쿺

Настоящий Ингушский Форум

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » История Ингушетии » -=К История происхождения ингушей (М. М. Базоркин)


-=К История происхождения ингушей (М. М. Базоркин)

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://photoshare.ru/data/87/87222/3/5xk344-7kf.jpg
http://photoshare.ru/data/87/87222/3/5xk35a-q3b.jpg
http://photoshare.ru/data/87/87222/3/5xk369-a0j.jpg

ПРЕДИСЛОВИЕ
Испытав лично неудобство работы над научными источника¬ми, когда начинающий исследователь не располагает в достаточной мере эрудицией, я еще в аспирантуре поставил себе задачу заняться разработкой данной темы, видя в ее содержании значительную историографическую ценность 1.
Недостаточность марксистски переработанных историографических фондов фактического материала о горских народах Кавказа, а в особенности об ингушах, побудила меня проанализировать одно из наиболее интересных (обилием отсутствующего до сих пор древнейшего материала) исторических произведений Грузии. Сведения Вахушти не могут быть обойдены историками-исследователями Кавказа, желающими получить знания о древности этих народов.
Данный труд предназначен в качестве пособия исследователям горской истории. Учитывая сложность анализа различных сведений из разнообразных дисциплин для практического обоснования результатов синтетического анализа фактической документации, этот скомпонованный в систему разбор всех мате¬риалов Вахушти об ингушах должен, до некоторой степени, облегчить не только технически, но, главным образом, методологически умение пользоваться источниками древности. Кроме того, при ограниченности изданий оставшейся старой исторической литературы, как, например, эта работа Вахушти, составляющая теперь раритет исследовательских библиотек, иметь под рукою подобный настольный источник, безусловно, нелишне интересующимся прошлым ингушей. (Но, конечно, если постав¬ленная мной цель дала тот результат, который я ей наметил в ходе разработки темы, т. е., если этот анализ сможет облегчить деятельность коллег в данной сфере).
Поскольку эта работа будет популяризировать источник Вахушти, считаю необходимым информировать о нем читателей. С этой целью здесь приводится краткий справочный материал, составленный мною по заслуживающим доверия сведениям М. Г. Джанашвили, составителя перевода Вахушти.
Вахушти был сыном грузинской крестьянки от незаконного брака с царем Вахтангом VI (умер в 1737 г.). Он родился в 1696 г., а умер в 1772 г. (76 лет). Личность высокообразованная для своей эпохи и социальной среды. Активное участие в работе ряда научных организаций Тбилиси и Москвы, знание многих языков 2, наличие еще других трудов 3 и т. д.- все это доказывает высокий уровень его образованности.
Далее необходимо отметить еще, что деятельность Вахушти протекала в «век возрождения» грузинской цивилизации 4, что он был близко знаком с образованными людьми Грузии 5 и, наконец, что он этот труд создал в Москве (в эпоху послепетров¬ских реформ), где, вероятно, имелось значительно более предпосылок, чем на родине. Все это, безусловно, не могло пройти бес¬полезно для его научной деятельности 6.
Как лицу, близкому к престолу, Вахушти были вполне до-ступны все исключительные источники древности грузинских царских династий. Далее, он пользовался при составлении «Географии» «Описаниями поместий» (населенных мест Грузии). В тексте он указывает на источники сведений для своей работы. Это следующие фонды грузинской историографии:
1. Древний судебник Имеретин.
2. Месхийский псалтырь в 5 частях.
3. Ирмос Имеретинский (хронологический список событий).
4. Гуджары и сигели.
5. Жития святых.
6. Хронологический указатель Тлашадзе.
7. Летописи: армянские, персидские, греческие, польские и др.
8. «Картлис Цховреба» 7.
Кроме того, он все эти сведения о Грузии сопоставил с мате-риалами истории Греции, Рима, Европы, Турции, Персии и т. д. Вахушти разрабатывал и исследовал в течение трех лет 8 материалы для своего труда.
Труд Вахушти, исследуемый в данной теме, делился на две большие части: на «Историю Грузии» (с полумифической, как говорил Вахушти, древности до периода «распадения»9, т. е. до XV в.) и на «Историю и географию Грузии» (с 1469 г. до конца первой половины XVIII в.). Если в первой части преобладает мифическое с этнографическим, то во второй этот недостаток значительно компенсируется историческими сведениями.
Кроме того, Вахушти к этой работе составил и 22 географи-ческие карты (масштаб: 40 верст в дюйме). Их точность была отмечена в 1897 г. Кавказским военным топографическим от-делом.
О значимости труда Вахушти можно судить по характерной оценке, данной одним из издателей некоторых частей его рабо-ты. Известный исследователь М. Броссе считал, что «Геогра-фия» Вахушти имеет для Грузии такое же значение, как топо-графические заметки Гомера для Греции.
По заявлению автора перевода этой работы М. Г. Джанаш-вили, форму и содержание подлинника рукописи Вахушти он сохранил без изменений. Он писал: «В настоящем издании мы строго придерживаемся плана Вахушти и его труд печатаем в том виде, в каком заключен он в самом оригинале» (С. 49. Здесь и далее указываются страницы «Географии Вахушти»).
Во время работы над переводом, Джанашвили располагал подлинником рукописи Вахушти, пересланным из Академии наук в 1902 г. в Кавказский отдел Императорского русского географического общества 10.
Следовательно, разбираемые мною сведения Вахушти об ингушах заслуживают исключительного интереса по своей содер-жательности из источника, аккумулировавшего в себе все наи-более достоверное о древности Грузии, что должно послужить ключом к дальнейшему развитию исследований по истории ингушской древности.
К работе Вахушти следует подходить исторически, потому что она представляет собою отражение взглядов представите¬ля господствующего класса феодалов Грузии. В ней имеются элементы субъективизма и тенденциозности классового и на-ционалистического характера, а также можно отметить чрезмер-ное внимание к сведениям теологического характера, видимо, под влиянием религиозно-элитарного стиля тогдашней историографии Грузии. Недостатком является также то, что в работе порою используются древнейшие сведения не только без критического анализа, но и с собственными (Вахушти) догадками, научно недостоверными и весьма неудачными (в особенности в области языковых гипотез). Наблюдается путаница в вопросах хронологической периодизации событий, главным образом о древности, потому что Вахушти сам (или летописцы) не обладал достаточно правильным представлением о современной ему хронологии Кавказа. Так, например, у него есть места, где хазары соотносятся с событиями IV-III вв. дохристианской эры и т. п. Однако, несмотря на некоторые подобные погрешности, ценность фактического материала Вахушти об ингушах этим отнюдь не умаляется, если подходить к исследованию его сведений комплексно.
Со стороны переводчика этого труда М. Г. Джанашвили, комментировавшего материалы Вахушти, дано много интересных сведений, и он в значительной степени облегчил понимание дан¬ной работы, имеющей оттенок национального своеобразия. Но все же у М. Г. Джанашвили есть некоторая доля своих неточностей в дешифровке терминов, которые он склонен этимологизировать только в рамках грузинского языка, порой тенденциозно игнорируя влияние языков соседних Грузии народов. В этом проглядывает определенное влияние национализма, но, в общем, повторяю, его комментарии по большей части весьма полезны, облегчают разбор всего материала.
Методологический аспект моего анализа данной темы варьируется по каждой части, потому здесь о нем не упоминается п.
Всесторонне проанализировав работу Вахушти, я классифицировал ее материалы в соответствии с тремя основными при-знаками: географическим, полумифическим и историческим. В первом разделе для облегчения понимания следующего собраны исключительно историко-географические данные; во вто¬ром - анализируются сведения полумифического характера из древнегрузинских материалов; и в третьем - исследуются сведения собственно Вахушти, относящиеся к предшествовавшей ему исторической поре.

Его личные выводы ненаучного характера я оставил без раз-бора, как не представляющие исторической ценности для дан-ной темы. К каждому вопросу подход сделан отдельно, но все-сторонне, благодаря чему анализ отличается последовательно-стью, цельностью и связностью в освещении исторического процесса.
Настоящим исследованием охвачены только сведения, каса-ющиеся Ингушетии, и только по некоторым деталям, косвенно, затронуты вопросы истории Осетии и Грузии. Сожалеть прихо-дится, что труд Вахушти не дает никакой возможности хотя бы кратко осветить детали истории Чечни, не включенной им в свое описание, очевидно, как независимой политически от Грузии страны: об ингушах же он дает описание, в котором очерчивает территорию расселения дзурдзуков от реки Ассы до восточного Дагестана. И лишь в двух местах он мельком упомянул, что Тушетия в горах, на севере, граничила с Чечнею. Больше же про Чечню не было даже косвенных намеков.
