мне постоянно звонят, просят номер счета, куда перечислить деньги. Церковь строили на голом энтузиазме главы республики и священников. Конечно, в газетах писали, что люди сдают деньги, но я беслановский, я знаю, что там никто не участвовал, денег не собирал. Не потому, что я против православия – люди сами так, они далекие от православия, вернулись к своим традициям. Кстати, основное слово, которое используется в таких обрядах – это дзуар. Оно грузинское, означает «крест» и ничего общего с язычеством не имеет. Какое-то время грузины были наместниками России на Кавказе, вели делопроизводство, были переводчиками, и вот с тех пор. Осетия – как перекресток, естественно, ее это коснулось…

      - Духовное управление  контролирует все  общины, находящиеся  на территории  республики?
     
- Да. Автономные общины были, но, похвастаюсь,  доверие ко мне привело к  тому, что теперь все они входят  в одну централизованную систему.

      - А шииты?

      - Я слышал, что появился какой-то  фонд, который хочет заняться преподаванием, с Ирана. Оттуда дует ветерок. Нужно отдать иранцам должное, в плане вот этого драйва… они купили весь Запад своей точностью, исполнительностью – и своей простотой. Они приходят, со своими железными колечками… со своими амбициями и своей простотой. Но если брать религиозную сторону, надо понимать, что Иран – государство религиозное. Может, и в Турции найдутся люди моторные, но в Турции они не найдут никого так высоко, чтобы им помогли. Что касается шиитской общины, то, если брать тех нескольких человек, которые заявляют об этом, в общем, в религиозном смысле – нету ее. Если считать азербайджанцев шиитами – тогда она есть. Зарегистрированной религиозной организации нет, есть национальное общество «Азери». Есть у нас мечеть, в которой сейчас планетарий. Ее построили персы, но религиозная, молящаяся часть молится вместе с нами. Когда возрождение начиналось, их старейшина, Мехди-ага, азербайджанец – он уже умер – мы все вместе молились. Когда я принял ислам, я его застал. У нас в мечети висит картина, которую, он просил, если когда-нибудь вернут планетарий, повесить там. Он ее из хаджа привез.

      - Что на ней изображено?

      - Кааба, чеканенная, на бархате, красивая такая. Недавно такой шум поднялся из-за этого планетария. Он не работает двадцать лет – поднялся шум, что детей лишают планетария! Мы стали мониторить ситуацию и выяснили, что первые заинтересованные лица в том, чтобы там не было мечети – это те, кто сдавал помещения в аренду. «Изготовление печатей и штампов», например. И вот они пришли в детский сад, говорят: представьте, что здесь будут кричать «Аллах Акбар!», азаны пять раз, детям спать не дадут. В СМИ начали появляться статьи: я привык ездить в общественном транспорте и видеть надпись – «Планетарий», я не могу представить, чтобы этой надписи больше не было. Вот такие доводы. Сегодня я был у главы министерства культуры, подписал. Будут здание передавать нам, мы предложили ноу-хау…

      - Ваша идея совместить в одном здании мечеть и планетарий поразила своей креативностью.

      - Да, это наше предложение. Смотрите, учебный рабочий день – с 8.00 до 15.00. У нас – один намаз, мечеть свободна. Мы поинтересовались – что нужно для планетария? Говорят: стены, чтобы развесить картинки, купол и проектор. Мы купим его даже. Для того, чтобы ребенок с этим знакомился, я с удовольствием за свои личные средства куплю. Я же молодой, вы же видите… я чуть по-другому все вижу, и мы на фоне того, что происходит в соседних республиках, очень обеспокоены и понимаем, что нужно думать, нужно действовать. Мы хотим для мусульман открыть двери в нормальный мир. В гражданский мир. Для этого мы хотим воплощать вот эти проекты все. Сейчас мы планируем строительство культурного центра исламского. Даже чуть по-другому будет называться: Центр исламской культуры. Там будет библиотека – причем не для мусульман, это будет для всех, музей, будет зал на сто-двести мест для всяких торжественных мероприятий, для детей. Будет и помещение, чтобы наше руководство могло кого-то там встречать. То есть мы хотим открыть двери мусульманам во все стороны, во все слои общества. Идея с планетарием озарила нас тоже. Честно говоря, мы сами довольны, что она к нам пришла. Мы слышали, что в Европе это практикуют некоторые католические костелы – предоставляют свои помещения для университетов.

      - В православой  церкви такое вряд  ли можно представить…

      - Ну, наши друзья православные, они  – да… Честно говоря, в церкви  картинку с планетами повесить  негде будет, потому что там  иконы, и весь купол разрисован. К мечети требования диаметрально противоположные: чтобы стены были чистыми, и на них не было изображений ничего живого. Ну, попросим Гагарина не вешать, вот и все (все смеются).

      - Как обстоят дела  с подготовкой  имамов, исламских духовных кадров? Во многих регионах эта проблема стоит достаточно остро.

      - Думаю, в ближайшее время по России этот вопрос не будет решен. И одна из причин этого – я думаю, не последняя – это непонимание руководством общества того, что мусульмане – это пятая часть населения. Плюс – что мусульмане намного более религиозны, чем православные. Это факт. Нежелание пропитаться этим пониманием всегда вызывает какие-то точечные действия. Вот медресе, сколько оно будет выпускать – 10 человек? – нет, 10 много, давай 5. Мы говорим о кадрах, которые должны воспитывать людей. Мы не говорим о проповедниках сейчас. Проповедник с помощью (технических средств может очень многое) – одного-двух достаточно, вот Саид Бурятский… (все: мы подумали об одном и том же!).

      Мы  говорим о серьезной подготовке кадров и воспитании нового поколения мусульман. Креативно мыслящих, понимающих, что на дворе – XXI век. И для этого нужно в правильном соотношении планировать все. Мусульмане сами это не особо понимают, я сам не особо понимал, пока не ввязался во все это. Я думал: если Аллах даст мне возможность преподавать в мечети – все, большего мне не надо. Но теперь меня здесь выбрали муфтием – я смотрю, не так все просто. Я думал, мне одного-двух будет достаточно на республику – нет. Как только растет число мусульман – молодых, они блуждают в Интернете, и мы уже видим по поведению, по высказываниям, мониторим тоже ситуацию – нужно очень серьезно это ставить.

      У нас вроде пока ситуация нормальная. Совокупность востребованности мусульманами знаний и тех, кто может их дать – нормальная, вроде не так мы пока отстаем по кадрам. Нужны кадры, но не так много. И эту необходимость мы в ближайшее время покроем. У нас около 20 человек учатся за рубжеом – на республику этого достаточно. Если они в течение 5-7 лет вернутся – это нормально. Это Египет, Саудовская Аравия. Успокаивает, что я их всех знаю лично, что это за ребята. Этого достаточно, чтобы вести образовательный процесс и все мечети обеспечить имамами квалифицированными. Думаю, что сейчас этого достаточно, а как это будет, мы ж не знаем. Рост численности мусульман с 1996 года, когда Россия первый раз вывела войска из Чеченской Республики, по 1998-99 год – 30% ребят, которые сейчас есть, за эти два года пришли. Бывают какие-то подъемы, спады. Поэтому если опять будет массовый приток, конечно, этих кадров будет мало. У нас больше проблема не с религиозными, а с управленческими кадрами. Нам приходится всем этим заниматься, а в итоге страдает и религиозный процесс. Вот так у нас обстоят дела с кадрами. Конечно, их мало. Если у нас человека 4-5 наберется, которым я со спокойным сердцем разрешу зайти в мечеть, дать урок… Но что в нашу пользу играет, что основная концентрация мусульман – здесь, во Владикавказе. И здесь легко точечно обеспечить это.

      - Обращает на себя внимание некоторая агрессивность осетинских мусульман (сужу, например, по комментариям к интервью Бзарова). Как Вы находите с ними общий язык, ведь эта энергия молодежи неизбежно требует выхода?

      - Да, она требует выхода. Если закупоривать  ее – это все взорвется. А дать вот этому свободный выход – тоже нагадить. Как-то потихонечку, людям нужна какая-то отдушина. И когда я стараюсь это сделать, меня обвиняют, что я экстремист. Я хожу здесь на проповеди за джихад, делаю это намеренно – не как штатный сотрудник спецслужб, а как мусульманин, как верующий. Потому что ряд вопросов, на которые наложено табу самими духовными деятелями нашей страны – они являются частью религии. Не говорить о них – значит, сказать, что этого нету. Сказать, что этого нету - уровень первого класса, начинающего мусульманина, это сказать, что ты вообще не мусульманин. Это вопросы халифата, это вопросы джихада, это вопросы шариатской формы правления и все, что вокруг этого.

      Мы  по-хорошему уникальны на Северном Кавказе, и наша позиция такая: во-первых, джихад является частью нашей религии, который, в свою очередь делится на 14 степеней, одна из которых – вооруженный. Но и ее мы признаем: да,  мусульмане имеют право защищать свой дом, свое имущество, свою честь и свою религию. Это его право, более того, мы признаем и убеждены в том, что это самый верный способ заработать себе вечное блаженство. Я открыто говорю: как только я скажу, что джихада нет в исламе, я вам сам признаюсь, что я уже не мусульманин, я из числа верооступников.

      Насчет  халифата: сплю и вижу во сне, как  мусульмане живут в исламском  государстве. Мне это очень нравится, об этом я много читал, и все  сделаю для того, чтобы когда-то это  получилось у кого-нибудь. Притом понимаю, что у меня это не получится. Я живу не в арабской стране, не в исламской стране. Я сейчас по границам хожу, по опасным очень, вы заметили… Но как придти к этому государству, к такой форме жизни – у меня немного другой путь, чем у тех, кто в лесу.

      Я вижу его таким, какой он был у  пророка Мухаммеда. Он говорил о своей религии, пришел момент, когда пришли люди, позвали к себе. Это были мединцы, они сделали его своим правителем. Когда я говорю об этом чиновникам, они с удивлением говорят: так это же честные политические выборы! В Думе есть люди, которые говорят: этот строй не совсем правильный. Большинство людей решило, что это правильно, мы будем жить по этим законам, но мы считаем, что было бы правильней вот так-то… Зюганов так считает, другие так считают. И мусульмане так считают, их сразу называют... Потому что по своей неграмотности – или это чей-то коварный план – они в бой бросаются сразу вместо того, чтобы оценить ситуцию.

      Аллах тебя наградит за то, что ты хочешь сделать. Другое дело, что это нужно делать правильно. Если ты не будешь поступать правильно, Аллах тебя накажет. В исламе есть такое правило: за искренность намерений Аллах никому не обещал вести его прямой дорогой, то есть что его путь будет безошибочным. Для этого нужны еще дополнительные знания, как воплотить свои искренние желания. Да, они благие, но как их воплощать? Можно накормить человека по-разному: можно связать ему руки и затолкать в глотку. Намерение хорошее, но действия неправильные. Примерно это наша позиция, и с молодежью мы говорим не с позиции чиновников, как это делают некоторые духовные лидеры нашей сраны, не с позиции силовиков, которые, скажем, в Дагестане, разговор короткий – задал несколько вопросов – все, ваххабит.

      Мы  знаем, кто ваххабит, кто не ваххабит. Мы знаем, каким должен быть мусульманин, каким должно быть его вероубеждение, и стараемся привести к этому. Как патриот этой страны, я, может быть, промолчу, если узнаю, что человек пришел из леса. Если я увижу возможнось, что он нормальный, что он покаялся. Потому что от него будет больше пользы, чем если его просто взять и расстрелять и подтвердить свою враждебность к исламу всем тем, кто в лесу сидит, и тем, с кем эти «лесные братья» связываются по Интернету и мобильной связи. Поэтому мы с молодежью максимально терпимы. Мы взяли на себя обязательства доказать, что это государство им не вражеское, и мы это пытаемся донести, на встрече с Медведевым я тоже об этом говорил. Но нам нужно подтверждение, нам нужна поддержка государства. Да, я говорю, что они не враги, но вот вам пример – эта мечеть, которую суннитской называют. Люди двадцать лет совершают намаз – по колено в снегу они умываются зимой на улице. Я уж не говорю, что, извините, туалета нет – приходится идти в парк, платить деньги… За двадцать лет выросло поколение людей, я в Сочи сказал Дмитрию Анатольевичу: как Вы думаете, с какими чувствами они выросли? Напротив стоит Дом правительства – какое у них мнение об этих людях? Да, часть вины лежит на нас, мы были неактивны – мои предшественники. Но и на вас лежит эта вина, из окна же видно! Обращаюсь к нему: я не рассчитываю от вас на любовь к исламу, но интересы совпадают. Мусульмане – это та часть нашей страны, чьей неграмотной молодежью пользуются враги этого государства. Вы – та часть этой страны, которая может выбить почву из-под ног всяких провокаторов. Мы авансом стараемся это делать, мы заверяем: мы вам докажем, что все не так, как вы думаете, что все нормально.

      Это мы им уже доказали, основываясь  на знаниях, полученных от ученых. Что  все, что от нас требует Аллах  – это быть мусульманином, честным, порядочным там, где ты есть, и по мере возможности распространять эту религию. Все, что нам нужно – мечети, чтобы мы могли молиться спокойно, наших детей учить в медресе. В этом мы убедили людей – да, для этого у нас есть потенциал. Теперь мы тут авансом заручились за руководство: и тут все будет нормально. Нам говорят: нам не дадут мечеть, медресе, нам ничего не дадут. Мы сказали: дадут, и мы вам докажем. Сейчас мы пытаемся все это объяснить руководству.
 

- Мы слышали, что  с приходом Мамсурова  ситуация очень  изменилась в пользу мусульман..

      - Да, это правда.

      - …и даже существует  негласное распоряжение, согласно которому все более-менее значимые посты должны занимать мусульмане.

      - Нет, такого не было. Это потепление  наступило сравнительно недавно.  Отчасти это правда, позиция главы – в принципе, он понимает…

      - Он мусульманин,  да?

      - Да, он беслановский, мы с ним  с одного города. На все наши  предложения он отвечает только  положительно, по крайней мере, до  последнего времени, понимает, что  нам нужно показать ислам, и  то, что говорит Мамсуров обо мне – я слышал отзывы других людей – он мне доверяет, считает, что я один из тех людей, которые смогут предложить что-то мусульманам, чтобы они успокоились и занялись обычной жизнью, учебой, заводили семьи. Помогает, но он не может все делать. А корпус чиновничьий – для них при слове ислам один ответ: нельзя. Мы объясняем: вы никуда не денетесь, это ни от меня не зависит, ни от вас. Если ты мне дал взятку, я бы сказал: все, мы прекращаем процесс принятия людьми ислама. Может быть, со мной ты бы договорился, но не я это делаю! Это процесс идет, давай думать, как быть дальше.

      И на уровне районов хотелось бы этого  понимания… К сожалению – я  Медведеву тоже сказал – конечно, он посмеялся – как повлиять на состав такой, качественный? Я сказал: мы поможем. Они все засмеялись. Я что имел в виду. Вот Беслан, несколько лет назад общаемся мы там, я спрашиваю: как думаете, мечеть стоит открывать? Мы ее откроем, законодательная база на нашей стороне. Да, вы можете сжечь ее, разрушить. Они: мы, честно говорим, не хотим. - Почему? - Ну, вот , Беслан, видите, то с ним сязано.. Хорошо, мусульмане есть здесь? – Не знаем. – А я вам говорю: есть. Когда человек становится мусульманином, он узнает, что первым словом, которое было в Коране, было «учись», «читай». Где он будет читать, у кого будет учиться – это уже зависит от нас с вами. Либо он будет учиться в мечети у квалифицированного имама, либо он будет учиться в Интернете, может быть, ездить в Назрань, Кабардино-Балкарию, как это делал я. Анзор Астемиров – ближайший мой человек был в свое время. Муса Мукожев – тоже вот его убили, это были мои учителя, я к ним ездил с вопросами. Почему мы туда ездили? Потому что тут никого не было. Тут был муфтий и был парень Манхат, палестинец, который учился на медфаке и после нескольких вопросов, противоречий, которые мы от него услышали, поняли, что у него знаний нет.

      Меня  послушали внимательно, говорят: есть такая практика, если есть притон, то его нельзя закрывать, а то его  состав куда-нибудь перекочует… Ладно, я простил это сравнение. А то, чтобы глава сказал, чтобы везде мусульмане – нет, разговор шел о том, что исторически так сложилось, что элита – может быть, это обидно для кого-то – но она была всегда мусульманской. Даже если мы согласимся на все обрезки историков, что осетины не были мусульманами, знать, дворянство всегда были ими. Как-то мы сидели, был премьер-министр, руководитель его аппарата. Он сказал: вы меня извините, это мое личное мнение, но чтобы человек был мужчиной, воспитанным, порядочным, он, конечно же, должен быть мусульманином. Так он пошутил, и, видимо, это потом трансформировалось в то, что сейчас будет смена аппарата. Кто-то перепугался, наверное.

      - Вы, должно быть, как Рамзан Кадыров, выступаете в поддержку множенства? За шариатские суды?
     
- Многоженство – единственный выход  для России, в которой по последней  переписи женщин на 10 миллионов  больше, чем мужчин. У меня четыре  варианта. Вот вы, женщина, признаете  право своих сестер на семейное  счастье?

      - С православной  точки зрения это  – не главное в жизни.

      - Но вы признаете это право?  Женщины очень жестоки. Как-то, задав тот же вопрос – если  ты желаешь своим сестрам семейного  счастья, скажи, что им делать? – услышал ответ: им не повезло  (все смеются). Такой жестокости я не ожидал! Жизнь человека многогранна, тут должен быть постоянный баланс. Мы, мусульмане, считаем крайностью отшельничество. И случаи находки в монастырях останков маленьких детей, они подтверждают это. То, что это бывает – подтверждение того, что так нельзя. Есть вещи, которые противоречат физиологии человека, это надо учитывать. Мы не создатели своего организма, и, принимая какое-то решение, мы должны понимать, что, если есть информация Создателя, то лучше воспользоваться ей, чем экспериментировать. Мы позволяем это делать с собой, с организмом, который намного дороже стиральной машины. Мы с ней-то себе этого не позволяем: читаем инструкцию, боимся, что двести долларов пропадут. Тут надо очень осторожно, и мы считаем, что отшельничество – это то, что приписали себе сами люди. Да, из хороших побуждений, но намерения могут быть хорошими, а действия, если они неправильные, приведут к катаклизмам. Намерение было уйти от мерзного какого-то общества, но дальше…

      - Понятно, что на  эти вопросы мы  смотрим совершенно  по-разному.

      - «Как Рамзан Кадыров»… Я считаю, что множенство – оно нормально.  Более того, если бы наше общество  было избавлено от блуда, я  сказал бы, что в нем нет  необходимости. В исламе нет  принуждения в этой теме. Поощрения даже нету – мол, женитесь! Все исходит из того, что наше общество очень распутно, и причина этому – поведение мужчин и женщин. Еще совсем недавно у нас на Кавказе было дико увидеть целующихся, теперь это бывает. Хорошо еще, не так далеко все зашло. Вот парень с девушкой целуются, я подхожу, говорю: извиняюсь, можно я вас прерву? Они прервались. Я парню: тебе не стыдно? – А что? – Ничего, но если я буду стоять с твоей сестрой, а ты будешь мимо проходить, как ты на это отреагируешь? – Мне это не понравится. – Вот она тоже чья-то сестра. – Но она же согласна. – Твоя сестра тоже будет согласна. – А если у меня серьезные намерения? – Тем более, зачем ты позоришь будущую мать своих детей? – Все так делают. – Вот давай с этого начнем: мы не животные, у нас не должно быть стадного инстинкта. Я уж не говорю, что вы около мечети это делаете! - Ну, им легче выслушать, что около мечети нельзя это делать. У нас и до драк доходило – у ребят энергии много, сделают замечание, тот лезет, думает, что его оскорбили при девушке. Недавно еду, стоит военный, офицер, с девушкой, на тротуаре. Я остановился: ты местный? – Нет. – Убери руки пока от нее. Я в этом городе живу, тут живут моя мама, мои дети – мне не нравится твое поведение. – Я понял, все.

      Мы  говорили о распутстве – оно ужасающих пределов достигло. Причиной тому – отсутствие выхода. Я уж не говорю о телевидении и т.д. Говорят: множенство – тот же блуд. Почему блуд? При шариатском браке, сколько бы жен не было, я несу ответственность за детей, их воспитание, обеспечение, они получают право на наследство, жена – обеспечение. А то у нас сейчас пошла мода: родила для себя дочь. Что значит: для себя? – Ну, вот. Хорошая девочка. – Причем тут девочка, я о матери. – А что ей делать? – Выходить замуж. – А если она не хочет? – А какое она имеет право своей дочери предоставить такую судьбу? Мы говорите, вы ее любите -  в чем ваша любовь проявляется? Ей приятно будет, когда ей когда-нибудь кто-нибудь укажет, что она незаконнорожденная? Тот, от кого она забеременела – чей-то муж. Почему она разрушает семью? Поэтому эти десять миллионов нужно либо расстрелять – с этим мы не согласны, либо в резервацию – не согласны, либо выслать, а там такая же ситуация, если не хуже. Остается стать второй женой. У меня две жены у самого.

      - По российским законам можно иметь только одну жену.

      - Во-первых, по российским законам  это не является преступлением.  Все, чего она лишится –  в исламе и так нет принуждения, чтобы женщина брала фамилию мужа. Остается ребенок – до четырнадцати лет он не сможет носить фамилию отца, но потом сможет выбирать. Вот единственное неудобство. А дележ наследства, все такие моменты у нас шариатские, не светские. Все нормально. Это не создает никаких проблем. Я думал, проблем будет больше. Но когда из ФСБ позвонили поздравлять, я понял: все нормально. Я не знаток законов, но слух прошел, вот, звонят.

      - Приятно посмотреть  на человека, у которого слова не расходтся с делом. Вот Рамзан Кадыров не признает наличие у него второй жены.

      - Кто, Рамзан?! У него три их. Но он как президент не может, я сейчас понял. Хотя это неподсудное дело. У меня юрист, она сказала: если вторая жена подаст в суд, то там, в принципе, можно как-то докопаться…

      - Докопаться и одна жена может. Вы упомянули Беслан. Как после происшедего изменилось отношение к мусульманам в Осетии?
     
- Теракты, которые произошли на  днях, очень хорошо показывают, что  невозможно все контролировать. Человек – очень сложный инструмент, сложный организм. Все, что мы  можем сделать – сбить тенденцию:  либо это будет преобладать, либо этого будет меньше. При пророке Мухаммеде нашелся человек, который подошел к нему и сказал: будь справедливым – тот что-то там несправедливо сделал. В нашем обществе очень много компроматов, которыми можно человеку мозги свихнуть, либо он сам с этим столкнется, и это поменяет его жизнь полностью. Нельзя сказать, что никого и ничего, и никто таких гарантий никогда не сможет дать. Даже в сытом европейском обществе… Сейчас у нас говорят: экономика, вот если всем дать работу… Это дарвиновский подход: почему человек ходит? – потому что он голодный, будет сытый – будет сидеть.

      Прочитал  статью одного журналиста, он выступает  в ней как эксперт и рассуждает, откуда берутся смертницы. Он никогда ни одной живой из них не видел, не мусульманин, и вот начинает: есть несколько вариантов вербовки, один из них – публично насилуют, записывают на камеру, говорят, что все это покажут, если ты себя не взорвешь. Такой дилетантский подход… На самом деле там намного все серьезнее. Я и в Сочи это говорил, и с Сурковым мы встречались – все, пора перестать подбрасывать шприцы и т.д. Кого мы обманываем? Эти люди… В конце концов, я был одним из них. Мечтал отдать свою жизнь ради Аллаха, считал, что это – самый короткий путь в рай. Денег мне никто не обещал, да и в чем прелесть этих денег, если я умираю? Моим родителям-немусульманам – я был тогда радикальным – кому эти деньги?...

      Идеологически намного серьезнее надо подходить. И просто говорить «фас» разным религиозным  деятелям - скажи, что они ваххабиты, а мы с ними расправимся – получится в десять раз больше, вот и все. Эти-то скажут! Потому что ему за это охрану дадут, бронированную машину, зарплату – но подход нужно менять. Я на самом высоком уровне просил у них – почему я могу так смело на эти темы говорить – я просил у них понимания, говорил, что буду ходить по самым границам. Мне угрожают с обоих сторон. Здесь угрожают, что я к джихаду призываю, те – говорят, что я от джихада отгоняю людей. Они говорят, что постараются, чтобы я скоро не смог рот открыть. Но я это делаю ради Аллаха, я человек, который принял ислам, я люблю эту религию, Создателя, и сделаю все, чтобы в благодарность за это наставление максимально показать эту истину. Я учился именно для этого: во-первых, боялся быть обманутым, во-вторых, чтобы узнать ее и поделиться ею с людьми.

      Если  я призываю кого-то любить людей  или нашу страну – я открыто  говорю, я это делаю не потому, что патриот моей родины. Эта страна, это государство, это правительство  очень мало сделали для того, чтобы  я любил эту страну. Я вырос в девяностые – что я видел? Я посмотрел, как живут там, на Западе, на Востоке, например, в Саудовской Аравии, где человек получает несколько тысяч долларов на счет с самого рождения, 300 тысяч долларов беспроцентный кредит, дают виллу трехэтажную – тут ничего этого не было. Моя позиция связана именно с моей религиозностью. Из боязни перед наказанием Всевышнего я не имею права причинять вред там, где я живу, обманывать людей, с которыми я живу, в какой бы они конфессии не принадлежали, я не имею права убивать невинных. Много чего я не имею права делать из того, что делают люди, прикрываясь исламскими лозунгами. Это запрещено, это харам, это по разряду великих грехов проходит. Моя проповедь основана именно на моей вере. Я не чиновник, не кадровый офицер – я мусульманин. Если в моей проповеди и в моем поведении вы видите что-то для себя позволительное, как хозяева этого государства – вы дадите работать, не видите – не дадите. Тогда я буду семьей своей заниматься. Мне нравится бизнесом иногда заниматься. Пока работаем. Пока жалобы только на низких уровнях чиновников, которые сравнивают с притоном. И от православной церкви – что я слишком бурную деятельность тут развел, что об исламе говорят слишком часто. Накапали в Москву, в администрацию президента, что здесь ряд новых мечетей собираются строить, хотя мы только восстанавливаем. Недовольные есть, я понимаю их – я был православным, в их глазах я отступник, на этом замешано.

      - Да, это не совсем обычный случай.

      - Вообще впервые в истории. Я  первый русский муфтий и первый бывший христианин. Как я пришел в ислам? Таких историй много. В моем случае я по воле Аллаха познакомился с мусульманами, эти ребята были студентами Нальчикского исламского института. Его открыли переселенцы-репатрианты из Турции. Там были ингуши – вы понимаете, с ингушами у нас какие отношения. Такой небольшой штрих. Весенний день, я лежу в мечети – знаете, такой весенний день прохладный, ты можешь от холода проснуться – в этот момент бабушка или мама накрывает одеялом, всем знакомо это чувство. И тут ингуш меня укрыл. Это во мне поменяло многое. Я понял, что этот жест – не потому, что он мой сосед, а потому, что он – мусульманин. Брат мой, мусульманин.