В заключение выражаю особую благодарность профессору С. Н. Джанашиа 12, любезно сообщившему мне свой общий взгляд относительно «Географии Вахушти». Полученное мною его письмо, хотя и после окончания разработки темы, подтвердило правильное направление процесса исследования и имеющихся уже суждений, укрепило меня в выводах, потому что, не зная новейших взглядов исторической науки Грузии на данный труд Вахушти, я опасался иметь о нем не вполне верное представление. Однако этого не случилось и от того моя признательность старшему авторитетному коллеге удваивается.
Для информации, привожу некоторые выдержки из его письма о работе Вахушти: «...труд чрезвычайно ценный, до сих пор не потерявший своего значения»; далее, что работа «состоит не из равноценных элементов. Особенное значение имеют фактические сообщения Вахушти, а его собственные домыслы боль¬шей частью устарели, а иногда вовсе неприемлемы. В каждом частном случае следовало бы, все-таки, иметь особое суждение...». То есть, указание профессора С. Н. Джанашиа вполне подтверждает правильность взятой мной первоначально на вооружение установки.
Буду польщен, если, по ознакомлении с моей работой, он также найдет, что в ней все в порядке.
Повторяю, основная задача данного исторического анализа «Географии» Вахушти - помочь коллегам углубить и расши¬рить исследование родной истории Ингушетии. Напомню, что эта исследовательская работа является первой пробой моих сил. Хотел бы надеяться, что со стороны компетентной научной об-щественности не будет отказано в замечаниях по работе для дальнейшей ее доработки.

М. М. Базоркин


ПРИМЕЧАНИЯ К ПРЕДИСЛОВИЮ

' Некоторая часть настоящего труда в базово-схематическом виде была в 1934 г. мною выполнена в качестве итоговой (годовой) исследовательской работы, за 1-й курс аспирантуры, причем оценка комиссии была «хорошо». Затем эта тема была оставлена, и лишь в 1936 г. я вновь занялся ее доиссле даванием.
- По мнению М. Г. Цжанашвили, Вахушти владел латинским, греческим, татарским, армянским и русским языками.
3 «Русско-грузинский словарь»; «Грузинская Библия»; перевод и пополнение с русского на грузинский язык «Краткого руководства к географии», а также данный материал. .
4 Последовавший с 1658 г., после застоя в развитии, связанного с
периодом упадка под давлением   внешних завоеваний Грузии менее культурными противниками.
5 Близкие и родные Вахушти (дядя, деды и друзья) были писателями и историками Грузии  конца XVIII в. Как, например, «Историографы
Арчил и Папуна Орбелиани, баснописец и лексикограф Саба, духовный
оратор и законовед Леван, католикос Доментий и мн. др.».
6 В 1724 г. отец Вахушти, Вахтанг VI, эмигрировал в Москву со всей
семьей и свитой, куда они перевезли также и необходимые исторические
материалы, послужившие источниками к труду Вахушти.
7 Относительно источника «Картлис Цховреба», т.е. «Грузинской истории» (букв, «жизни» ), необходимо особо отметить, что эта грузинская летопись заключает в себе 3 раздела: «Времясчисление», «Генеалогию» и «Дее писание». Вахушти проверил ее и сличил,с историческими
источниками других народов. Как, например, период от Ноя до царя Ми-
риана (265-342) (в его царствование Грузия приведена в христианство
Св. Ниной в 324 г.) он согласовал с римскими сведениями: от царя Мириа-
на до Баграта (826-876) - с греческими; от него до Тамары (1184-1212) -
по грузинскому короникону, но от Тамары до Георгия Блистательного
(1318-1346) хронология весьма ограниченна.
По мнению академика Н. Я. Марра, «Картлис Цховреба» («Грузин¬ская летопись» ) писалась приблизительно в VIII в., если не раньше (Кав¬казский вестник. 1902. № 3). Из предисловия Джанашвили. " Окончен  в Москве 20.10.1745 г., т. е. более двух веков тому назад.
9 Период «распадения» Грузии считается с 1469 г., когда она была
разделена на 3 государства (Карталинское, Кахетинское и Имеретинское) и 5 княжеств.
10 Подлинник работы Вахушти с картами в 1838 г. был передан его близкими в Российскую академию наук. " По техническим причинам (из-за специфики данного труда) так удобнее.
12 Исполняющий обязанности директора Института языка, исто¬рии и материальной культуры им. акад. Н. Я. Марра Грузинского филиа¬ла Академии наук СССР.

Часть  I
ИСТОРИЧЕСКО-ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ
ДРЕВНЕЙШИХ ИСТОЧНИКОВ ГРУЗИИ (ВАХУШТИ)
ОБ ИНГУШЕТИИ

ВВЕДЕНИЕ
Задача настоящего раздела заключается в историческом об-зоре географического материала об Ингушетии, содержащегося в «Географии Грузии» Вахушти.
Эти географические сведения о прошлом Грузии, в числе коих некоторая доля падает и на ее провинцию (номинальную) -Ингушетию с соседними территориями Северного Кавказа, для исследователей-краеведов весьма ценны в том отношении, что они раскрывают некоторые картины неизвестного из ингуш-ской истории периода до XVIII в. (по письменным и мифологи-ческим данным.)
Представление о хоть и не вполне точных географическихданных дает почву для выявления уровня развития социально-экономических и классовых отношений, транзитных артерийn торговых и культурных связей с другими народами, экономических, политических и стратегических центров, для анализа колонизационных передвижений аборигенов с гор на плоскость предгорий, а также различных древних географических терминов. »
Для древних аборигенов - народов Кавказа - природная обстановка сложилась так, что в условиях родовой, а затем в зачаточных классовых формациях не было предпосылок к быстрому или далее нормальному развитию, где географическая среда и слабость производительных сил тормозили и консервировали рост производственных отношений. В такой специфике сложивших¬ся исторических условий в Ингушетии выявление историко-географических сведений приобретает исключительное значение. У Ленина отмечено именно это особое положение Кавказа следующими словами: «Русский капитализм втягивал таким образом Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности, остаток старинной патриархальной замкнутости, - создавал себе рынок для своих фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного периода или заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в страну нефтепромышленников, торговцев вином, фабрикантов пшеницы и табака...»1
Поэтому каждое новое слово, открывающее собой сведения о географическом положении в прошлом ингушей, для их истории крайне необходимо.
Кавказ в древности соприкасался с Востоком, имел связи с Грецией, а позже с Западом, и лежал на пути между Севером и Передней Азией. Народы его гор впитывали различные внешние течения, а в особенности те из них, которые привносились непосредственно от проходящих через их территории транзитных и военных артерий. Горная Ингушетия, занимающая центральное положение на Кавказе, обладала двумя такими путями: в своем центре - по Ассиновскому ущелью и на западе - по ущелью Терека (нынешней Военно-Грузинской дороги). Поэтому выявление древних сведений о ее географии должно пролить долю света и на историю.
Материалы Вахушти, собранные из предшествующих ему данных всей грузинской истории, являющейся наиболее точной на Кавказе как обладающей древнейшей национальной письменностью, создавшей обилие хроник, летописей и т. п., представляют собой для ингушской истории большую ценность.
Элементы исторической общности в более древнюю пору 2 и сравнительно недавнего влияния Грузии (1Х-Х1П вв.) наблюдаются и по сей день у ингушей в быту, языке и пережитках, не говоря о наличии их в памятниках материальной культуры, как например: христианские храмы, церковная утварь, книги; в архитектуре - орнаменты, кресты на башнях и святилищах, элементы эпиграфики и т. д.
В силу методологической необходимости пришлось иллюст-рируемые сведения, выявленные из «Географии Грузии» Ва-хушти, расположить в соответствии со схемой данной работы, т. е. сначала представить географические материалы, а затем остальные - исторические.
1. ГИДРОГРАФИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ (Терек, Кистинка, Армхи, Камбилеевка, Сунжа, Асса, Азычеч)
Для удобства синхронизации изложения в соответствии с источником Вахушти, описывающим Ингушетию последователь¬но, с юга на север, как провинцию Грузии, т. е. ее северогорную приграничную окраину, анализ материалов проводится по той же самой схеме - по направлению от Грузии к Ингушетии.
Начнем с гидрографики местности, поскольку этот раздел является одним из важнейших исторически по сохранности своей древнейшей терминологии. Потому названия рек приводятся и разбираются почти полностью. Кроме того, с целью облегчения работы читателю сначала перечисляются современные названия рек с определением их географического расположения на тер¬ритории Ингушетии, а затем уже следует анализ древнегрузин-ских и вахуштовских сведений.
Главная река, соприкасающаяся с Ингушетией, - Терек -берет свое начало в ледниках Главного Кавказского хребта, огибает гору Казбек, вбирая в себя талые воды его 8 ледников и горных ручьев, течет в верховьях бурно по Трусовскому ущелью, дальше - через Передовой хребет, потом врывается в Дарьяль-ское ущелье и, наконец, выходит на плоскость,.по направлению к равнине г. Орджоникидзе (инг. Buru Буру) и далее течет на север, а потом, спокойно сворачивая на восток, впадает в Каспий¬ское море. Терек омывает западные границы Ингушетии от Дарьяла до г. Орджоникидзе и из 581 км 3 его общей длины около 26 '/2 км приходится на долю Ингушетии.