      Что в их поведении? Во-первых, взаимоуважение. Порядочность. Некоторые из них были очень похожи на меня, я в них себя увидел. Я еще был не мусульманин, но видел, что он был такой же. Когда ближе познакомились, выяснилось, что у многих было идентичное прошлое. Потом – стал читаь. Уважительное отношение к Иисусу. Пишут: Иисус (мир ему). Стал спрашивать: причем тут Иисус? Третья сторона – там были ребята-чеченцы. Это был 1996 год, они принимали участие в войне. На той стороне, естественно. Это наш менталитет – нравится же, стрелять, камуфляжи, бороды, это все завлекало очень. Когда ты вживую с людьми, а он кого-то убил (мечтательным голосом)… недавно так смешно стало, вспомнил себя в молодости. Двое спорят про кого-то третьего – все с Южной Осетии ребята – «что о нем говорить, он что, кого-то убил?...» (смеется). Говорят, у масаев в Африке был такой обычай – пока человека не убьешь, ты несовершеннолетний. Сейчас они гуманней стали – льва надо убить.

      Вот несколько факторов. Одни из них  – ложные ценности, другие до сих  пор я воспеваю – они привели  меня в ислам. Я стал читать, у  меня все было смешано – ислам, Чечня, война, джихад, все это как-то намешалось… Наши кавказские традиции. Может быть, месяц прошел – в какой-то момент я понял, что я – мусульманин. Понял и испугался: так не пойдет, надо от всего этого отходить. Такие мысли были. Я попытался это сделать – не получилось. Какой-то обман, самообман – я уже спекся, а теперь хочу снова сырым стать, убеждаю себя, а не получается. Потом пришло спокойствие, и оно убедило меня в правильности моего выбора. Как-то пришла знакомая девушка, спросила – как у тебя дела? Я ответил: отлично.  Она ушла, а я задал себе вопрос: на самом ли деле это так, или я дал трафаретный ответ? И обнаружил, что это действительно так. Меня часто спрашиваю, что меня привлекло в исламе. Сформулировался такой ответ: единобожие в чистом его виде, концентрат единобожия, которое оказалось лекарством для моего сердца, чтобы оно успокоилось. Я стал по-другому воспринимать мир. Именно это привело меня к исламу.

      - А в православии  Вы не видели  ни того, ни другого, ни третьего?...

      - В православии – нет. Смущала очень вот эта финансовая сторона… я был крещеным, дважды крестным отцом – крестил детей своих друзей. Во-первых, христиане не учат своей религии. Я их в этом обвиняю. Не учат, видимо, боясь стать ненужными. Прослойка священнослужителей для меня – общество людей, которые преградили дорогу к Богу. Здесь – мы, дальше – вам непонятно, фразы, молитвы, телодвижения. Я один раз видел богослужение Патриарха покойного – столько всего!... я сидел поражался – манжеты поменяли несколько раз, что-то куда-то налили, специальной тряпочкой вытерли, куда-то зашли, вышли… все это понять обычному адепту не так легко. Он рассуждает так: ладно, вы все делайте – сколько это стоит?

      Были  и другие претензии. Но я не скажу, что был религиозным человеком, который думал: если не православие, тогда что же? Я был обычным человеком, не скажу, что очень положительным. Многие, когда принимают ислам, меняют образ жизни, говорят: я и раньше был хорошим, не подумайте! Нет, я себя осуждаю за многие действия. Я очень благодарен Аллаху, что он не дал мне дальше зайти по этому беспутному пути. Как я сказал, я не был таким религиозным, чтобы думать, как мне определиться с Богом. Не было таких мыслей. Но когда я начал знакомиться с исламом, то понял необходимость этого.

      В 1996 году, осенью, я принял ислам. Мне было 22 года. 6 августа вывели российские войска, в конце августа или сентябре я принял ислам. Вот так я стал мусульманином. Ну а как я стал муфтием – это уже выбор мусульман этой республики. Я еще не доучился, мне три семестра осталось, позвали сюда… учился в известном Учкекене в Карачаево-Черкессии, в медресе, которое было ваххабитским. Действительно, все мои знакомые, все, кто там были, они погибли. Часть из них погибла, часть разъехалась – сейчас они в Турции и т.д. Настрой на самом деле был такой: ездили на учебку к Хаттабу. Тогда тут все так было: спокойно сел, поехал в Чечню, вся эта экзотика такая… Очень сложное время было. И даже уже органы не обращали внимания на это все. Я мог поехать в Грозный, я знал очень много людей, которые там были известны, но за это мне ничего не было, до сих пор. Сейчас я это уже не скрываю как бы – я понимаю потенциал спецслужб, но они, наверное, настолько во всем этом запутались. Ждали, видимо, что вторая кампания расставит все на свои места, и будет новая точка отсчета. Здесь такой бардак был. Вот в этом медресе я поучился, потом поехал в Египет, где четыре года учился в Аль-Азхаре. Потом перевелся, подал документы в Саудовскую Аравию, там тоже учился четыре года. Факультет – основы религии и проповеди. И вот я здесь.

      - А по национальности  Вы русский?

      - Да. Я осетинский племянник –  у меня мама осетинка.

      - Как Ваши родные  это восприняли?

      - Сначала думали, что это очередной  бзик, наверное. Потом поняли, что  все намного серьезнее. Им не  понравилось, и причиной тому был я – я был очень нетерпим, кяфиры-некяфиры… Я во многом виноват в их таком отношении – и до сих пор у многих есть к исламу… Сегодня что? У меня есть сестра – она вот-вот, на пороге принятия ислама. Мама полностью со мной солидарна, довольна очень, но, говорит, что без разрешения мужа - нет, у нее семья, и вот… А так проблем нет никаких в семье, довольны. Наверное, то, что я муфтий, тоже как-то помогло – мама все время спрашивала: а чем ты будешь заниматься? – Не знаю, шесть миллиардов людей чем-то занимаются, я тоже найду себе занятие. Теперь собирает вырезки из газет, ей приятно, и мне приятно, что я что-то приятного сделал. Обе жены – осетинки, двое детей – Хасан и Хусейн.

      - Ваш духовный путь  очень интересен,  особенно интересно  – к чему Вы придете в конце этого пути.
     
      - Поживем – увидим. Мне тоже  интересно, что там будет.

      - Вы придерживались  достаточно радикальных  позиций. Что же  стало причиной  переосмысления взглядов?
   
     - Учеба. Когда я приехал в  Египет, первым моим ощущением  было следующее: либо они ничего не знают об истинном исламе, либо они очень зашифрованные. Где все эти джамааты, амиры, где ячейки? Я стал их выискивать. Сначала подумал, что они очень законспирированы… Когда я уезжал, думал: два-три месяца поучусь, больше мне не надо, я все это и так знаю, и быстренько вернусь. В какой-то момент понял, что не так все просто. Кода танкер далеко, он кажется маленьким, когда подплываешь ближе – он растет. Я стал осознавать объемы знаний, которые нужны человеку. Попались учителя хорошие, которые объяснили, что не все так просто, нужно начинать с основ. И когда я начал знакомиться с основами этой религии, которые говорят о ее характере – это как с человеком, когда, даже не имея аргуменов, ты уже понимаешь, что это неправильно. Сначала все было на таком уровне. Инстинктивно я понимал, что что-то не то. Когда стал понимать арабский язык, читать, всегда старался иметь личное общение с учителями – ходил домой к ним, что-то придумывал, чтобы так пообщаться…

      Стал  возвращаться сюда на каникулы – у меня начался конфликт с джамаатом, одним из организаторов которого я был. Мы создали джамаат, муфтия объявили кяфиром, считали, что Духовное управление - одно из структурных подразделений ФСБ – у нас все было серьезно. Вообще запретили доступ муфтию в мечеть, ключи у нас были. Мы готовились: если будет вторая чеченская кампания, мы все пойдем воевать. Не скрывали своей вражды к государству, считали наше такое спокойствие, что нас никто не «трамбует» - это такое знамение Всевышнего. На нас, видимо, просто смотрели, так, пока ничего серьезного.

      Когда я стал возвращаться и делиться тем, что там узнавал, у меня возникли проблемы с джамаатом. Сначала они  заподозрили, что я учусь где-то не там и не тому. Потом были открытые просьбы перестать этим заниматься. Потом были попытки меня оттуда вызвать. Амир написал мне письмо с приказом – у нас армейская система была – что прошло уже два года, это достаточный срок, приказываю тебе вернуться, здесь надо работать. Я приехал на канинкулы и сказал, что возвращаться не собираюсь. Я ослушался амира, дошло до того, что мне руки не подавали, не давали салам – это первый признак того, что тебя считают немусульманином.

      Спустя  какое-то время я снова приехал  на каникулы. Когда мы сделали джамаат, то предложли всем войти в него. Кто не вошел, мы поделили на две категории: нечестивцы, которые не захотели этого сделать намеренно, и невежды, которые еще этого не понимают. Одним мы улыбались, других – открыто презирали. Часть, которую презирали, естественно, постоянно пополнялась. Я работал с ними, с другими, начался какой-то перевес, действующий муфтий это узрел и попросил меня войти в Духовное управление. Он попросил меня стать его заместителем – я стал, хотя и понимал, чем это мне грозит. Это вызвало новую волну: ага, теперь все стало ясно, кто он такой. Пошли разоблачительные статьи.

      Но  постепенно нам удалось, одного за другим, без репрессивных мер – мы и  не хотели этого никогда, но нас подталкивали к этому спецслужбы, им же так  легче. В течение пяти-шести лет  нам удалось добиться того, что когда амир действующего джамаата Ермак Тегаев позвал всех пойти в горы на джихад, с ним ушло два человека. Мы с ним были близкие люди. Он считал, что здесь нет никакой перспективы, нужно защищать свою религию, воевать – уйдем в рай, победим - будет халифат. К сожалению, человек не имел достаточных знаний, и мы разошлись с ним по этой теме.

      Считаю, мы достигли успеха – мы единственная республика, в которой удалось  это сделать мирным путем, без  репрессий. Более того, те, кто начинали репрессии, успеха не добился никто. Ну, напугали кого-то – но от тех, кто испугался при первом появлении милиционера, от них и дальше толку нет. Идейных образумить – это, конечно, сложнее, для этого нужны кадры. Понимаю, что я – экспериментальный, пробный вариант для тех, кто смотрит сейчас за ситуацией. Очень надеюсь, что мне удастся продержаться, достичь успеха. Надеюсь, что я буду один из многих, которые исправили ситуацию на Северном Кавказе и в России вообще.

      Научный потенциал для этого есть –  я знаю об этом точно. Недостаточно кадров, которые донесут эти знания. Молодежь, у которой есть знания, сталкивается со старыми муфтиями, муллами, которые не хотят забрать свой чайник и уйти. Они придумывают разные поводы: им пока нельзя доверять, это, наверное, ваххабиты… Я уже не говорю, например, в Дагестане моего друга убили – я его отлично знал, не был он никаким ваххабитом, шел с мечети, его зарезали, и убийца сдался, говорит, я ради Аллаха это сделал, он ваххабит, я мюрид Саида-эфенди. Сложная ситуауия, но я надеюсь, что буду здесь каким-то тараном. Очень надеюсь на понимание руководства - и политического, и служб определенных, которые отвечают за спокойствие. У них есть какие-то наработанные схемы, которые давно устарели, но он не хотят от них отказываься, потому что за это отвечать надо, а там же карьера. Ничего, каждый свое дело делает.

      Пока  все вроде нормально. Полтора  года меня бойкотировали, разные версии муфтии выдвигали – в Чечне, Ингешутии, Дагестане говорили, что меня ФСБ  из Саудовской Аравии привезло, поставли как барьер между Восточной частью Северного Кавказа, где суфийские тарикаты, и западной, чтобы этот свет туда не пошел. Пока все нормально идет, по возрастающей. Посмотрим, насколько нас хватит. Жаль, конечно, что есть еще место зависти.

      - Вы  проехали по всей республике, что вас удивило?Депрессия, повсеместная коррупция и так далее.
     
      - Да, на уровне республики народ отчаялся. Несколько десятков терактов тоже, видимо, сказались. Запутались люди.

      - (А.А): Численнось населения стагнирует? Или даже уменьшается?

      - Стагнирует. Я почти что уверен, что уменьшается. Так это нигде  не видно, но я же вижу  количество людей. В Ингушетии  были? На дорогах не разъедешься,  полно людей. Любимая пословица  – под лежачий камень вода  не течет. Здесь очень плохо.  Что такое язычество? Идеологический разброд мыслей. И это одна из причин, причем не последняя. Вот это язычество, которое насаждают… Отделили осетин от всей кавказской семьи – зачем это надо было делать? Хорошо, будешь ты свой форпост иметь здесь – но без людей он не будет форпостом. АУМ Синрике имело всего два центра – один в Москве, другой – в подвале стадиона «Владикавказ». И все это получает поддержку, весь этот разброд.

      Христиане – их пассивность меня тоже убивает. Куда не придешь – «ну, мы еще  о православии передачу не сняли». А я должен отвечать за их пассивность? Вот, министерство по делам национальностей – давайте заключим соглашение о сотрудничестве или как там – «а мы еще с православной церковью не заключили». Да причем тут православные?... Я их скоро с собой начну водить – куда иду, сразу: пойдем со мной, а то сейчас скажут, что вы еще… И вот сидят, умничают – сейчас был круглый стол с Ингушетией, (представитель РПЦ протоиерей Василий Шауэрман) сказал, что православие давно уже знает способы, как мирно сосуществовать – и встал и ушел. Послушай хоть, что ингуши говорят! – Неинтересно.