Почти все остальные реки Ингушетии впадают в реку Терек, входя в часть его бассейна. В Дарьяле, со стороны Ингушетии, справа, с востока, в него впадает бурная горная речка Кистинка, название коей в грузинском языке отождествлено с названием ингушей - «кисты, кистины».
Затем у селения Фуртоуг он вбирает реку Джераха - Армхи (Armxi); потом, на плоскости, реку Камбилеевку и полноводную реку Сунжу (Solz) с притоком - Ассой (Esa) (67 км), а послед¬няя с притоком Азычеч, а также др.4 Далее Терек принимает в себя реки со стороны территории Чечни.
Вследствие того, что в материалах «Географии Грузии» Ва-хушти отсутствуют данные о самой Чечне, приходится ограни-читься этой краткой информацией о гидрографии лишь одной Ингушетии.
У Вахушти о реке Терек говорится следующее: «Река же Хеви б называется Арагвой 6 до Черкези 7, а там исстари же ее [называют] рекою Ломеки 8, а теперь называют Терги (Терек. -М. Б.). Она вытекает из середины Куртаули 9, Заки и Магран-Двалетии 10, с восточной стороны Кавказа, и течет к востоку до Штасавали п...» Ниже Штасавали Арагва делает поворот и те-чет к северу до Кистис-цкали 12 и идет очень быстро... И уще¬лье это 13 окружено Кавказом 14...» (С. 75, 76).
Из приведенного явствует, что Терек имеет у Вахушти ряд различных имен: «Хеви» (горный ручей), а затем до Черкесии (что соответствует территории от Скалистого хребта до плоско-сти) он именуется «Арагвой» (это не следует смешивать с закав¬казскими Арагвами); далее, т. е. в районе Черкесии, он называл¬ся «Ломеки», причем подчеркивается, что данное имя старин¬ное («исстари»), «а теперь (в XVIII в.) оно заменено Тереком».
В этой цитате следует обратить внимание на термин «Ломе-ки», которым Вахушти называет Терек на том именно простран¬стве, на котором он течет в горах вдоль нынешней Ингушетии (у Вахушти - «Черкези»). Полагаю, что это название, встречае¬мое в древнегрузинских источйиках, возникло у них от ингуш¬ского слова «лоам» (loam) - гора, что вполне соответствует рель¬ефу местности от Дарьяла до Джераха 15.
Таким образом, из вышесказанного о реке Тереке мы имеем четыре древнегрузинских названия ее: Хеви, Арагва, Ломеки и Терги; также выявляется связь ее названия с ингушским наи-менованием горы «лоам» (loam).
Следующая горная речка, упоминаемая там же, - это Кис¬тис-цкали. Ее название в комментариях не нуждается, так как это, безусловно, Кистинка.
Название вполне соответствует тому же месту, где Терек в теснине скал Дарьяла развивает большую быстроту. Вахушти указал это вполне верно.
И еще некоторое упоминание о Тереке у Вахушти: «В конце же Хеви находится Лазури 16. Ниже того, в Джариехи 17, в Хев-сурскую Арагву 18 притекает Кисто-Дзурдзукская 19 речка...» (С. 143).
Тут видно, что Вахушти говорит о Хеви как об ущелье и реке одновременно. Эта информация вполне соответствует нынеш-ней топонимике Дарьяльского ущелья, имеющего в конце, у вы-хода на севере, сел. Ларе (Лазури).
Далее Вахушти варьирует имя реки Терека уже пятым тер-мином - «Хевская Арагва».
Потом указывается, что ниже Ларса, в районе Джераха, в ре-ку Терек впадает Кисто-Дзурдзукская речка, которая вполне со-ответствует нынешней ингушской реке Армхи, единственной в данном районе ингушской и притекающей из Джераховского ущелья, с востока на запад, в реку Терек.
Далее мы находим уточнение относительно Армхи: «А в конце Хеви, где Арагва, или Ломеки, выходит на равнину, в эту Арагву, повыше сел. Хетадзе 20, впадает речка Кистская и Дзур-дзук-ская; она вытекает из серединного между Дзурдзукетией и Пшаво-Хевсуретией Кавказа, которая есть Посовели Кавка¬за 21, течет с юга к северу и несколько по направлению от севера к западу, и длиною она от Кавказа22, течет до Ломеки 23; на этой речке в ущелье, выше Джариехи, находится Кистетия с селения-ми, строениями...» (С. 150-161). В этой выдержке дано вполне точное подтверждение правильности вышеприведенных сообра-жений о бассейне Армхи.
Относительно реки Кистинка также есть еще одно упомина-ние: «Ниже этого Гвилети 24 в Арагву же 25 впадает Хеви, выте-кающая с юго-востока из Гудомакарско-Дзурдзукского Кавка¬за 26 и идущая к северо-западу...» (С. 76-77). Это вполне соот-ветствует местоположению. Следовательно, предыдущий термин «Кистис-цкали» и данный «Хеви» служит для обозначения од¬ной и той же речки Кистинки, впадающей там в Терек.
Далее даются сведения о реке Сунже, несколько неясные, потому что Вахушти считает ее отождествимой с рекой Туше-тии, т. е., видимо, совсем не учитывается несоответствие систе-мы водораздела. Или он смешивает ее с рекой Аргун (в Чечне). Цитирую полностью описание Тушетии:
«О Тушетии. А Тушетия находится на востоке от Лопати, Тарга и Панкиси, в северных частях горы Кавказа, и состоит из двух ущелий и лежит по направлению от северо-запада к юго-востоку, и по ней течет ее же речка и соединяется с рекой Сона 2|, которая проходит Чечню28 и в Борагне 2!> впадает в Терек...» (С. 131). К настоящей выдержке имеется пояснение со стороны автора перевода М. Г. Джанашвили, в котором он предполагает, что эта река Сона и есть именно Птолемеева Соана. Он это так комментирует: «Вероятно, эта река и есть Птолемеева Соана, тем более что после Соаны у того Птолемея следует Алонта...»30 (С. 131).
Заинтересовавшись предположением переводчика Джанаш-вили, я с целью уточнения исследовал данный вопрос по матери¬алам самого Птолемея 31 вкупе с другими источниками и при¬шел к заключению, что Птолемеева река Соана никак не может соответствовать Сунже. У Птолемея говорится при описании Сарматии 3", что «...граница Албании 33 до Гирканского моря м, где находится устье реки Соаны... На востоке упомянутая ли¬ния кончается частью Гирканского моря. Там, за устьем реки Соаны, следует устье реки Алонта...35». Следовательно, эта река не может быть Сунжей, которая сама не впадает в Каспийское море. (Скорее, эта Соана соответствует устью Сулака, следом за коим севернее находится устье Терека).
Это еще яснее подтверждается далее, при описании Птолеме¬ем Албании: «Албания граничит... на востоке частью Гиркан¬ского моря до реки Соаны. На этом берегу лежат за устьем реки Соаны горы»86. Значит, сомнений не может быть, что Пто¬лемеева река Соана имеет устье в Каспийском море, а вовсе не в Тереке. Следовательно, предположение М. Г. Джанашвили об отождествлении вахуштовской «Соны» с Птолемеевой «Соаной» ошибочно.
Рекой Тушетии, которая впадает в реку Сунжа, единственно может быть один из двух истоков реки Аргун, протекающих по горной Тушетии. Что Сона Вахушти именно соответствет ны-нешней реке Сунже доказывают его же материалы, а именно: 1) лишь одна Сунжа протекает по Ингушетии и впадает в ре¬ку Терек у поселения Брагуны - «Борагна»; 2) то, что он имену¬ет ее «Борагнис-цкали»37. Последнее название ясно подтверж-дается местоположением других смежных географических объектов, которые приводятся особо ниже.
О реке Ассе упоминается при описании «Глигви»38, но ее термина он, видимо, тоже не знает, потому что в тексте вместо него имеется многоточие. Он говорит «Речка страны 39 вытека-ет из серединного между Пшавией и Глигви Кавказа и идет с юга к северу и впадает в... речку, потом изливается в Борагнис-цкали» (С. 150-151).
Полагаю, этой речкой является вначале исток реки Асса 40, которая именно идет из Главного Кавказского хребта с юга на север, из Хевсуретии, а затем по горной Ингушетии до сел. Пуй, от которого принято называть эту реку Ассой. Данного названия Вахушти, очевидно, не знал, оставив для него место незапол¬ненным. А далее, выйдя на плоскость, река Асса сворачивает на восток, впадая в реку Сунжу (или, по Вахушти, Борагнис-цкали).