      Достоевского  читают, цитируют его периодически – больше ничего не надо. Недавно  был круглый стол о молодежи и  ее религиозном мировоззрении –  как набросились на священника! У  нас же есть зараза – своя национальная религия, которая передается с кровью, воздухом, не знаю, с камнями. Он позволил себе задать вопрос: где источник этого всего? Он сказал правильно, но реакция! Все, кто на него бросился, были с крестами. Навешивание бирок, чтобы ты знал, куда что принести, если у тебя какой-то порыв – этим ограничивается их (православных) деятельность. Эти массовые крещения – ну он выйдет из этого пруда и пойдет напьется, и будет молиться своим языческим богам. Какой толк от этого? Вот эта дезориентация причинена отчасти и религиозными конфессиями, безответственным поведением священнослужителей. Ты хоть одного посетил, кого ты крестил, какова его судьба? Нет твоего участия нигде.

      А поведение монахов в монастыре? Осетинская церковь – священника убили во время пьянки за столом, так его и нашли, у него нож в спине. Армянская церковь – зарезали священника, между собой подрались, голову до сих пор не нашли. Великий Пост, сидит Феофан – рассказывали, смеялись долго – девушка, не вышла замуж, уже под сорок, решила: религия, то-се. Ничего о религии не знала, но – христианство, а она врач, костоправ. Феофан ее приметил, и она его лечила. И она в дни Великого Поста слишком рано пришла. Они сидят с благочинным Владикавказа, пьют. А у нее депрессия, она так искренне это воспринимала, ее мать говорила, она умрет, неделю уже лежит.

      - Хорошо, возьмем тех,  кто взрывает себя  в метро. Можем  ли мы судить  по ним об исламе?

      - Не можем.

      - И все же образ  ислама складыватся  и из этого тоже.

      - Это не официальное духовенство, есть разница. Я понимаю – человеческий фактор, все такое. Но, согласитесь, в исламе же этого нет, там серьезней относятся. Серьезней! Где-то и убить могут. Да, они ненормальные, но все серьезно относятся к своей религии. А вот православным этого не хватает. Я за то, чтобы у них это было.

      - О некоторых представителях  мусульманского духовенства  также известны  всякие нелицеприятные  вещи. Стоит ли  придавать этому  такое значение? Это всего лишь люди, Коран и Библия не предписывают им так поступать.

      - Это что касается людей, мы сейчас говорим о том, что повредило людям, почему они впадают в такое состояние. Все эти случаи в совокупности… Ну и у нас были случаи, наш бывший муфтий там… Нет у нас поддержки призывать к настоящей религии. Вот на государственном телевидении, говорю: мусульмане же вас взрывают? Дайте мне говорить! Отвечают: понимаете, у нас многоконфессиональность, у нас те, эти… Да не об этом же речь, речь о проблеме конкретной! - Непонимание. Что-то придумывают…

      Мы  просим на нашей государственной телерадиокомпании цикл передач. Есть что сказать, последовательно касаться разной тематики. Когда я говорю, скажем, об отношении в исламе к родителям и основываю это на коранических текстах, я же долгую перспективу имею в виду, я же хочу, чтобы человек нормальным вырос. Говорят: причем тут мать – и теракт? Просто скажи, что это - плохо! Но это и так говорят все! Я сделал заявление, и что? Если мы не возродим в обществе братские, человеческие понятия… Мир кода приходит? Когда люди – братья, когда они любят друг друга, когда они близкие люди. И если мы будем пропагандировать эгоизм, образ одиночки, у которого есть пластиковая карта, и больше ему ничего не надо, если мы будем продолжать учить детей, что мы – потомки обезьян из разных районов джунглей – это изначально у человека нет братских отношений. Я знаю, что как минимум по Адаму и Еве вы мне близкие люди, и прежде, чем вас лишить жизни, я еще буду думать долго!

      - Мы тоже, наверное, подумаем немножко  (все смеются).

      - Интересный разговор получается. …Вообще у нас как у государства нет долгих перспектив, хотя бы в экономике. А духовная сторона – там еще дольше должны быть перспективы. При серьезном подходе мы довольно быстро получаем результаты – вон какого результата достигли коммунисты всего за три поколения! И погибнуть готовы, и что угодно. Духовные ценности непреходящи, но их сейчас таким мусором покрыли! Говорят: мы не хотим, чтобы людям было скучно. Но веселые и развратные – есть разница. У меня дома нет телевизора – ни в одном, ни в другом. Я не могу позволить себе при детях его смотреть. Не могу при маме. Там женщины меня зовут в постель, а тут моя мама сидит. По поведению ребенка я замечал, смотрел он телевизор или нет. Сейчас у нас дома только компьютер и только мультики – по поведению я могу отличить, смотрел он голливудский мультик или наш. Все жалуются на телевидение, а я говорю: мужчины есть среди вас? Можете телевизор просто взять и вынести? Вы просто боитесь, вы потеряли право голоса в своих семьях. Вы можете спросить свою дочь: что ты читаешь, ну-ка сядь рядом, дай сюда! Почему самые падшие женщины - для тебя пример? Образы, которые принимают ваши дочери, в одежде, в поведении – думаете, у него продолжения ночью в подъезде нет, у этого образа? Та, которая подражает, по сути, проститутке – чему вы удивляетесь?.. Что обидно – есть государство, есть армия, чуть что – они гранатами забросают. Говоришь им – сделайте государственный канал, они – понимаете, коммерция, давайте сделаем какой-нибудь цифровой… Да его никто не найдет!

      - (А.А.) К сожалению, это государство в государстве.

      - Да, эта масс-медийная структура…  Это же самая легко поглощаемая информация – не надо читать, и вот оно все льется, льется… Жалко, конечно, все это. Но что поделаешь, каждый в этом мире делает то, что может. План Даллеса часто вспоминают. Те, кто понимают, что происходит, поставлены в такое положение, что они не могут влиять ни на что. Бесконечно же это не может продолжаться – будет какой-то тупик, кризис, взрыв, и все сначала. Не знаю. Не хотелось бы, конечно… Насчет доступности.  Есть институт Наумкина, друг мой там, Курбанов Руслан. Его пригласили на какой-то телеканал, он там что ли в совете директоров, я так и не понял – в общем, место, где он мог предложить какую-то идею. Давайте, говорит, сделаем на нашем канале научную передачу. Нет, говорят, это невыгодно коммерчески. Как Богдана Титомира как-то спросили: Богдан, ты же ерунду поешь?.. Он ответил: пипл хавает. Все это отговорки – ничего они не требуют, что им показываете, то они и поглощают. Телевидение – очень хитрая штука. Смотришь его и думаешь, что весь мир живет так, кроме тебя! И ты начинаешь подстраиваться. Думаю, для самих американцев голливудский образ американца и Америки тоже чужд, наверное.

      Мой помощник Хаджимурат Гацалов – он много работал на разных должностях, Аллах его послал в помощь, удалось его уговорить к нам придти – в 23 года был главным инженером. Посмотреть, кто сейчас министры – две совершенно разные вещи. Это как президент государства и учитель начальных классов. Я вижу его ежедневно, близко, вижу его интеллект – он может и о ядерной физике поговорить с вами, когда он был замминистра здравоохранения – в консилиумах участвовал, хотя он не медик, потому что он читал, узнавал, его работа – вообще другой уровень. Проблема в том, что если руководитель не соответствует уровню, он подстраивает всю команду, и каждый новый усиливает это несоответствие.

      - И если так будет  продолжаться, перспективы  у нас не очень  хорошие.

      - Кроме нас. У нас хорошие  перспективы. У исламской уммы, машалла. У меня очень радужное представление о ближайшем будущем. В то же время я понимаю, сколько бури это вызовет у тех, кто не в состоянии ничего понять… Постарайтесь не пропитаться этой депрессией, вы люди живые, я смотрю.

      - А в Южной Осетии, несмотря на все  проблемы, совсем другая ситуация.

      - Кударцы – они другие, да, потому  что жили отдельно. У них и  генотип собственный прослеживается, такой круглоголовый аланский тип. Они прежде чем подумать, лучше сделают. В кударцах есть живая кровь.

      - Лучше быть живым,  чем депрессивным.

      - Да, да… Здесь это пошло от  такой интеллигентной скуки –  и ушло в депрессию. У нас  десять раз подумают…. Много  нехороших качеств приобрело  осетинское общество. Хвастаются, что  они в итоге толерантны, но  эта всеядность (а не толерантность)  – она, конечно, повредила. Русским ты не станешь, американцем тем более, осетином ты уже не есть. И вот непонятно, где, что… Какой-то образ универсального человека, гражданина мира – но и для этого нужно постараться, а этого ты не хочешь. Нет креативных людей…  Ладно, надеюсь, ДУМ РСО стал таким островком, чтобы чуть-чуть взбодриться.

      - Спасибо за интересное  интервью и особенно  – за откровенность.  Люди часто говорят не то, что они действительно думают.

      - К сожалению, муфтий у нас  в стране – во многом политическая  должность, и я очень боюсь превратиться в чиновника, которые, прежде чем сказать, думают, как отреагируют начальство и подчиненные. Мы пока стараемся быть избавленными от этого всего, надеемся, что не придется окунуться в эту трясину. 

Владикавказ, ул.Фрунзе, 24, Духовное управление мусульман РСО-А. 31 марта 2010 г.

0

5

Комментарий осетинского блогера bahtiar89.livejournal.com

Я родился и вырос в Осетии, по сегодняшний день живу во Владикавказе. Лет 5-6 назад я принял Ислам! Почему и как так получилось не буду вдаваться в подробности в силу того что это не будет отражать реалии данной темы.Как говорится в быту "практикующий мусульманин". Думаю учитывая этот факт я думаю имею право ответить на вопрос "Притесняют ли мусульман в Осетии или нет?".
Начнем с того что притеснение имеет место в разных категориях

    -моральное
    -физическое
    -юридическое
    -финансовое

Практически как только принял ислам взяли на заметку "серьезные люди" , я не нарушал УК , просто старался ходить после института на намаз и изучал свою религию (дабы понимать то что исповедую). С юридической точки зрения не всегда можно определить притесняют вас или нет, вам могут намекнуть "что неправильно сделал выбор" но по законодательству это будет классифицироваться как "простой разговор". Также хочу заметить что практикующему мусульманину крайне тяжко устроиться на работу т.к многие предприятия курируются! В основе своей осетинская община мусульман является наиболее молодой на СК, и у большинства родители не являются мусульманами. Со стороны "начальства по работе" может быть давление на родителей в виде того же "намека"!
Теперь перейдем к положению в обществе. По большому счету республика считает себя толерантной, я правда не совсем понимаю в чем это проявляется. Сколько уже случаев было некультурного отношения молодых людей к мусульманкам которые стараются одеваться как им велит их религия. Сколько раз в тех или иных селах соседи пишут заявление (при этом ничем не подкрепленные) в мвд, в результате которых приезжают оперативники и переворачивают дом без каких либо санкции. Я лично знаю парня у которого за нынешний год сделали 15-18 обысков, он их уже по именам знает, да они и сами уже смеются когда по очередному заявлению приезжают по адресу тому же самому. То что построить мечеть новую в республике вообще из ряда фантастики говорить не буду сами поймете, скажу что в некоторых селениях в которых уже не один десяток лет стоят мечети в плачевном состоянии всяческими методами не дают произвести ремонт или реставрацию. Это лишь малая часть! Поклеп на мусульман уже вошло в что то само собой разумеющееся при этом основания для высказывании "ты экстремист" иногда имеют вообще смехотворно-идиотскую форму: бородатый, с нами не тусит, за стол с нами не садится , наши праздники не отмечают (почти весь мир не отмечает эти праздники , неужели все экстремисты) и.т.п.
В условиях когда молодому мусульманину надо работать и создавать семью, административные и общественные притеснения являются большим барьером для исповедывания нашей религии в стране со свободой вероисповедания!

0

6

Ислам в Дигории

До присоединения Дигории к России в 1771г. абсолютное большинство дигорцев исповедовало Ислам, о чем свидетельствует мусульманское кладбище в ауле Дзинага. Еще в 1750г. представители дигорских фамилий Абисаловых, Битуевых и Мистуловых принимают христианство по примеру малокабардинских князей (Гиляксанов, Атажукин и др.) исповедовавших христианство. Но уже в 1830-40гг. большинство дигорцев вновь принимают Ислам. В аулах Махческ, Стур-Дигора, Ахсау, Фаснал появились многочисленные мусульманские общины.

Первыми из дигорцев Ислам приняли донифарсцы в 16 веке. Принятие Ислама не сделало дигорцев слабыми из-за зависимости от Кабарды. К примеру, когда в 18 веке кабардинский князь Арсланбек Кайтукин (мусульманин) напал на мусульманский аул Донифарс, те дали ему отпор, а возглавлявший донифарсцев Есе Кануков чуть не убил самого князя. Но следует заметить, что в основном отношения осетин и кабардинцев были братскими и союзными. Так, напрмер, в 1752г. кабардинский князь К.Кайсынов уступил землю и помог С.Туганову переселиться на равнину и основать аул Дур-Дур. Б.А.Калоев в своей книге "Осетины" (стр.2) пишет: "По свидетельству Штедера, во 2-ой половине 18 века все фамилии дигорских баделят (феодалов) уже прочно придерживались Ислама". То есть Тугановы, Абисаловы, Каражаевы, Битуевы, Кануковы, Кабановы, Карабугаевы и др.

В 1859г. архимандрит Иосиф (Чипиловский)- составитель русско-осетинского словаря, писал: "Дигорские алдары открыто проповедовали между осетинами Ислам. Они приглашали имамов из Кабарды и Дагестана". ("Осетины", стр.291). А в 1866 г. священник Аладжиков писал:"Христианство в Дигории потеряло доверие и повсюду вытеснялось Исламом, что требует немедленного вмешательства со стороны гражданского и военного управлений". (ук.соч.стр.291). И как будто откликом на это звучит заявление начальника осетинского горного управления от 6.11.1869г.: "Нам было дано право выслать из края с семьями тех, которые были замечены кроме вероотступничества еще и в совращении других в мусульманство".