Ниже еще раз будет указано, что Вахушти считал реку Асса Глигвис-цкали.
Но для сохранения последовательности изложения перейду к материалам о реке Азычеч. Вот что о ней имеется у Вахушти: «А к востоку от сего Глигви («Галгаче». - М. Б.) находится... ущелье, речка которого истекает из срединного между ним и Панкиси Кавказа, идет от юга к северу, сливается с Глигвис-цкали и потом стекает в Борагнис-цкали с запада...» (С. 150, 151). Действительно, река Азычеч течет на северо-запад и впа-дает в реку Ассу («Глигвис-цкали») справа, а потом в ней (или с ней) впадает действительно в реку Сунжу (Борагнис-цкали) с запада.
На этом обзор гидрографических материалов из сведений Вахушти закончим. Суммируя вышесказанное, теперь мы име-ем некоторое представление о древнегрузинских названиях рек Ингушетии в период до XVIII в. А это для исторической ори-ентировки в запутанных противоречиями сведениях Вахушти и других должно облегчить исследователям Кавказа их работу.
Привожу еще раз все последовательно:
1) река Терек именуется «Хеви», «Арагва», «Ломеки», «Хев-
ская Арагва»;
2) река Кистинка - «Кистис-цкали» и «Хеви»;
3) река Армхи - «Кисто-Дзурдзукская речка»;
4) река Камбилеевка - (о ней Вахушти, видимо, не знал);
5) река Сунжа - «Сона», «Борагнис-цкали»;
6) река Асса - «Глигвис-цкали»;
7) река Азычеч - «речка восточнее Глигви»;
8) река Аргун - «река Тушетии».
2. ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ЕДИНИЦЫ ИНГУШЕЙ (ПЕРИФЕРИЙНЫЕ): ГВИЛЕТИ, БАЦБИ, БАЛТА (ХЕТАДЗЕ)
Историко-географические материалы «Географии Грузии» Вахушти о территориальных единицах и поселениях ингушей приходится иллюстрировать, отступая от принципа последова-тельности изложения, чтобы сохранить ясность самого содер-жания.
В задачу настоящего раздела входит обзор материалов об ин¬гушах, живших в Закавказье, - гвилетцах и бацбиях.
Вот что у Вахушти имеется о Гвилети с примыкающим рай-оном: «Под Арши 41 с востока притекает в Арагву (Терек. -М. Б.) Ачхорио-хеви, где крепость Гудушаурская ... Из этого ущелья переходит дорога в Гудомакар. На север отсюда Степан-Цминда, селение хорошее. На запад от него Гергеты 42, на другом берегу Арагвы... Ниже Гергеты, к северу, притекает с запа-да Гелатис-хеви 43, исстари же так названная по имени этого селения (Гелати), но ныне называют его Гвилети...» (С. 76, 77). Из приведенного можно видеть, что уже к XVIII в. в Грузии, в эпоху самого Вахушти, существовало давнишнее, «исстари» так названное, ингушское селение Гвилети, расположенное там же по сей день, у рек Терека и устья Гелатис-хеви.
Следующий пример о еще более древних ингушских посе-ленцах в северной Грузии, так называемых цова-тушинах, а точ¬нее бацбиях. О них у Вахушти косвенно сказано: «А насупро¬тив от Панкиси, за Кавказом, находится Цова... ниже Цовы-Гомецари... И в Парсмане-Тушети 36 селений. И делит Парсмани и Цова-Гомецар Чагмартское ущелье Кавказа, идущее с Кисто-Глигвии 44 и лежащее от востока к северу. И обе Тушетии огра¬ничивают: с востока - срединный между Аварией, Чечней и этой страной Кавказ, с юга - Кавказ между этой (страной) и Дидоетией, с запада - гора Кавказ между этой (страной) и Кахе-тией, с севера - Кавказ между этой (страной) и Глигво-Кисти-ей»> (С. 132).
Умышленно приведены полностью сведения и о тушинах Парсманского ущелья, потому что о цова-бацби (ингушах в За-кавказье) у Вахушти нет более ничего. А по указаниям границ Тушетии и других можно определить расположение террито-рии бацбийцев в эпоху составления материалов Вахушти, благо¬даря чему представляется возможность косвенным путем выя¬вить древнее местонахождение (до XVIII в.) выселившихся на юг ингушей, которые, вероятно, относятся к первейшим пионе¬рам колонизационных течений горцев-ингушей на юг - в За¬кавказье (потому что, как будет видно здесь несколько ниже, на север тогда со стороны родственной Грузии 45, очевидно, не было серьезных препятствий).
Теперь привожу следующий пункт, на котором придется остановиться значительно дольше, поскольку о нем требуется уточнить сведения. Это о местонахождении сел. «Хетадзе».
Данный материал приходится особо разбирать по двум при-чинам: во-первых, из-за неполного согласия с заключением о нем проф. В. А. Алборова 46 и, во-вторых, из-за наличия разрабо¬танных в другой теме сведений об этом же самом вопросе -сел. Хетадзе (сел. Балты).
Путем анализа всесторонних географических данных (из Вахушти) о древнем поселении Хетадзе можно указать, что ме-стонахождение сел. Хетадзе не соответствует сел. Чми или «Ме¬сту древнего городища»47, на которое указывает профессор Ал-боров.
Я полагаю, что это сел. Хетадзе находилось не на месте руин древнего городища или священных мест, а значительно север-нее, на месте нынешнего сел. Балта. Такое соображение под-тверждается, помимо текстуальных указаний Вахушти, его же собственной картой, на которой имеется как сел. Чми, так и сел. Хетадзе, причем именно в том месте, на которое я ука¬зываю.
Но чтобы не создалось впечатления голословности суждений, приведу выдержки из материалов. У Вахушти сказано: «В кон¬це же Хеви находится Лазури. Ниже того в Джариехи, в Хев-скую Арагву притекает Кисто-Дзурдзукская речка. Ниже сего находится Хетадзе...» (С. 143). То есть, комментируя это опре¬деление Вахушти о расположении Хетадзе, получаем, что в кон¬це Дарьяльского ущелья («Хеви») находится Ларе («Лазури»); ниже него, в районе Джераха («Джариехи»), в реку Терек («Хев-скую Арагву») притекает река Армхи («Кисто-Дзурдзукская реч¬ка»), а еще ниже этого места (устье Армхи) находится бывшее селение «Хетадзе», т. е. находящееся ныне там сел. Балта.
Как видно из приведенного, о том, что это сел. Хетадзе распо¬ложено прямо против впадения реки Армхи в реку Терек, нет, буквально, никакого намека, тогда как о сел. Чми, лежащем там именно на левом берегу реки Терека, вполне ясно отмечено в карте Вахушти и в материалах.
Профессор Б. А. Алборов укрепляет свое заключение тем, что «об этой же местности Хетадзе слышал Клапрот во время своего путешествия по Осетии...»48, цитируя следующее его предложе¬ние: «...ниже сего (Джариехи), как говорят, на Тереке есть еще другое (населенное место) по имени Хетадзе» (Klaproth. С. 352)49. Из этих слов Клапрота единственно ясно видно то, что данное село было «ниже» Джераха. И совершенно нет ничего дающего основание полагать, что там находится «Хетадзе» Вахушти (на¬оборот, оно выше - на месте сел. Чми). Думается, что эта цитата Клапрота не вполне отвечает придаваемому ей значению.
Затем следует учесть также то, что самому Вахушти в XVIII в. было гораздо более точно известно указанное место «Хетадзе», чем позже авторитетному Клапроту или нам в XX в.
• Не ограничиваясь, однако, этим, приведу еще ряд примеров, подтверждающих некоторые мои соображения. Например, пос-ле слов, что ниже впадения в реку Терек реки Армхи «находит-ся Хетадзе» (С. 143), Вахушти, описывая исключительно Кис-тию (С. 150, 151), вторично упоминает о Хетадзе, как о селе, по-выше коего находится устье Армхи. Учитывая горный склон русла реки Терек, у которого оно находится, получается полное соответствие с местом сел. Балта, выше коего - устье реки Арм-хи. У Вахушти так сказано о местонахождении Хетадзе:
«О Кистетии. Теперь же начнем с восточных от Хеви кав-казцев 50, ибо мы уже завершили описание западной их части 51. А в конце Хеви, где река Арагва, или Ломеки, выходит на равни¬ну, в эту Арагву, повыше сел. Хетадзе, впадает речка Кистская и Дзурдзукская, притекающая с востока...» (С. 150, 151).
Приведенное означает, что речь идет об ингушах-кистах («восточных от Хеви кавказцев») в конце Хеви; в этот Терек («Араг-ву»), «повыше селения Хетадзе», впадает река Армхи (речка Кисто-Дзурдзукская), т. е. место соответствует сел. Чми.
Если вначале приводились сведения из Вахушти о сел. Хе-тадзе, что «пониже» устья реки Армхи при впадении в реку Терек, то здесь вновь это подтверждается уточняющим указани-ем, что место впадения реки Армхи «повыше» сел. Хетадзе.
К тому же данные его карты на это наглядно указывают. Следовательно, можно быть уверенным в правильности сообра-жения относительно соответствия Вахуштовского сел. Хетадзе нынешнему сел. Балта; даже, если допустить что эти трижды смешивающиеся указания Вахушти ошибочны, то цитата из того же Клапрота опровергает сомнения, говоря ясно, что сел. Хетад¬зе «ниже» Джераха.
Остановиться на этом вопросе мне пришлось, главным обра-зом, потому лишь, что Балтино-Хетадзевский район для исследо¬вания древней Ингушетии имеет весьма важное значение. В этом вопросе я вполне солидарен с косвенными указаниями профессора Б. А. Алборова в его работе о «Хатиагау».
Разобранное заключение не направлено на отрицание его хет¬тской концепции, а лишь для еще большего уточнения древне-исторических сведений 52.
3. ОБЩЕПЛЕМЕННОЙ ТЕРМИН  «ДЗУРДЗУКИ»
Вахушти считал, что этнических племенных подразделений в составе ингушского конгломерата вейнахских народов до пе-реживаемой им эпохи, т. е. до XVII-XVIII вв., не было, а она (Ингушетия) именовалась единым термином - Дзурдзукети-ей. Вот, что об этом у него имеется: «Все эти ущелья, описан¬ные нами, прежде назывались общим именем Дзурдзукией, а теперь (т. е. в XVIII в. - М. Б.) подразделены так (как означе¬но)...» (Галгаи, Кисты и т. д. - М. Б. С. 150-152).
Такое утверждение, безусловно, неверно: оно противоречит не только историческим сведениям о существовании уже в I в. дохр. э. вейнахов в Джерахе под общим именем галгаев 53, но и его же предыдущим материалам, где он рассказывал о древней Ингушетии, хорошо зная термин «Дзурдзукос».
Кроме грузинских источников, упоминающих это название ингушей (дзурдзук), оно встречается и у арабских географов IX в. - «Дурзук».
Если учесть, что в грузинских сведениях ингуши Джерахов-ского района именовались дзурдзуками, тогда как остальные име¬ли иные названия (глигви, кисты и т. д.), то можно допустить, что данный термин (дзурдзук) может быть отнесен именно к джераховской ветви ингушей. 20

Это, полагаю, подтверждают и арабские материалы. Арабы, бывшие в VIII-IX вв. в Грузии, очевидно, знали, главным обра-зом от грузин, о народах Кавказа, и в особенности о тех, кои могли их интересовать в связи с обеспечением безопасности основных транзитных перевальных путей, поскольку арабов при¬влекала торговля с северными странами. В числе же пригра¬ничных к Терскому ^елью (Военно-Грузинской дороге) наро¬дов ингуши Джерахского ущелья играли немаловажную роль. Их грузины именовали издревле «дзурдзуками», отсюда, оче¬видно, и происхождение арабского термина «дурзуки» (или «Баб-Дурзуки» - врата дурзуков и джераховцев).
Далее этот термин (а также и другой - «Баб-Сур» для Ас-синского ущелья) они могли и сами слышать от своих же араб-ских купцов, путешествовавших с караванами товаров на север по этому самому ущелью мимо Джераха.
И наконец, сравнительно не так далеко от этого Джераха находилось древнейшее пограничное укрепление (Дарьял), где тогда же стоял арабский гарнизон 54. Документом, подтвержда-ющим наличие близких контактов арабов с джераховскими ин-гушами («дурзуками»), служит один из их памятников матери-альной культуры - бронзовый ястреб (родовой герб ингушской фамилии Мамиловых из Джераха). Он, безусловно, арабского производства, сделан в арабском стиле и с соответствующей араб¬ской же надписью 5б.
Арабы, овладевая Кавказом, считались с расположением к себе местных племенных старейшин или более мощных родов; при этом вероятно и то, что им приходилось платить дань (мыт) за проход через территорию этих воинственных аборигенов гор -ингушей Джерахского ущелья.
Потому есть достаточное основание допустить (условно) воз¬можность того, что джерахские ингуши в ту эпоху играли до¬вольно значительную военно-политическую роль, доминируя над окрестностью перевальной дороги — торговой артерии для связи юга с севером. Иначе их именем (дзурдзуки у грузин и дурзу¬ки у арабов) не называли бы всех вейнахов, а Вахушти не ссы¬лался бы на то, что в более древнюю пору это имя было един¬ственным для всех вообще вейнахских племен (до Дагестана).
Однако, приведя перечисленные соображения, я более скло-нен полагать, что основной причиной такой тенденции у гру-зин-историков (летописцев) объединить всю Ингушию под этим термином (Дзурдзукия), все же является недостаточная осве¬домленность, потому что, повторяю, уже в I в. дохр. э. древние писатели Греции и Рима знали ингушей под именем галгаев, а не дзурдзуков (джераховцев).
4. ТЕРРИТОРИЯ И ПОСЕЛЕНИЯ: ГАЛГА, КИСТЫ, ДЖЕРАХИ, ЦОРИ и АНГУШТ
Материалы «Географии Грузии» и Вахушти дают некоторое общее представление о составе главных племенных ветвей за-падно-вейнахского конгломерата обществ (ингушах). Для этого приводятся в отдельности полные выдержки о галгаях, кистах, джераховцах и др. Эти сведения относятся, в основном, к пере-живаемому самим Вахушти периоду (или немного ранее), при-близительно к концу XVI в.
О галгаях («глигви» - no-груз.): «А к востоку от сей Кисто-Дзурдзукии 56 находится Глигви57... граничится же: с восто¬ка - горою, лежащей между Глигви и...58, с севера - срединною между Черкесией и Глигви горой 59, с юга - Кавказом 60, лежа-щим между Глигви и Пшавией, с запада - горою 61, лежащей между Глигви и Дзурдзукией» (С. 150-152).
В представлении Вахушти горный район Глигви (или Галга-че) определен довольно правильно и в точном соответствии с ингушскими преданиями, географически вполне точно. Он ука¬зывал, что Галгаче находится на востоке от Джераха. Из описа¬ния границ можно заключить, что «Глигви» Вахушти занимало тот же самый район, где теперь Галгаче. На востоке «гора», ве¬роятно, та, которую Вахушти совершенно не именует, очевидно, не зная точно, кто за ней живет: аккинцы, мелхинцы, майстин-цы или чеченцы; потому это место у него с многоточием. На юге «Кавказ» - это, безусловно, Снеговой хребет, отделяющий Галгаче от Хевсурии и Пшавии. На западе «гора», также неиз¬вестно какая, - скорее всего это Вир-кертис с хребтом. На севе¬ре - «срединная гора». Это, как уже указывалось, Скалистый хребет (Цей-лам), за которым была территория кабардино-чер¬кесских народов.
Если теперь сопоставить эти древнегрузинские географиче-ские сведения с современными, то получается различие только в отношении состава соседних народов, но не аборигенов Галгаче («Глигви» Вахушти):
1) с востока - акки, мелхи, но главный сосед - Чечня;
2) с юга - по сей день неизменные соседи хевсуры;
3) с запада - свои западно-вейнахские племена кистино-дже-
раховцев (феппинцы);
4) с севера - теперь нет совершенно Черкесии; граница с
Кабардой отодвинулась далеко на плоскость за сел. Кескем, у
кабардинского сел. Ахлово. При этом там - граница с Малой
Кабардой, а не Черкесией, о коей (видимо, условно), говорится у
Вахушти.
Настоящая выдержка о Глигви приведена в первую очередь лишь с целью сохранения схемы исторического обзора, потому что в ингушском народном фольклоре традиционно принято выводить генеалогию своего рода только из Галгаче - «прароди¬ны» всей Ингушетии.
О кистинах: «Теперь же начнем с восточных от Хеви 62 кав-казцев... в ущелье выше Джариехи находится Кистетия с селе-ниями и строениями...» (С. 150, 151). Как видно из приведенно-го, сведения о Кистии крайне ограниченны, из всего этого мож¬но заключить лишь то, что она была расположена в глубине Джераховского ущелья...
О джерахах: «А к югу от сего, выше Кистинии, находится Дзурдзукия со строениями, селениями; башенные же обе (стра-ны). Эти ущелья граничатся: с востока - Кавказом 63, лежащим между Кисто-Дзурдзукией и Глигви, с юга - Кавказом 64, лежа-щим, между Пшаво-Хевсуретией и Дзурдзукетией, с запада -Кавказом 65, лежащим между Кисто-Дзурдзукией и Хеви В6, с севера - срединною между Черкесской и Кистией 67 горой»68 (С. 150-152). Где сливаются обе эти реки69, там между ними находится Джариехи 70, огромная скала, огораживающая боль-шую долину71, утесистая и через это она очень крепка. Тут стоит большая башня 72, обведенная, подобно крепости, стеною» (С. 150, 151).