Царская администрация пыталась оградить мусульман-осетин от остальной части населения. Делалось это административно-военными методами. Так, в 1952г. комиссия во главе с князем М.С. Воронцовым насильно выселила дигорцев мусульман из аулов Стур-Дигора, Ахсау, Махческ, Галиат, Фаснал, Дур-Дур и поселила в неудобном месте, где они в том же году основали с.Магаметановкое (Чикола).

В 60-ех годах минувшего столетия экспедиция СО НИИ взяла интерьвю у 100-летнего Паги Дзагоева из с.Махческ и 76-летнего Пацу Чегоева из с.Куссу. Они рассказали, что, не имея своих мечетей, махчесцы, куссовцы и стурдигорцы ходили по пятницам в Донифарскую мечеть, а на праздники вызывали имамов из Чиколы.

Мечети были в с.Кумбулта, Дур-Дур, Лезгор, Кора-Урсдон, Новый Урух, Лескен, Донифарс, Дзагебпарз,Шекер, в Чиколе же было 4 мечети.

В 19 веке в Осетии появились свои образованные муллы. Так, например, мулла с.Чикола Елмурза Марзоев был осетином-дигорцем (1890г.р.), он учился в адыгском ауле Атажукай. Еще раньше, в 1866г., мулла с.Вольно-Магометановское (Чикола) Елбасдуко Марзоев (тоже осетин) возглавил сельскую комиссию по переписи.

В 1859г., когда началось массовое переселение горцев Северного Кавказа в Турцию, уехали туда и семьи Тугановых и Абисаловых. В сентябре 1859г. часть жителей Вольно-Магометановское покинули Дигорию и переселились в Турцию. В 1860г. уехало еще 350 семей, с ними уехали А.Цаликов и Д.Кануков. Только в 1859-60гг. из Осетии в Турцию переселились 3 тыс. человек. В период с 1861 по 1865гг. Родину покинули еще около 200 семей. Итого из Осетии в Турцию переселились более 5 тыс. мусульман.

До октябрьской революции Ислам в Дигории был господствующей религией. В горной Дигории, в с.Донифарс и близлежащих селах было несколько больших и малых мечетей. В равнинной Дигории самые большие мечети были в Чиколе.

Ислам в остальной Осетии

Еще в 16 веке Ислам проник в Тагаурское общество. В 17 веке все одиннадцать тагиатские - "уазданские" (феодальные) фамилии принимают Ислам. (Б.А.Калоев. Осетины. стр.292). Это фамилии:Кундуховы, Шанаевы, Мамсуровы, Джатиевы, Есеновы, Дударовы, Тулатовы, Кануковы,Тхостовы, Алдатовы, Тугановы. Вскоре Ислам начали принимать и простой люд. Вот что пишет по этому поводу "История СОАССР,1987г.":"Если в 17 веке только началась такая тенденция, то в 1-ой половине18 века в Северной Осетии уже существовал ряд населенных пунктов (аул Кобан, и др.) жители которых были приверженцами Ислама"(стр165-166) Еще Б.А.Калоев приводит цитату: "Осетинские старшины все обратились в мусульманство, не имея, однако, имама, отправляя только положенные по обряду молитвы и воздерживаясь от употребления свиного мяса и спиртного, а простой народ, кроме алагирцев, начинает следовать примеру старших своих" (ук. соч.стр.290, цитата по источнику из ЦГВИА).

В 1785 году Ахмед Дударов, тагаурский уаздан-алдар, владелец с.Чми, способствовал принятию чминцами Ислама, активно распространял Ислам по всей территории и построил в ауле Саниба каменную мечеть (История СО АССР.стр.175)

В 1825-30гг.повстанческим движением в Тагаурии и Куртатии руководили Беслан Шанаев, Хазби Тулатов, Дзанхот Мамсуров, Кургок Карсанов и др. В 1830г. подразделения царского генерала Абхазова сожгли с. Чми, Кани, Ламардон и другие аулы. Переселенцы из Чми основали с.Карджин, переселенцы из Кани основали Брут. Также тагаурские переселенцы участвовали в основании с.Елхот (Эльхотово), Зилга, Скут-кох и др. В 1840 г., сообщает Калоев, в горной Тагаурии было 3 мечети: одна в Санибе, одна в Чми и еще одна либо в Кобане либо в Кани.

В 1867 году множество куртатинцев мусульман выселилось на равнину. Им выделили землю недалеко от Ардона, близ поляны Даргардуз, на краю ложбины, по которой оказалось возможным пустить воду из Ардона.

После выселения осетин мусульман в Турцию, царизм всячески пытался искоренить Ислам в Осетии: "Села же (осетин) с преобладанием мусульманского населения, чаще всего не имели мечетей, что объясняется общей политикой царизма, напрвленной на ограничение этой религии среди осетин". "Однако феодальные фамилии дигорцев и тагаурцев обычно имели свои небольшие мечети, подобно адыгским княжеским фамилиям и дагестанским феодалам" (Б.А.Калоев. Осетины.стр.289-290,292)

В Алагирском обществе в начале 19 века также появились мусульманские общины, правда, никогда не было мечетей. Например, в с.с.В.Мизур и Быз жили алагирцы-мусульмане Бутаевы. В самом Алагире (Салугардане) среди Цомаевых были мусульмане,- в 1852г. Б.Цомаева вместе с семьей царская администрация выселила из Алагира в Чиколу. В Садоне жили алагирцы-мусульмане Бесоловы,- в 1852 году М.Бесолова с семьей также выселили из Садона в Чиколу. Даже в Туальском обществе (между Северной и Южной Осетиями) был аул, где жили осетины-мусульмане. Это известный аул Зебат в Нарской котловине, который описывал К.Л.Хетагуров в рассказе "Охота за турами". Аул располагался а стыке Куртатинского, Туальского и Тагаурского общества и состоял из 13 дворов.

Итак, в 19 веке Ислам распространился по всей Осетии, хотя, безусловно "очагами" Ислама были Дигория и Тагаурия. В 1892 г. выходцы из Санибы основали близ Гизельдона село Новая Саниба, где уже к 1917 г. была мечеть и мусульманская школа. В 1852 г. комиссия во главе с князьями Воронцовым и Эристовым выселила осетин мусульман из с.Алагир (Салугардан), Садон, Ахсау, Фаснал, Дур-Дур, Стур-Дигора и поселила их близ р.Урух (Ираф), а в 1859 г. способствовала уезду части их в Турцию. В 1856 г. князь Воронцов официально объявил равнинные села Осетии:Хазнидон, Вольно-Магаметановское (Чикола), Дур-Дур, Кора-Урсдон, Синдзикау, Карца, Заманкул, Тулатово (Беслан), Зилга, Шанаево (Брут), Карджин и Елхот (Эльхотово), отведенными для осетин-мусульман. Основанный в 1839 г.преимущественно осетинами-христианами село Скут-Кох (Раздзог) к 1856 г. стал мусульманским, т.к. все жители его приняли Ислам. В 1867г. между Алагиром и Кадгароном было основано новое село Ногкау (Пысылмонхъау), где поселились мусульмане. Выходцем из Ногкау был и известный осетинский поэт Ахмет Цаликов.

В 1911г. переселенцы-мусульмане основали с.Майрамадаг и так, как переселенцы были в основном из с.Зилга и Тулатово (Беслан), можно вполне назвать это село мусульманским. Первыми основателями Майрамадага были: Дзантемир Томаев, Ахмед Гумецев, Татаркан Газдаев, Шамиль Хосроев, Ильяс Фидаров, Мусса Кцоев, Ахмад Хадиков, Идрис Тхостов, Ислам Хадарцев, Газа Мисиков, Хаматкан Цомаев, Елкан Бекузаров. Переселенцев из Беслана было всего 34 семьи из Зильги - 4, из Гизели - 16, из Хумалага - 24 семьи. В с.Комсомольское (бывшее Воронцово-Дашково) тоже поселили мусульман из Заманкула. Ими были: Карас Токаев, Асланбек Хуцистов, Аслангирей Дзиов, Сосланбек Таутиев. Переселили в Комсомольское и эльхотовцев Габаца Салбиева, Дзардана Купеева и др. В 1920г. было основано с.Новый Батакаюрт, основателями которого были: Мусса Ходов, Идрис Дзугутов, Магомет Дзуцев, Садулла, Батырбек и Хадзбатр Караевы, Науруз и Бекмурза Кубаловы, Хадзмет Браев, Дзиу и Садулла Хумаровы, АбуБекир и Ислам Кадиевы, Идрис и Исламбек Беркаевы, Альмахет Арчинов, Ахмат Дамзов.

0

7

В канун празднования «Дня журналиста», на встрече с представителями СМИ, глава Северной Осетии Таймураз Мамсуров сообщил, что возможно вскоре подпишет указ о введении школьной формы в республике.

Причем это заявление он сделал в ответ на вопрос местного репортера, задавшего его в контексте недавней медийной компании против ношения головных платков ученицами Ставропольских школ. Головной платок был назван отличительным религиозным признаком, ведущим к конфликту.

По словам Мамсурова, ношение мусульманского головного платка (хиджаба- Прим.ред.) является «обычаем жителей пустыни», а «тот, кто заставляет всех мусульманок ходить в хиджабах, тот просто не разбирается в вопросах религии», – заявил тогда Таймураз Мамсуров

Возможно, имеет смысл всё проанализировать и может даже подписать какой-то указ, обязывающий все школы ввести обязательную форму», – резюмировал свой ответ Глава РСО-Алания.

С просьбой разъяснить вопрос о территориальной привязанности мусульманского головного убора к определенным регионам планеты, а также о самой роли данной одежды в жизни мусульман, сайт «Кавказская политика» обратился  к известному российскому специалисту в исламском праве, доктору юридических наук, профессору Высшей школы экономики Леониду Сюкияйнену.

-Глава Северной Осетии высказался «за» школьную форму. А касаемо хиджаба сказал, что «это национальная одежда жителей пустыни, к исламу она не имеет никакого отношения». Каково Ваше мнение на этот счет?

-Хиджаб, конечно же, одежда не только «жителей пустыни», а довольно традиционная одежда мусульман и на Кавказе, и в Татарстане и Башкортостане.

Хиджаб предполагает, что посторонние взгляды не должны увидеть тела женщины, кроме лица и кистей рук. Данное одеяние не может быть облегающим, чтобы не подчеркивать особенностей фигуры. Такого рода одеяния традиционно использовалась не только жительницами Аравии и вообще арабского мира, но и в регионах традиционного распространения ислама в России. Я сам не первое десятилетие наблюдаю женщин, одевающихся в хиджаб в этих районах.

Надо отметить, что вопрос о традиции ношения хиджаба возникал уже 10 лет назад, когда татарстанские мусульманки отстояли свое право фотографироваться на паспорт в платках.

Относительно школьной формы, то по моим представлениям, введение ее обязательности должно быть в масштабах всей страны, а не просто одного-двух регионов.

-Можно ли предусмотреть в правилах ношения школьной одежды запрет на нахождение в учебном заведении в платке?

-Опыт в разных странах различный. Президент высказываясь по этому вопросу, ссылался на опыт других стран и выразил позицию российского традиционного ислама по этому поводу. Хотя и не совсем точно, но мы же не должны требовать того, чтобы президент знал все, в том числе и эти моменты. Возможно, ему кто-то рассказал недостаточно корректно о хиджабе, говоря, что, мол, в России такого не было.

Почему же не было? Было. Но, конечно, в последние годы данное явление стало получать большее распространение. Эта ситуация везде в мире, не только в России, но и в Европе, Америке, когда с исламом ассоциируются вещи сугубо национального, этнического свойства, в том числе конфликтные.

Не стоит также забывать, что Россия – светское государство и религия отделена от государства и школы. И если для мусульман хиджаб не обязательно является подтверждением религиозной принадлежности (ведь женщина, не носящая такую форму одежды не считается вышедшей из ислама), то для окружающего населения, хиджаб – именно исламская одежда. То есть он воспринимается как религиозный признак, а не как традиция.

-Могут ли быть в отдельных российских регионах одни школьные правила, которые допускают ношение платков, а в других – нет?

-Эту задачу надо решать предварительно изучив  насколько российское законодательство позволяет  так делать. Возможно, данные вопросы могут решаться на уровне субъектов федерации, а не на общефедеральном уровне.

Опыт Европы вряд ли нам подойдет. Там нет такого большого разнообразия, даже в федеративных государствах, типа Германии. В большинстве европейских стран нет регионов исторического проживания мусульманских народов, в основе своей они приезжие, хотя уже и во втором, третьем поколении живущие в этих странах.

Поэтому на сегодня вопрос открыт. Пока нет общих правил, было бы неплохо, чтобы управленческие структуры в сфере образования и руководство школ в спокойной обстановке нашли бы общий язык с местными жителями и пришли бы к компромиссу, особенно  если речь идет о каком-нибудь небольшом населенном пункте.

По моему мнению, не нужно упрекать друг друга, давить. Необходимо  находить общую позицию.  При этом, не надо забывать, что найдутся и другие вопросы. Например, о раздельных уроках физкультуры и т.п.

Клубок таких вопросов при отсутствии нормативного регулирования должны решаться путем размеренного диалога.

Между тем, даже если брать европейский опыт правовой, то у каждого государства он свой. И во Франции с запретом ношения хиджаба в школе – он самый крайний.

-Каким образом мусульманскому сообществу на Кавказе, да и вообще в России, найти удовлетворяющее все стороны решение?

-Можно посоветовать мусульманам: не педалировать, не «напирать» на тему ношения хиджабов в школе, употребляя жесткие выражения,  а более спокойно обсудить этот вопрос.

В частности, предложить изучить на серьезном научном уровне: почему для мусульманок столь важен хиджаб? Есть ли в шариате илля (мотив) принятия данной формы одежды? А какая может быть проблема в сельской школе, где люди все знают друг друга, у девочки, одетой скромно, но не в хиджаб?

Если мусульманское сообщество волнует данный вопрос, отчего бы не объявить гранты на то, чтобы досконально изучив его, предложить решение.

Нужно помнить, что мусульмане в целом – меньшинство в России. И дабы мусульман российское общество воспринимало толерантно и с пониманием, то нужно отстаивать позицию разумным образом. А если в результате жесткого напора, наоборот, усилится враждебность, то зачем и кому это нужно?

Беседовал Рустам Джалилов
Кавказская политика

0

8

Представители отдельных силовых структур республики начали оказывать давление на Духовное управление мусульман Северной Осетии (ДУМСО). Об этом заявил сегодня, 21 марта, на заседании Общественного совета при Министерстве по вопросам национальных отношений муфтии РСО-Алания Хаджимурат Гацалов.
“Я должен довести до широкой общественности республики информацию о том, что сегодня идет давление со стороны правоохранительной системы, а точнее, скажем прямо, от отдельных ее представителей на ДУМСО. Ведется дискредитация работы муфтия, всего совета управления и самой религии. Официально заявляю, что идет борьба не с радикализмом и ваххабизмом, а именно с исламом. Очень часто встречаюсь с правоохранителями и объясняю, что клише, которое они хотят применить в Северной Осетии по образцу других северокавказских республик, нам не подходит. У нас другая ситуация, стабильная обстановка, межнациональный мир и нет проблем, которые хотят привязать республике, но нас не понимают”, – сказал Гацалов.
Как отметил муфтий, работа мусульманской общины Северной Осетии у всех на виду. “Все наши мероприятия открыты и прозрачны. Деятельность общины направлена на сохранение мира, консолидацию всех людей, проживающих в РСО-Алания. Сегодня уже лично меня обвиняют в радикализме и национализме, выступают против нашей миссионерской деятельности. Это создает ситуацию конфронтации, нас обвиняют во всех грехах. В связи с этим предлагаю создать комиссию и проверить работу муфтията. Может, мы что-то делаем не так, пусть укажут на допущенные ошибки”, – обратился к членам общественного совета Гацалов.
Муфтий напомнил, что ранее были арестованы 18 членов мусульманской общины по обвинению в радикальной деятельности, ваххабизме. “Приписали ребятам разные статьи УК РФ, но потом, когда начали возмущаться спустили все на тормоза и обвинили их в незаконном хранении оружия и наркотиков. Моя принципиальная позиция не дает сегодня сползти исламу в республике в радикальную сторону. Нет смысла переносить проблемы, которые актуальны у наших соседей, в Осетию”, – резюмировал глава ДУМСО.
Члены общественного совета согласились с предложением муфтия создать комиссию и выяснить в чем проблемы. Инициативу эту активно поддержал председатель Совета ветеранов РСО-Алания, депутат республиканского парламента Солтан Каболов. “Считаю, что муфтию необходимо помочь в его работе, комиссия должна разобраться в данной ситуации”, – сказал депутат.

0

9

Интервью министра внутренних дел РСО-Алания, Артура Ахметханова, было опубликовано в республиканской газете «Слово». Однако, редакция газеты отказалась публиковать комментарий муфтия на высказывания министра. Исходя из этого, материал Гацалова Х.Х публикуется на официальном сайте ДУМСО.

Зачастую приходишь к мысли, что отвечать на различные «нелепости» высказанные в СМИ не стоит, себе дороже. Переваривая «информацию» невольно окунаешься в поток лжи или просто необъективности. Людям, выдающим такую «информацию» абсолютно безразлична истина и ответ им неинтересен, дело сделано.

Интервью министра Ахметханова не поставили меня перед дилеммой «быть или не быть», а поток телефонных звонков после выхода вашей газеты, не оставили мне возможности ни перетерпеть, ни перемолчать. Тем не менее, постараюсь быть не многословным и отвечу только на самые «залихватские» выражения и «нелепости».

«Осетины никогда не были подвержены фанатичному вероисповеданию…» Совершенно верно, не были, не подвержены и надеюсь, не будут подвержены. Впрочем, равно как и другие народы, в том числе и башкиры. То, что люди тянутся к Богу благо и надеюсь, таких людей будет больше и больше. Мир от этого будет только лучше. Обвинять людей в фанатизме на основании их тяги к Богу, прямое Богоборчество. Лукавые слова обвинения людей в фанатизме, необходимо подтвердить фактами, либо попридержать свое субъективное мнение, тем более повторяя, что вы лицо должностное.

Почему если человек верует в Бога и придерживается канонов своей религии – он фанатик? Обоснуйте ваши слова с позиции конституции государства Российского, и мы услышим, и поймем, уверяю вас. Я уже высказывался, как мне показали в г. Москва аналитическую «работу» по Осетии, с очень интересной диаграммой, цифры определяющие уровень экстремизма ниже, чем во всех кавказских республиках, а цифры определяющие радикализм просто зашкаливали. Никакой логикой такое «противостояние» показателей объяснить нельзя.

Я попросил объяснить мне несоответствие: «офицер с погонами не менее красивыми, чем у генерала ответил: «Или специальное нагнетание обстановки или неправильное (не профессиональное) определение людей приходящих в мечеть, как радикалов. Не может быть таким уровень радикализма (как твердят часть наших правоохранителей) при отсутствии фактов экстремизма, и постоянно стабильной обстановки. Единичные случаи в диаграмму не вписываются. Банально простой закон статистики.

Один ваш подчиненный из службы занимающийся экстремизмом, подполковник, на мой вопрос, есть ли радикализм в Осетии, и может стать, мы что-то не понимаем? Ответил, дословно: «Кому-то очень хочется, чтобы был, оправдать действия 2010-го (арест 18-ти) и на перспективу». И добавил : « ты не думай, у нас не все настроены так.» Я не думаю, я лично знаю. Есть много толковых и справедливых. Хотя преступников среди полицейских, давших присягу и получающих зарплату, не мало. Регулярные увольнения и суды, над полицейскими переступившими закон, реалии нашего времени.

Среди верующих, даже среди «фанатиков», согласно вашей формулировке, осужденных объективно за преступление, единицы. Убийства, регулярные пьяные наезды, поборы и так далее, не единичные случаи. Опубликуйте статистику хотя бы за последние два года, и я думаю, все ахнут. И не надо ссылаться на общество, люди религиозные из этого же общества, но им это снисхождения не приносит. Цифры не в вашу пользу, и кто радикал тоже вопрос. Это всего пару слов о фанатизме, да впрочем, и о радикализме. Тема очень серьезная и рассуждать о ней должны специалисты, на основании анализа и фактов, с привлечением всех заинтересованных сторон, а не только принимать мнение карательных органов, с ваших же слов. Это моя родина и мне не безразлична ситуация в ней и судьба любого человека кто бы он не был.

Мы организовали и провели круглый стол на эту тему и пригласили всех, кто переживает за стабильность нашего общего дома. Мы стали практиковать день открытых дверей в мечети и готовы ответить на любые вопросы и выслушать любую критику, но, ни вас, ни ваших представителей с вопросами, фактами и желанием дать объективную оценку там не было, не интересно. Приходят оперативники, записывают, фотографируют и уходят.

Провоцировать межнациональную и межконфессиональную неприязнь в своих интервью, как бы между прочем, вам удается, может быть и не специально. Обвиняя верующих в фанатизме, вы тут же убеждаете нас, что у осетин своя вера – прямая попытка противопоставления и размежевания как осетин, так и народа проживающего в Осетии.

Вы говорите: «…что для духовного управления мусульман республики, стали врагом номер один, потому, что просто констатируете факты…». У вас немного завышенная самооценка. Враг номер один у нас шайтан. Других врагов у нас нет. Есть люди заблудшие, не понимающие и не осознающие, есть действующие по корысти, по умыслу. Обвинять и делать из кого-то врага, грех, я говорю искренне. Только Всевышний знает, кто будет завтра праведником, а кто грешником.

У людей верующих, а я с большой надеждой перед Всевышним хочу отнести себя к ним, другие нравственные координаты. Я надеюсь, что может быть, и вы когда-нибудь станете верующим, а не будете просто этническим мусульманином, это сугубо разные вещи. Но то, что я для вас персона не приятная, это реальность. И как раз потому, что «констатирую факты», которые вы объяснить не можете и что хуже, уйти от этого стереотипа не хотите.

Вы обвиняете меня в наступательной политике, в докладе вашего заместителя. К.Бекмурзова, это называется агрессивной миссионерской деятельностью – объясните, в чем она заключается? Где и когда я наступательно и агрессивно призывал к исламу, хотя это главный вид нашей деятельности, прописанный в уставе, согласно закону РФ. Да, я хочу наступать на все пагубное, которое приносит вред нации, я хочу доброй и здоровой молодежи, а не той, которая расстреливает похороны, как вы сетуете.

Я хочу стабильного общества, где защищены права любого человека, а не только мусульманина, даже этнического. Мы объясняем запретное и разрешенное, а отношение человека к религии это между ним и его Творцом. Я хочу мира на этой земле и гарантии безопасности каждого человека. Вы и ваши подручные регулярно обвиняете меня, не представляя не единого факта (есть доклады и записки).

Более того, за пару месяцев до убийства Джикаева и ареста 18-ти ребят, вы одарили меня благодарностью – где есть такие слова: «за добросовестный вклад и личное участие в воспитании подрастающего поколения…». Сегодня эту же деятельность вы называете наступательной политикой. Где же, правда? А правда в том, что после задержания ребят, а их было не 18-ть, а 14-ть.

Так как во время выезда группы захвата по адресам, двоих не было дома, а на другой день они уже были не нужны, факт сам по себе интересный. Двоих отпустили по причине благородного родства – то есть четверо по «уважительным причинам» были вычеркнуты из списка радикалов, причастных к убийству Джикаева просто так, это и есть, показатель объективности вашего списка. И тогда из моих уст, по вашим словам прозвучали нападки в адрес МВД.

Здесь вы почему-то очень доброжелательны ко мне. Это были не нападки, а прямые обвинения в незаконном захвате, удержании, избиении и пытках с применением электрического тока. Кто-то решил, что исламу в Осетии не быть и вы с рвением достойным другого применения, решили поправить это дело. Когда ребят избивали и пытали, ваш заместитель Бекмурзов, очень громко им объяснял, что исламу в Осетии не быть. Но даже после 10-ти дневного избиения, «захватчики» не смогли заставить их признать того, чего не было.
Затем их осудили по сфабрикованным разным 14-ти делам, хотя были задержаны по одному списку, с обвинением в пособничестве в убийстве и принадлежности к радикальной группировке. Полный провал дурно спланированной и плохо исполненной антиисламской операции. Все документы целы, часть ребят отсидела и готова к пресс-конференции с вашим участием.

Я бы очень хотел посмотреть и послушать, как вы будете им объяснять об устройстве демократического государства и об отсутствии у вас пыток. И Бекмурзова прихватите с его идеей о недопущении ислама. В любой день или в любой час. Ради чистоты эксперимента, не хотелось бы проводить пресс-конференцию без вас.

Вы напомнили об убийстве Джикаева. Мы тоже не забываем, но у нас разные причины этой памяти. Убийство мы осудили и я лично тоже, посмотрите Интернет. Также мы осудили убийство Мурашева. В Советском Союзе, в котором вы выросли, в правоохранительной системе, выражение «взять живым» - было критерием уровня профессионализма, а в исключительных случаях обязательным условием.

Этот акт профессионалов ставил точку над всеми возможными домыслами и измышлениями. Вы поставили другую точку. Вы специально или невольно лишили общества и в первую очередь мусульман, которых затем обвинили, иметь информацию и узнать правду. Имеющаяся в деле Мурашева подписка о не выезде, ставит под сомнения всю вашу «блистательную» операцию, и поднимает много вопросов.

Не понятно и припоминание о Магомете Туаеве, который не является ни правой, ни левой рукой муфтия и вообще живет к вашему неудовольствию в г. Москва. Вы об этом прекрасно знаете, иначе сидеть ему давно за компанию с теми же ребятами, арсенал знаком. Ни одну его статью вы не опровергли и не оспорили. Вы живете в демократическом государстве, подайте на него в суд. Но вы как всегда ответили штампом «…я вам говорю радикальный ислам к нам зашел…» Все инакомыслящие и просто рассуждающие для вас радикалы, со всеми вытекающими отсюда «наркотиками и оружием».

Далее вы вообще удивили: «думаете, почему Дударова убили…Дударов единственный осетин с образованием богословским был… Осетины, светские люди не подверженные радикальным религиозным влияниям и так далее» Следуя за вашей мыслью, нам теперь надо опасаться за жизнь других имамов –осетин. Мы вас правильно поняли? А кого опасаться, не подскажете?

Господин министр, почему убили Дударова, мы догадываемся и у нас другая версия. Вопрос в том, почему вы позволили убивать, и почему не хотите расследовать это дело. Я в первый же день сказал, что убийство имама дело чести и совести всей вашей системы. А вы вместо этого рассуждаете как обыватель на завалинке и намекаете, что Дударова убили не осетины. Я просил, найдите убийцу или хотя бы, если не можете, покажите направление ваших действий.

Я обвиняю не какие-то правоохранительные силы, я обвиняю вас всех. Не расследовать, значит покрывать. Мы это чувствовали с первого дня, и я заявил, не расследование этого дела, вызовет большое недоверие. Это ваша прямая обязанность, а не «фанатизировать» и «радикализировать» верующих. Вообще, ваше рассуждение о гибели Ибрагима вызывает у нас большое недоумение. Он не единственный, вам не правильно предали мои слова, он первый кто получил высшее образование.