Из этого можно сделать следующее представление о Джера-хе, даваемое материалами Вахушти:
1. На востоке от него ущелье между Снеговым и Скалистым
хребтами, там шла граница с Глигви (галгаями), очевидно, это
гора и хребет Вир-Корте.
2. На юге - Снеговой хребет, отделяющий Джерах от Пшаво-
Хевсурии.
3. На западе - горы Снегового и Скалистого хребтов с ущель¬
ями 'русла реки Терека, т. е. до нынешней Военно-Грузинской
дороги.
4. На севере - вершина Скалистого хребта Мят-лоам (Столо¬
вая гора), по хребту коей шла граница с Черкесией, ибо север¬
ные склоны горы были в руках кабардино-черкесов.
Кроме того, Вахушти рассказывал, что между реками Армхи и Тереком, видимо, южнее и выше Фуртоуга, находится гора'(«ог¬ромная скала») Джерах («Джариехи»)73, которая огораживает большую долину.
Полагаю, такой горой в том районе может быть, скорее всего, только сама вершина Джерах-чеч-корт, а не Мят-лоам (Столовая гора), потому что речь идет о населении этой долины, которое, как известно, обитало издревле более на южных (теплых) скло¬нах ущелья, т. е. на горе Мят-лоам, а не Джерах-чеч-корт.
О цоринцах. Здесь приводится краткое упоминание в мате-риалах Вахушти о жителях восточной Ингушии, причем этни-ческого имени они у него не имеют.
«А к востоку от сего Глигви находится74... ущелье, речка которого 75 истекает из срединного между ним и Панкиси Кав-каза 76, идет от юга к северу, сливается с Глигвис-цкали 77 и потом стекает в Борагнис-цкали 78 с запада, и это ущелье со строениями, селениями. А граничат его: с востока - Кавказ 79, лежащий между Тушетией и этим ущельем, с юга — срединный между Панкиси и им Кавказ 80, с севера - срединная между ним и Черкесией гора Черкиз-мта 81, с запада - срединная меж¬ду ним и Глигви гора82» (С. 150-152).
В данном случае Вахушти описывал вейнахское племя, отно¬сящееся к восточным ингушам, - цоринцев. Это подтверждает¬ся географией местности, где он их расположил; главным обра¬зом рекой, идущей с юга к северу, а затем и впадающей с запа¬да в «Борагнис-цкали» (Сунжу). Такой рекой единственно может быть только Азычеч.
Об Ангуште: «На этой речке 83 находится Ангусти 84, селе-ние большое; и ущелье это со строениями и селениями... А жители Ангусти похожи на черкесов, по вере — магометане, сун¬ниты» (С. 150-152).
Вахушти описывал Ангушт не как отдельную этническую единицу, а в составе галгаев. Но поскольку «Ангусти» все же упоминается, тогда как о других ингушских селах нет никаких сведений, то возникает вопрос: почему к нему такое внимание? Думается, что Вахушти кое-что знал о начале колонизационного движения ингушей в предгорья; но и вместе с тем был осведом¬лен о наличии там также и некой другой самостоятельной тер¬риториальной единицы ингушей. Это видно из того, что он пы¬тался сравнивать внешность ангуштовцев и черкесов. И кроме того, эта мысль подтверждается замечанием Вахушти о том, что религия их не вполне ингушская, т. е. не христиажьязыческая, древнегорская, а уже «магометанская суннитская» и т. д.
Очевидно, Вахушти тогда что-то слышал об обособленности Ангуштского общества ингушей, но конкретно не мог их этни-чески классифицировать.
Одно ясно, что XVIII в. фиксируется в материалах Вахушти, как один из первых этапов колонизации горными ингушами своих северных предгорий - Ангуштовской котловины.
Что же касается расположения на реке Азычеч сел. Ангушт, то это неверно. У Вахушти приводимая выше выдержка продол¬жалась следующими словами: «На этой речке (т. е. не обозна¬ченной им, а фактически Азычеч. - М. Б.) находится селение большое; и ущелье это со строениями и селениями» (С. 150, 151). В данном случае Вахушти допустил неточности, потому что сел. Ангушт расположено на реке Камбилеевка («Галми» -по-инг.), берущей истоки не в Хевсуретии (по Вахушти) со Сне¬гового хребта, как Асса, а из Ингушетии - из следующего па¬раллельного Скалистого хребта, более северного. Кроме того, река Камбилеевка является притоком реки Терека, впадая в него после поворота на северо-запад, тогда как у Вахушти говорится, что та неизвестная река изливается в реку Ассу, а последняя в «Борагнис-цкали», т. е. наоборот, на востоке, как уже разбиралось, - в реку Сунжу.
Следовательно, это перемещение сел. Ангушт на восток на реку Азычеч, где находится Цори, - ошибка, тем более что и исторически нет никаких оснований допустить эту возможность.
5. СЕВЕРНЫЕ ОКРАИНЫ: ЧЕРКЕСИЯ И БОРГАНЫ
Относительно Черкесии у Вахушти получается, что она была смежной с Ингушетией. Потому что давая описание террито¬рии Ингушетии и Осетии, Вахушти неизменно каждый раз пи¬сал, что севернее нынешнего Скалистого хребта была располо¬жена Черкесия, а потому все горы (точнее их северные склоны), он именует Черкесскими («Черкиз-мта»). По этому поводу при¬вожу следующие выдержки.
При описании Ингушетии («Глигви» - галгаевцев) сказано, что «Глигви же граничится: ...с севера срединною между Чер-кесией и Глигви горой» (Цей-лом). И дальше об ущелье в райо¬не реки Азычеч (район Цори) говорится: «...граничат его (уще¬лье. - М. Б.) с севера срединная между ним и Черкесией гора Чергиз-мта» (Беш-берти). О Джерахе он писал: «Дзурдзукия граничится: с севера - срединною между Черкесией и Гистией (Кистией. - М. Б.) горой...» (Мят-лоам и Джер-лоам) (С. 150-153).
Потом, варьируя различные названия реки Терека, Вахушти также упоминал, что «река же Хеви называется Арагвой (Тере-ком. - М. Б.) до Черкези, а там исстари же ее называют рекой Ломеки» (С. 75). То есть подтвердил, что по выходе Терека на плоскость, после ворот Скалистого хребта, он протекал по Черке¬сии, именуясь там иначе.
Затем в описании Сев. Осетии - Куртатинского ущелья - он писал, что река, идущая с гор к северу, «прорезав гору Черкиз-мта, подобно Тагаурис-цкали», изливается в Ломеки, или Терги. Выше той горы, где она прорезывает Черкиз-мту, эта Тагаурис-цкали принимает в себя с востока ручей» (С. 144). На карте именно с этого же места можно считать начало Скалистого хреб-та с одной из вершин горы Адай-хоха. Эта цитата опять-таки подтверждает название гор нынешнего Скалистого хребта гора-ми Черкесскими (Черкиз-мта).
Основано это у Вахушти, видимо, на том, что с XV в. на севере, за Скалистым хребтом (точнее - доходя до его северных скло¬нов), обитали кабардино-черкесские народы. Потому что, по сво¬ему обыкновению, Вахушти дает всем не известным ему горам или вершинам, входящим в линию Скалистого хребта, название по имени северных его обитателей черкесов - «Черкиз-мта». Как гора Адай-хох (его третья западная вершина), так и Мят-лоам (Столовая гора, Джери-лоам и Цей-лоам) входят в состав Скалистого хребта, а по Вахушти - Черкесского.

Следовательно, из этого можно заключить, что прежде, в пе-риод до XVIII в., ингуши жили лишь по северным ущельям и долинам основного, Центрального Кавказского горного массива, т. е. между Снеговым (на юге) и Скалистым (на севере) хребта¬ми, а северный край Скалистого, Пастбищный и Лесистый хреб¬ты, а за ними плоскость на севере - все были заняты кабардино-черкесскими племенами.
С другой стороны, данные материалы Вахушти подтвержда-ются параллелями из преданий ингушей о кабардинцах и чер-кесах, как, например, зафиксированные Ч. Ахриевым 85 легенды о кабардинцах в Ангуштской котловине (в Тарской долине), ко¬торая как раз находится значительно севернее Скалистого и дру¬гих хребтов.
Вот, что им записано:
1-й вариант - «От христианского царя, выселившегося в Тар-скую долину, произошло кабардинское племя»86.
2-й вариант - «Когда жить стало тесно, галгаевцы начали выселяться на долину (Тарскую). Выселившись, они построили 60 башен, чтобы вести войну с чеченцами, осетинами и кабар-динцами»87.
Что же касается содержания обоих приведенных примеров: первого — с характерной тенденцией вести генеалогию от царей и второго - чисто ингушского, с характерным для древне-восточной сумерийской цивилизации символическим числом («60 башен»), — их я не анализирую здесь, поскольку это не входит в задачу данной темы 88.