Озвучиванием этих фактов, мы вам и не нравимся, в этом и наш радикализм и ваша демократия. Мы и не хотим кому - то нравиться, мы просто поклоняемся Всевышнему и запугивать нас этими действиями за пределами закона, пустое и вредное для вас дело.

В одном я с вами согласен, что все плохое идет от радикального, но не обязательно ислама. Избивать молодежь, сажать ни за что, убивать веру в справедливость – вот прямой путь радикализации молодежи.

Вы не обошли стороной Сирию. Там погибло не четыре, а два человека, и Вы, как всегда, упорно не правы. К сожалению 2 или 4 дело не меняет, гибель человека всегда плохо. И если будут другие риски, тоже плохо. Но обвинять духовное управление и меня лично, не знаю, как бы помягче сказать, странновато.

Вы защищаете К.Бекмурзова, у которого брат преступник, но брата не выбирают. Я вполне с вами согласен. Но здесь же, обвиняете нас в том, что кто-то уехал в Сирию, и не родные братья, и без нашего ведома и согласия. Так в чем же наша вина? Вы как этнический мусульманин, в таком случае, тоже несете ответственность. А как министр, если есть нарушение закона, не перекладывайте проблему с больной головы на здоровую.

Вообще интервью вызвало больше вопросов, чем дало ответов по ситуации в республике. Не видно желания изменить ситуацию, изменить методы работы, поговорить и поставить задачу сделать людей, общество не оппонентами, а помощниками. По-другому не получится.
Убийство стало обыденным делом, и мусульманином быть, стало опасно. Или убьют или посадят, в крайнем случае, прилепят клише и оболгут. Если у меня и были сомнения в вашей непричастности, вследствие необъективной информации вам представленной, то вы их уверенно развеяли. Если все факты, указанные в интервью, такого же уровня «объективности», то, увы…

Мы не против трех пирогов, если и случай подобающий, например, посадили ни за что и освободили досрочно. Как без пирогов? Но выше всех только Всевышний, который видит, слышит и спросит. А вы мне не враг, я повторяю, говорю искренне и надеюсь, что пересмотрите взгляды и измените ракурс на людей верующих.

Мольба человека обиженного не имеет преград перед Аллахом, и не только мольба наших ребят. Запомните это правило, думаю, вы его не раз вспомните. В Судный день мы будем свидетельствовать по факту совершенного беззакония. Возможно, время у вас есть и поспешите быть справедливым.

0

10

Согласен, что спасение утопающих дело рук утопающих и да, что там, в РСО были свои моменты...но что прям так колбасит не знал...

Представьте, что под покровом ночи к вам на встречу двигается женская фигура, одетая в черную униформу, как ниндзя, у которой видны только глаза, и с ранцем за спиной. Ощущение, конечно же, не из приятных, но на самом деле, такая девушка, в хиджаб, передвигалась по улицам Владикавказа. В одном из своих постов я писал, что я променял потертое кресло на службу в охране и не о чем не жалею , а наоборот становится все интереснее и интереснее. Ночью на объект, в котором я обеспечиваю безопасность, забегает одна из сотрудниц предприятия  с огромными глазами и  указывает пальцем на улицу,  описывая одеяние некой шахидовидной персоны. Естественно, сработала инструкция по защите объекта, и я стал загонять вовнутрь, как сотрудниц зевак, так и посетителей и гостей нашей республики, чтобы блокировать дверь, а сам стал наблюдать за поведением подозрительного лица. Интересно вела себя женщина в черном, он сперва зашла в магазин, вышла оттуда с бутылкой, перешла дорогу и направилась к терминалу,  видимо для оплаты телефона. Пока она возилась с терминалом, я набрал номер компетентных органов, которые оперативно отреагировали на сообщение о подозрительном лице. Больше всего меня удивила наша сотрудница, которая пошла следом за этой особой, оставившая  за собой следы т.е. она не подозревала , что за ней идет след и выбросила , чек об оплате телефона. Конечно же, наша храбрая и продуманная Нино, подобрала чек и передала мне, и я свою очередь передал данные в специальные ведомства и службы, с которым мы поддерживаем плотные отношения в плане по предотвращению террористической угрозы в нашей республике. Особа в черном скрылась с поля зрения , но мы ощутили мощь всех служб и органов нашей республики. Через несколько минут со всех сторон слышны были вой сирен, и непрерывный голос через динамики. Один за одним, нас стали посещать представители силовых структур и спец служб, которые взяли с нас объяснительные, поблагодарили и удалились продолжать защищать наш покой. Я не знаю что это было , учения или на самом деле шахидка у которой видны были только глаза , разгуливала по улицам Владикавказа и ни у кого не вызывала подозрения, даже у тех продавцов к которым она зашла в магазин и купила у них холодный чай, после свободно оплатила и вышла на улицу.
После того,  как данная особа в чёрном скорее всего уже было задержана, я посетил данный магазин с одним только вопросом : почему вы не позвонили в полицию и на что вы рассчитывали ? Молчание и тупые глаза, которые вытаращили продавцы, поставили меня в тупик и я не стал объяснять, какую трагедию можно ожидать от нашего равнодушия или трусости.

http://andreykabisov.livejournal.com/149908.html

0

11

Вопросов к североосетинскому муфтию Хаджимурату Гацалову у корреспондента «15-го Региона» Заура Фарниева было много. За несколько лет их собралось около сотни. Однако поговорить обо всех не получилось даже за три часа интервью.

— Осетины — язычники?

— (вздыхает) Вопрос тяжелый. Осетины не язычники и никогда ими не были. Язычество — это уход от веры. А осетины говорят «Иунаег баерзонд цыдджын Хуыцау, аембал каемаен наей». Это есть свидетельство единобожия, в переводе «ля Илла ин Аллах». Но те действия, которые происходят после этого, или по недоразумению или по непонятию.

— Это вы о чем?

— Это когда они начинают говорить о других… Уастырджи, Уасилла. Когда начинают им поклоняться и называть ангелами, это уже не единобожие. Я бы назвал это грехом. Никто ведь не против, чтобы к ним относились с уважением, но обращаться и взывать можно только к всевышнему! Вот и все.

— Насколько мне известно, все мусульмане стремятся жить по шариату. Как это соотносится со светским устройством государства? Нет ли здесь противоречия?

— Все осетины — и мусульмане, и христиане, и те, которые не веруют, говорят, что надо жить по агъдау. Это разве входит в противоречие со светскими законами? Нет. Я тебе больше скажу — весь агъдау вышел из шариата: одежда, нормы поведения, отрицание пития, уважение к человеку.

— Я несколько иное имел в виду. А именно шариат как нормы права. Скажем, отрубить руку, побить камнями…

— Ну, этой части же у нас нет.

— А это нормально, когда одна часть шариата исполняется, а другая нет?

— Да. Потому что мы живем в этом государстве и по его законам. А в нем нет шариатского устройства и правосудия. Другое дело, что в Дагестане есть случаи, когда некоторые гражданские дела, такие, как взыскание долгов, какие-то бытовые споры решаются по шариату. И не только там такая картина. Почти по всему Кавказу, кроме Северной Осетии, это практикуется. Но в полной мере даже вопросы гражданского права решать по шариату невозможно. Для этого нужно принимать новые законы, менять конституцию. Тем более для того, чтобы рассматривать какое-либо дело в шариатском суде, необходимо согласие обеих сторон. А если одна из них отказывается, никакого шариата не будет. К сожалению. Люди не воровали бы, не убивали, не мошенничали. Бывает так, что даже из соседних республик к нам обращаются за советами по шариату.

— Вы сказали, что общаетесь с соседними республиками. А насколько тесно? В частности, с восточными соседями.

— Каких-то совместных мероприятий и взаимодействия у нас нет. Хотя у нас есть люди, которые хотят контактировать с ними. В частности, приходили ко мне ребята и говорили, что им надоело жить в том состоянии с соседями, в котором мы сейчас живем.

— Что за состояние?

— Неопределенности и вражды. С обеих сторон есть такие люди, которые хотят общаться. И я с ними хочу общаться. Потому что не общаться нельзя. Скажем, когда я бываю в Москве, разговариваю с нашими ребятами там. И они мне говорят, что они страдают из-за постоянных стычек. То есть, если драка не один на один, то противоположная сторона оказывается более организованной, старшие их прикрывают, а виноватыми всегда оказываются наши. Вплоть до убийств уже доходило. Так вот мы начали организовывать какие-то мероприятия, но в ходе этого процесса начали подключаться другие люди. В конце концов стало ясно, что никакого разговора не получится. Будет вопрос о земле, начнутся споры… Включилась та самая политика.

— Возвращаясь к нормам шариата. Я это называю агрессивной пропагандой, когда девушки, которые носят хиджаб, начинают обвинять всех остальных чуть ли не в проституции.

— Плохо я к этому отношусь. Они, конечно, виноваты в том, что это говорят, но ведь изначально это бывает ответ на чей-то вопрос, на чьи-то указания. Нужно изучать причины этого. Тем более, что вопрос хиджаба первыми поднимают не мусульмане. Я всегда говорю, если хиджаб разрешен шириатом, разрешен законом, оставьте его в покое. Зачем дергать этих девушек?..

— Я могу ответить. Северная Осетия пережила слишком много терактов, так что настороженность в отношении женщин в таких платках будет сохраняться еще долго.

— Я тебя уверяю, что нет. Ведь к ним подходят женщины, начинают материть даже…

— Вот я об этом и говорю — люди помнят теракты.

— Это тоже имеет место. Но этот страх прошел уже. А вопрос хиджабов поднимается, когда нужно скрыть другие важные проблемы. Не только в Осетии, но и во многих других местах.

— Я не согласен. И объясню, почему. После 2004 года изменилось многое. Для очень многих жителей Осетии, люди, которые после тех событий приняли ислам, совершили не то что непонятный, но даже где-то агрессивный шаг.

— Ну а что здесь сделаешь? Надо делать так, чтобы ислам вернул свою былую уважаемость. И поведением, и всем остальным. Чтобы в обществе не боялись ислама.

— Но ведь боятся же.

— Да, боятся и будут бояться. Ну что сделаешь, надо менять все общество. И некоторых мусульман в том числе. Чтобы люди уважительно относились друг к другу. И когда мы говорим о мусульманах, не надо забывать, что мы в одном обществе живем. Что мы из одной школы, с одного двора, одной фамилии. И опасаться ислама в корне неправильно. Вот говорят, что ислам хорошая религия, но мусульмане ваши плохие. С этим я тоже соглашусь. Надо их воспитывать, надо их учить. Поднимать уровень. Раньше ведь не было никаких проблем. Более того, я скажу, что у нас нет никаких проблем с христианами. А если появляются, то ни тот — не мусульманин, ни другой — не христианин. Хотя, конечно, контролировать каждого мы просто не в состоянии.

— Стало быть, есть такие люди из вашей общины, за действия которых вы не можете отвечать?

— Как я могу отвечать?

— А что насчет тех, которые воюют в Сирии? Есть такие?

— А почему ты об этом у духовного управления спрашиваешь? Оно их туда посылало? Не посылало. При чем тут мы? Мы наоборот, агитируем их туда не ехать! Категорически запрещаем.

— А желание поехать туда у них есть?

— Нет.

— Для чего же их тогда агитировать?

— Вопрос витает в воздухе? Витает. Ни государство, ни МИД не сказали, что туда ехать не надо? Кто-нибудь сказал, что у нас другая политика? И кто вообще сказал, что там воюют осетины?

— Четыре фамилии назвали.

— Нет, которых убили — я знаю. А вот фамилии тех, кто якобы сейчас там, никто не знает. Но на Гацалова навешали всех собак и кошек, якобы у меня там 250 человек воюет, и что я туда поставляю пушечное мясо. А когда мы издали фетву о запрете мусульманам туда ехать, Ахметханов заявил, что мы признали проблему. Да мы не отказываемся от этого! Но это не наша проблема, а проблема Ахметханова. А по фамилиям погибших… Царикаев. Он вообще умер не в Сирии, а в Египте. Что он там делал — я не знаю. Меня его мать попросила помочь тело в Осетию привезти. Я попросил ребят выяснить, что случилось. Они выяснили. Он банально отравился старыми яйцами. Мать настояла на том, чтобы его тело привезли. Как бы консульство позволило ввозить сюда тело, если бы выяснилось, что он воевал в Сирии? Другой, который действительно погиб там, всю сознательную жизнь прожил в Ростовской области. Здесь он всего два года побыл. Он уехал учиться в Египет и оттуда попал в Сирию. Какое мы к нему отношение имеем? Но если человек собрался туда ехать, что я ему могу сказать? Молодому можно еще как-то объяснить, что это глупости…

— А какова позиция руководства мусульман России по поводу происходящего в Сирии?

— Однозначной позиции нет. У меня самого позиция менялась из месяца в месяц. То, что показывают по телевизору — туфта и вранье. Асад уничтожал народ. Там вообще Сирии не осталось. Но сейчас не известно, на чьей стороне справедливость. Поэтому и воевать не за кого.

— Недавно моя мать на каком-то мероприятии оказалась в компании молодых прихожанок мечети, которые в процессе разговора заявили, что они ваххабитки…

— (15-секундное молчание) Эти девочки не имели в виду, что они радикальные или еще что-то. Ваххаб боролся за чистоту религии, как и Иисус. В прошлом году в Дагестане выпустили фетву, что нельзя никого называть ваххабитом. Если человек радикальный — назови его радикальным, если он бандит — назови его бандитом. Ведь никто же не понимает, что такое ваххабит. А тех ваххабитов, которые имеются в виду, у нас нет. У нас нет радикальных. Наши ребята пару раз сами выгоняли тех, кто призывал к каким-то экстремистским действиям. Значит, в правильном направлении мы работаем.