Таким образом, после перекрестного анализа материалов за-ключаю, что грузинские источники до XVIII в. вполне верно фиксируют границу Ингушетии на севере - с Черкесией.
Борга ны
Как уже выше отмечалось, Вахушти придерживался следу-ющей тенденции: в тех случаях, когда ему не вполне точно были известны географические названия, то он выводил их от этни¬ческого названия обитающего там населения, либо, наоборот, эт¬ническое имя населения - по названию той местности. В дан¬ном случае примером могут служить вышеприведенные реки, или район поселения джераховцев и кистинцев.
1. «Хевская Арагва» (Терек). Буквально это выражение ука¬
зывает на местность вдоль течения (от «Хеви» - ущелье по-груз.),
т. е. «Ущельная Арагва».
2. «Кистис-цкали» (река Кистинка) «Кистинская вода», по
имени населения (кистов).
3. «Кисто-Дзурдзукская речка» (река Армхи) - тоже по эт¬
ническому имени населения.
4. «Глигвис-цкали» (река Асса) - тоже от имени населения (глигвов, т. е. галгаев) и т. д.
Следовательно, из этого видно, что, когда Вахушти не распо¬лагал местными географическими терминами, он их сам состав¬лял условно.
Это наблюдение я сделал для того, чтобы обосновать некото¬рые нижеприводимые свои заключения относительно обитания на плоскостной территории нынешней Ингушетии других на¬родов, о коих Вахушти дал косвенный повод для заключений.
Вопрос касается «борганов» (татар-крымцев), обитавших в XV-XVII вв. на Кавказе. Это подтверждается следующим фактом: реку Сунжу Вахушти именует «Борагнис-цкали», т. е. «борган-ская вода».
Такой термин отнюдь не случайность; и не только лишь за одно то, что на Сунже, у устья при впадении в Терек, имелось поселение борганов Борагни, а, вероятнее всего, вследствие того, что именно во всем этом плоскостном районе между Тереком и Сунжей обитали тогда племена брагунских татар.
Это положение доказывают данные материальной культуры, как, например, мавзолей, находящийся в плоскостной Ингуше-тии около сел. Плиево и станицы Карабулакской, тоже на бере-гах Сунжи, называемый местными ингушами «Борга-каш», т. е. «борганский склеп» (или, точнее, «борганская могила»). Дан-ный групповой могильник, относящийся к периоду феодальной формации у крымцев (по данным той же могильной утвари), сооружен из камня в тюркско-мусульманском стиле, культура коего в данном районе Кавказа не является древней и местной. У нового плоскостного населения ингушей этот татарский мав-золей пользовался большим уважением: его не только сохраня-ли, но и реставрировали, пользовались им для совершения в нем мусульманских намазов (молитв). У населения окрестной Ин¬гушетии (позднейшего в данной местности) о нем существует множество преданий, по содержанию в большинстве совершен¬но не историчных, надуманных, с романтичной, идеализирую¬щей тематикой, потому истории со стороны фольклора в этом вопросе нечего почерпнуть.
Почитание же ингушами чуждого им склепа объясняется тем, что, и выселяясь с гор и колонизируя в XVIII в. эту Назра-новскую (бывшую Кабардино-Черкесскую) плоскость, они сохра¬няли в своей идеологии еще значительное преобладание древне-горских родовых пережитков, в числе коих имелись и элементы анимизма (культ предков), благодаря чему могилы, хотя бы и чужие, у них считаются неприкосновенными, традиционно по¬читаемыми. А с другой стороны, в эту же самую пору, среди них параллельно распространялось новое учение - ислам, религия коего развивалась в условиях повышенного духовного фанатиз¬ма, основанного тогда на социально-политических и экономи¬ческих принципах борьбы против колониального закабаления
российским самодержавием всего их родного края. Это нацио-нально-освободительное (буржуазно-демократическое) движение кавказских народов было возглавлено и организовано военно-теологическим направлением их имамов, проповедовавших «га-зават» (священную войну .против иноверцев).
Потому все, связанное с новой верой, у ингушей приобретало весьма почитаемое значение.
Обнаружение же на месте своего нового поселения (на плос-кости) могильника, к тому же с начертанными на нем священ¬ными словами на арабском языке - языке Корана, - все это вместе создавало ситуацию духовного поклонения данному мес¬ту. Поэтому естественно, что новопоселенцам - мусульманам-ингушам, назрановцам - этот мавзолей казался вначале весьма святым. Почитание удваивалось (древнеродовое - новым му-сульманским), благодаря чему было такое уважение к нему, а вовсе не из-за какой-либо иной причины.
О существовании вблизи этого мавзолея поселения татар го-ворит профессор Л. П. Семенов 8!), цитируя из П. И. Головин¬ского следующее: «...предположение о существовании близ па¬мятника Боргакаш поселения борганов, которых кабардинцы от¬теснили потом к чеченским горам. Впоследствии борганы эти, с частью чеченцев, поселились на Тереке и основали аул Борга¬ны, существующий и доселе, но называемый иначе: «Брагуны»90. Сам же профессор Л. П. Семенов заключает следующее: «В на¬чале допустимо, что Борга-Каш, если не с самого основания, то позже, являлся фамильным склепом одного из брагунских ро¬дов»91.
Следовательно, мое заключение вполне основательно, что между станицей Брагунской («Боргани» - по Вахушти) и мавзолеем Борга-Каш имеется общность, хотя они и не совсем близко рас¬положены друг к другу. Можно допустить, что татары-крымцы (борганы) в известный период занимали весь плоскостной рай¬он между реками Сунжей и Тереком и даже еще выше, до реки Кумы, где на месте предполагаемой древнехазарской столицы 92 также сохранился термин «Бургон-Маджары», т. е. борганское городище Маджары.,По-видимому, впоследствии этот крупный исторический центр хазарской страны попал в руки татар-бра-гунов, откуда и возникло, вероятно, определяющее его новую при¬надлежность название «Бургон-Мажары».
Из всего перечисленного создается впечатление, что террито-рия нынешней Присунженской и Притеречной плоскости Ин-гушетии (и даже выше на север до реки Кумы, в более раннюю пору) в XV и XVI вв. была заселена кочевьями племен татар, одно из коих крымцы-борганы.
Только благодаря этому Вахушти, располагавший наличием более точных сведений о борганах как живших в сравнительно недавнюю от него эпоху, дал, по своему обыкновению, это назва-ние не известной ему реке Сунже, на берегах коей они тогда
обитали (брагуны). Возможно также еще и то, что в составе ка-бардинцев он застал самих потомков старых борганов (крым-цев). Следовательно, термин «Борганис-цкали» для названия реки Сунжи дает для истории один из аргументов, указывающих на связь данного условного обозначения реки Вахушти со смеж¬ным поселением борганов, о коих имеются предположения, что они обитали в различных районах Северного Кавказа, в том чис¬ле, видимо, и здесь, на Назрановской плоскости.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В заключение можно констатировать, что историко-геогра-фический материал, собранный Вахушти по грузинским источ-никам об Ингушетии, при всей его скудости и примитивности все же проливает значительный свет на территориальное рас-положение ингушских племен в прошлом. В том положении, в котором пребывает еще историография Ингушетии, каждый новый материал имеет исключительно ценное значение. Пото¬му склонен считать, что если я здесь справился с задачей ясно¬го и понятного комментирования текста Вахушти, то для иссле-дователей истории данный географический раздел сможет об-легчить понимание ее прошлой истории. К тому же карта, составленная по данной части, все это должна иллюстративно дополнить.

ПРИМЕЧАНИЯ
1 Ленин В. И. Развитие капитализма в России. 1930. Т. 3. Гл. Образо¬вание внутреннего рынка; Значение окраин. Внутренний или внешний ры¬нок. С. 463, 464.
2 См.: Ба.юркин М. М.: Хетто-вейнахская проблема. (В данной книге. Готовится к изданию).
3 Сведения из Малой Советской Энциклопедии.
4 Вильяме А. К. Географический очерк Ингушетии. 1928. Гл. 3.
5 X е в и (no-груз, «горный ручей») - поток, ущелье (Прим. М. Г. Джа
нашвили. С. 75).
6 Ар а г в а — в данном случае термин относится к истоку Терека. Но в Грузии под таким же названием существует несколько рек, как, например, Арагва белая, Арагва черная, Арагва, Пшавская Арагва и др.
7 Черкези- «Черкесия» no-груз, в данном случае это плоскость за Скалистым хребтом на севере.
8 Ломеки- река Терек.
9 Кур т аул и- Киртатинское ущелье Северной Осетии.
10 Д в а л е т и я - у Вахушти страна, расположенная на восточной окраине нынешней Северной Осетии. Он порою отождествляет ее с ней.