— Вы упомянули министра ВД Северной Осетии Артура Ахметханова. И в связи с этим такой вопрос. Вы как-то сотрудничаете с правоохранительными органами на постоянной основе? Или это спонтанные всплески?

— Спонтанные всплески. Не выстроено никаких отношений. Я всегда говорю, что идет давление на ислам. Но в то же время я не могу сказать, что против нас принимаются какие-то меры. Скажем, мы постоянно в контакте с центром по борьбе с экстремизмом, сотрудничаем с районными отделами полиции. Нормальные отношения. И я не понял, почему в недавнем интервью меня зацепил Ахметханов. Как не понимаю и того, в чем заключается моя «агрессивная миссионерская деятельность и наступательная политика». У нас в уставе написано заниматься миссионерством. Но я им занимаюсь очень мало. Вот мне сегодня сказали, что не хотят, чтобы мы ходили по школам и говорили о проблеме наркомании.

— И я с этим согласен. Если бы вы просто говорили об этом, но вы противопоставляете этому лишь один выход — ислам. А это уже пропаганда.

— Нет. Это не запрещено законом. Тем более, мы ходили с православными и не выпячивали ислам. Просто проблему мы подавали в другом ракурсе. Потому что так доходчивее. Мы объясняли это с точки зрения религии. И мгновенно доходило. В бесланской школе мы тоже проводили уроки. Говорили об отношениях между мальчиками и девочками. Ты бы видел, какой там интерес был!

— Получается, вы не призываете приходить в мечеть?

— Никогда. Ни разу. У Феликса (Цокова — прим. «15») пару раз было, когда он про Уастырджи высказывался. Я ему жестко сказал, чтобы этого больше не было. Не потому что он неправ. Он прав. Просто не та аудитория. Мне говорят, что одно наше присутствие напоминает о Беслане. А почему оно не должно напоминать о Беслане? Мы изгои в этом обществе?

— А с руководством республики есть контакты?

— У меня со всеми структурами в республике отличные отношения.

— Мы говорили о том, что вы отправляете людей на учебу в исламские университеты. Насколько мне известно, это страны Ближнего Востока. Почему именно туда, а не, допустим, в Бухару, где исповедуется, скажем так, более умеренный ислам?

— Ислам — это и есть умеренная религия. Без крайностей. В Саудии у нас сегодня учится 7 человек, в Египте — человек 15. От соседних республик там сотнями учатся. Почему не Бухара? Потому что те, кто закончил исламские учебные заведения там, не так хорошо владеют арабским языком. А лучше всего язык преподается в Египте и Сирии. В Саудии нет какой-то направленности против нас. Дело в другом. Когда они уезжают из одного государства, живут в другом, исламском, и возвращаются через несколько лет, они с трудом адаптируются. И вот здесь и появляется радикализм. Когда они видят, что местные муллы делают что-то не то, они начинают с ними спорить. И тех начали травить. Но у нас, в Осетии, удалось этого избежать. Это парадокс — бояться человека, который несет знания.

— Не так давно духовное управление мусульман Северной Осетии выпустило фетву, признающую нашу республику «Землей мира». Получается, до этого мы жили на «Земле войны»?

— Иногда люди, занимающиеся неправомерными делами, прикрываются исламом. И чтобы такие люди были, тот же «Имарат Кавказ» объявляет республики «Землей войны». Для того, чтобы действительно это объявить, необходимо провести очень большую работу с привлечением крупных богословов и ученых, а они взяли и объявили это сами. По сути пытаются оправдать свои действия религией. Поэтому 26 мая в Москве собрали около 30 богослов со всего мира, которые выпустили фетву о признании России «Землей мира». И Осетию, разумеется. Если нет притеснения мусульман, то воевать не разрешается. За это нужно будет отвечать перед Аллахом.

— Но речь идет о несколько другом уровне. Те, кто сейчас воюют на Кавказе, ведь не признают этих богословов.

— А Доку Умарова кто знает? Кто его признает? Как не знают и тех, на кого он ссылается.

— Как считаете, нужен ли закон об оскорблении чувств верующих?

— Не знаю. Я об этом долго думал и пришел к выводу, что на сегодняшний день есть все законы, которые призваны охранять права человека. Они же не исполняются. Так, где гарантия, будет ли исполняться новый и не станет ли он орудием мести в чьих-то руках? Кстати, под этот закон подпадает и интервью Ахметханова. Там четко прослеживается межнациональная и межконфессиональная рознь.

— Ну и последний вопрос. В исламе можно обманывать неверных?

— В исламе вообще обманывать не дозволено. Но я понимаю, откуда идет этот вопрос. В Коране он касается войны. А там сказано, что обмануть противника — это дело военной тактики. А если в жизни мусульманин будет обманывать — какой же он тогда мусульманин?

Заур 15-Фарниев

http://region15.ru/

0

12

Муфтий теряется в ответах, хотя вроде все верно говорит

Swenson написал(а):

е кресло на службу в охране и не о чем не жалею , а наоборот становится все интереснее и интереснее. Ночью

Assasin's Creed )))

0

13

Международный молодежный лагерь в Дигорском районе Северной Осетии посетили известный исламовед Р.А. Силантьев и сотрудник Российского института стратегических исследований Г.А. Хизриева.

Основной темой выступления Р.А. Силантьева стала история и современная практика ваххабизма. Ученый выразил убеждение, что только решительные действия против радикалов могут помешать их стремлению к мировому господству.
Роман Анатольевич дал исчерпывающие ответы на многочисленные вопросы, в том числе о ситуации в Сирии, об угрозе распространения радикального ислама на Северном Кавказе, включая Северную Осетию.
Присоединившаяся к беседе Г.А. Хизриева рассказала о ситуации в Дагестане, где уже давно ваххабитами ведется вооруженная борьба против российского государства и традиционного ислама.
Пресс-служба Молодежного парламента РСО-А

0

14

В предыдущем номере в постскриптуме материала «Вербовщики под знаменем «спасения», мы, затрагивая тему фактически бесконтрольного разрастания сектантства на территории нашей страны, обозначили еще один острый вопрос дня сегодняшнего – навязчивого внедрения мусульманства – при всем уважении к данной религии, чуждой нашему народу, нашему менталитету. Данный вопрос действительно стоит остро. И проблему надо решать на корню, что бы потом не получилось как с сектантством. В лучшем случае.
При пролонгировании строительства мечетей на территории РЮО ставка делается на «понимание» приезжих строителей из республик Северного Кавказа. Что ж, мы благодарны за помощь, и с уважением относимся к их религиозным воззрениям, но гостеприимство гостеприимству рознь, и у всего есть своя мера.…
В нынешнем номере помимо традиционного опроса «на злобу дня», мы попросили прокомментировать складывающуюся ситуацию уполномоченного Президента РЮО по делам религии Соню Абесаломовну Хубаеву:

– Построение мусульманских мечетей у нас в Цхинвале я считаю не то, что нецелесообразным, это просто невозможно по своей сути – в Южной Осетии мусульманская религия никогда не имела место. Это, кстати, уже вторая попытка навязчивого внедрения мусульманства в нашу страну. Еще в 1992 году, сразу после войны, в Южную Осетию приезжали представители конфедераций горских народов и еще тогда просили разрешения построить мечеть(!). Мы, естественно, ответили решительным отказом. Однако сегодня, вновь после войны, этот вопрос искусственно снова на повестке дня.

За последний год-полтора в Южную Осетию приехало немало строителей – представителей мусульманской религии с разных кавказских республик – и они уже не раз обращались ко мне с просьбой отвести им участок земли под строительство мечети. Более того, даже некоторые чиновники в Северной Осетии сильно заинтересованы в построении мечети именно в Южной Осетии. К тому же, в кулуарах власти поговаривают, что «кто-то кому-то» даже уже пообещал, что самая большая мечеть на Кавказе будет в Южной Осетии.
В России существуют 4 традиционные религии: православие, мусульманство, иудаизм и буддизм. В Южной Осетии также действует своя Конституция, согласно которой Православие и традиционные осетинские верования являются основой национального самосознания осетинского народа. Надо уважать законы, по которым мы живем, это наша история, история нашего народа, приоритеты, которые наши предки ставили перед собой, и исходить, в первую очередь, мы будем из интересов своего народа, своего государства.
Ко всему вышесказанному следует добавить, что мы также осознаем и политическую ситуацию на Кавказе, в Закавказье – где заметна активизация террористических организаций под видом традиционного мусульманства.
Любопытно, что подобное «внедрение» успешно происходит в Грузии. Из средств массовой информации этой страны известно, что Саакашвили не нацелен на сохранение традиционной для Грузии религии. Он уже не раз заявлял, что Грузия – это будущие Дубаи. Кроме того, известно, что в Грузии, в Панкисском ущелье, готовят террористов и направляют их на Северный Кавказ.
Поэтому, на мой взгляд, те, кто пока кулуарно поднимает вопрос о внедрении мусульманства в Южную Осетию преследуют одну цель – подрыв национального самосознания осетинского народа, разделение его по всяким признакам, недопущение единства. Мы должны осознать этот ответственный момент и принять самые радикальные меры по устранению всего негативного, что нам навязывают извне. Слишком дорогой ценой мы добились свободы и мира.
Нам надо также больше поддерживать нашу Аланскую Епархию, которая подвергается нападениям со всех сторон… Это связано и с тем, что кому-то, безусловно, не нравятся гармоничные отношения между нашими государством и церковью и делается все, чтобы дискредитировать авторитет нашей церкви.
Я не говорю, что все представители этой религии приезжают к нам с негативом, с целью разобщить наш народ. Скорее всего, у них благие намерения, но известно, что благими намерениями выложена дорога в ад. Приехали, поработали и уехали – что ж дай им Бог здоровья, пусть работают, помогают нам восстанавливаться, но затрагивать основы нашей самобытности, нашей культуры, никому не должно быть позволено.
И еще один момент. В сентябре 2008 года к нам приехала группа муфтиев со всей России, которая встречалась с находящейся на тот момент в Южной Осетии группой «Восток». Они предлагали собрать группу молодых людей Южной Осетии и отправить в Хадж, паломничество к мусульманским святыням, и когда я им дипломатично сказала, что у нас нет мусульманства и желающих, скорее всего, не будет, они ответили, что у них другая информация. Как в последствии стало известно, 10 человек из Южной Осетии в этом Хадже все-таки побывали.
Есть также информация, что среди наших девушек много таких, которые собираются замуж за мусульман. Приезжие мусульмане покупают здесь жилье, женятся на наших девушках… На эту проблему надо смотреть с точки зрения государственной безопасности, а потом уже и с точки зрения простого обывателя, который не совсем понимает разницу между православием и мусульманством.
Это лично мое мнение и мое видение этой проблемы. Но я также знаю, что подобного мнения придерживается народ и руководство Республики. Меры со стороны государства должны приниматься адекватные. К сожалению, силовые структуры, отвечающие за безопасность страны, в этом плане не проявляют должной активности. И мне кажется, они недооценивают ту ситуацию, которая складывается, и это бомба замедленного действия. Мы даже не успеем очнуться, как в один день окажемся перед такой проблемой, которую очень трудно будет решить, даже при наличии огромного желания.

соцопрос:
КАКОВО ВАШЕ ОТНОШЕНИЕ К ВОЗМОЖНОСТИ ПОСТРОЕНИЯ МЕЧЕТЕЙ
НА ТЕРРИТОРИИ РЕСПУБЛИКИ ЮЖНАЯ ОСЕТИЯ?

Станислав Кочиев – Председатель Парламента РЮО:
– Мы ничего не имеем против мусульманского мира и уважительно относимся ко всем религиям, однако в последнее время наблюдается проникновение в РЮО именно экстремистских направлений мусульманства и есть сведения, что идет активная работа с молодежью.
Южная Осетия с начала IV века была в ареоле христианства и я как человек, который считает христианство частью духовной культуры нашего народа, без которого невозможно представить и оценивать историю и будущее нации, высказываюсь даже против обсуждения подобного вопроса.

Жанна Зассеева – Государственный Советник Президента РЮО:
– В Республике, которая отстояла свой православный мир, мечетей не будет! Наши предки одними из первых приняли христианство, Цхинвал это не просто название города – это 37 православных храмов на небольшой территории. И если кто-то по своим каналам хочет насадить эту веру осетинскому народу, мы этого сделать просто не позволим. При всем моем уважении к носителям этой веры. У нас есть православная церковь, во время войны нас спасала Пресвятая Богородица и я считаю, что этим разговорам должен быть положен конец.

Роберт Гаглоев – директор ЮОНИИ:
– Я вообще не понимаю смысл вопроса. Что это очередная, теперь уже духовная диверсия? Народ Южной Осетии никогда не исповедовал мусульманство. Национальное самосознание осетинского народа формируют православие и традиционные осетинские верования. Нам бы с сектами разобраться, а тут еще подвижки, причем, не только извне, к внедрению мусульманства. Руководство Республики просто обязано закрыть эту тему раз и навсегда, и уже в этом году.

Зоя Битарти – доцент, кандидат филологических наук:
– Наши предки были зороастрийцами. Затем осетины приняли христианство и с тех пор мы исповедуем православие. Мы уважаем религии мира, но мы не можем строить мечети или буддийские храмы, по одной простой причине – мы христиане. Да, после войны на восстановление Цхинвала приехало много рабочих, исповедующих мусульманство, но это не повод даже в пику традиционного осетинского гостеприимства забывать свои истоки, свою сущность. Это просто смешно. Вопрос с мечетями надо закрыть, и решать наши насущные проблемы, восстанавливать и воссоздавать наше духовное наследие, ведь по большому счету духовность нации сейчас находится под угрозой…

Юго-осетинская газета «Республика».

0


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » Ислам » Ислам в Осетии