11 Ш а с а в а л и («часавали» ) - no-груз, «спуск» (Прим. М. Г. Джа-нашвили. С. 75).
12 Кисто-цкали- no-груз. «Кист.инская води».
13 Речь идет о Дарьяльском ущелье.
14 То есть горами.Кавказа.
15 См. работу «Хетто-вейнахская проблема», где имеется один экс¬курс, посвященный вопросу единства генезиса термина «лоам» для гео-графических, этнических и культовых обозначений в грузинском и ингушском языках.
16 Лазури — Ларе, селение на Военно-Грузинской дороге.
17 Д ж а р и е х и - no-груз, «войсковое место», от «джари» - войско (Прим. Джанашвили. С. 143). Джераховское ущелье в горной Ингуиши при-мыкает своим выходом на запад к руслу Терека.
18 X е в с к а я А р а г в а - no-груз. «Ущельная Арагва», но в данном случае это река Терек.
19 Кисто-Дзурдзукская- кистами и дзурдзуками называют¬ся в древнегрузинских исторических источниках западновейнахские пле¬мена - джераховские ингуши.
20 X е т а д з е - по карте Вахушти село на левом берегу реки Терека; соответствует нынешнему сел. Балта на Военно-Грузинской дороге. Об этом детально см. тою работу: Хетто-вейнахская проблема.
21 Водораздел, с которого на север спадает в Джерах река Армхи.
22 Под «Кавказом» в данном случае понимается горный хребет между Ингушетией и Пшаво-Хевсурией, с которого стекает река Армхи.
23 См. выше - это река Терек.
24    Гвилети- название ингушского селения по Военно-Грузинской дороге, находящегося в пределах грузинской территории.
25 См. выше: данная река Арагва - это река Терек.
26 То   есть с хребта, разделяющего Гудомакарское ущелье и горную Ингушетию.
27 С о н а Вахушти соответствует нынешней в Ингушетии реке Сунже (Шольдж).
28 В материалах Вахушти это единственное упоминание о Чечне, если не считать еще двух подобных косвенных заметок (в описании границ закавказских племен).
29Борагна- бывшее древнее поселение на месте нынешней стани¬цы Брагунской у впадения Сунжи в Терек. Очевидно, термин дан от име¬ни татар-крымцев - «борганов», живших прежде там (в XV—XVII вв.).
30 А л о н т а - название реки Терек у древних авторов, очевидно, по имени обитавших у его берегов алан, т. е. река Алан, Алонта.
31 Птолемей Клавдий (120-170 г. н. э.) - знаменитый греческий астроном. В его трудах есть материалы, относящиеся к древней географии Кавказа (об Азиатской Сарматии и др.).
32 С а р м а т и я   - общее название у древних для группы иранских кочевых племен (после скифов), живших с III в. дохр. э. по II в. н. э. в степях Причерноморья и Северного Кавказа. Их потомками (точнее преемниками) считаются аланы, а ныне - осетины.
33 Албания- древняя народность, обитавшая на востоке Закавказья, в районе Азербайджана (удины-кюринцы) и Дагестана (аварцы-хунзахцы); известны древним (у Страбона) с I в. дохр. э. до начала VIII в.н. э. (до арабского завоевания).
34 Г и р к а н с к о е    море  - Каспийское море (у древних авторов).
35 Гаи К. Известия древнегреческих и римских писателей о Кавказе// Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Отд. 1. С. 167; Клавдий Птолемей об Азиатской Сарматии.
36.Там же. С. 169 (Клавдий Птолемей об Албании).
37 Борагнис-цкали-  no-груз.   «Брагунская  вода».
38 Г л и г в и - так у Вахушти именуется центральная часть горной Ингушетии. Очевидно, данный термин образовался от национального этнического имени «Галга» — имени главного ингушского общества и населяемой им местности Галгаче.
39 Подразумевается «Глигви», т. е. район Галгаче.
40 Истоки Ассы имеют различные, названия: в «Географическом очерке Ингушетии» А. К. Вилъямса они именуются грузинизированными терминами: «Архотис» и «Колотанис», а на карте Ингоблзу, (1928) - «Чурных-хи».
41 А р ш и - горное село в Грузии.
42     Г е р г е т ы - горное село в Грузии.
43     Гелгетис-хеви- река, на которой расположено сел. Гвилети.
44 «Кисто-Глигви» (или наоборот) - означает у Вахушти Кистино-
Галгаевский район Ингушетии, т. е. фактически всю ее.
45    См. мою работу «Хетто-вейнахская проблема», где вопросу близо¬сти (этнической и культурной) ингушей с грузинами в глубокой древно¬сти отведено значительно много внимания.
46    Алборов Б. А. Термин «Xatiagau» осетинских нартовских сказаний. 1929.
47    Там же. С. 117, 118.
48    Там же.
49    Там же.
50    То есть ингушах (дзурдзуках, кистах и др.). sl Осетии (Двалетии).
52    Особо касающихся моей другой работы  «Хетто-вейнахская проблема»
53 Тан К. Известия древнегреческих и римских писателей о Кавказе// Сб. материалов для. описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Отд. 1. С. 72 и 125; Материалы древнегреческих историков и географов Страбона и Плутарха); См. мою работу «Хетто-вейнахская проблема».
54 Караулов Н. А. Сведения арабских географов IX-X вв. о Кавказе//Сб. материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 38. Отд. 1. С. 51-56.
55 Подлинный экспонат ястреба хранится в Ингушском научном музее в г. Орджоникидзе (Речь идет о 1936 г.)
56     Кисто-Дзурдзукия- Джераховско-Мецхальское общество западной ветви вейнахских племен (ингуши-феппи).
57 Г л и г в и - соответствует ингушскому Галгаче - стране галгаевцев; там, по преданиям, прародина племени галгаевцев (основной ветви
ингушей); в ней расположены, три древних аула (Эгикал, Хамхи и Таргим), из коих производят традиционно генеалогию все галгаевские роды и
фамилии.
58 В самом тексте «Географии Грузии» Вахушти пропуск, потомузатруднительно восстановить точно, что это за гора и место, граничащее на востоке с Глигви.
59 Как уже выше комментировалось, это Скалистый хребет (гора Цей-лоам), южный склон коего был издревле заселен ингушскими (галгаевски-ми) племенами , а северные склоны считались (по материалам Вахушти) черкесскими.
60 В данном случае, видимо, подразумевается Снеговой хребет.
61 Очевидно, это гора «Вир-керте»
62 От Терека на восток, в глубь Ингушетии.
63 Видимо, это тот же. перевал «Вир-керте».
64 Снеговым хребтом.
65 Горами Снегового и Скалистого хребтов за   Тереком, т. е. Осетией.
66 Хеки- река Терек, в данном случае ущелье Терека.
67 «Гистией» - искажение «Кистией», т. е. Западной Ингушетией.
68 Это гора   «Мят лоам».
69 Реки Армхи и Терек.
70 Джариехи- скала, гора Джерахчеч (корт).
71 Это долина Джераховская, теперь известная как «солнечная долина Армхи », район курорта Армхи.
72 Вероятно, это замок рода Точиевых; ныне развалины.
73 См. выше: прим. Пи 70.
74 Это ущелье не названо у Вахушти; очевидно, это ряд ущелий Цоринского района, который, единственный, находится восточнее Галгаевского (Глигви).
75  Это река, впадающая в реку Асса со стороны Цари, т. е. с востока: река Азы (чеч.).
76 С хребта, отделяющего Цоринский район от Хевсуретии.
77 С рекой Лесой.
78 В реку Сунжу.
79 С востока - район Майсти-Мелхи (Чечня).
80 Перевальный хребет с Хевсуретией; ближайшие его вершины Черек-корт, г. Каъхките,Аталды-корт, Хорта-корт, а в центре вершина Шоне-корт.
81 Скалистый хребет - г. Беш-берти.
82 Очевидно, это гора Чергалты между аулами Хайрахом и Вовнушки.
83 По содержанию предыдущего текста Вахушти, это река Азы-чеч, но сел. Ангушт находится на реке Галми (Камбилеевка).
84 Сел. Ангушт.
85 Ч.Ахриев - этнограф-литератор (ингуш.).
86 Ч. Ахриев. Ингуши// Сб. сведений о кавказских горцах. Вып. 8. 1875. С. 19.
87 Там же. С. 30. 31.
88 См. мою работу «Хетпю-вейнахская проблема», где имеется раздел, посвященный вопросу о почитании у ингушей сумерийских символических   чисел.
89 Семенов Л. П. Мавзолей Борга-каш// Известия Ингушского НИИ Краеведения. 1928. Т. 1.
90 Там же. С. 222..
91Там же. С. 230.
92 Маджары- бывшая столица (вторая, а первая - Итиль на реке Волге) Хазарского царства на Северном Кавказе; относится к IX-X вв. (у арабских географов VHI-IX вв. - «Беленджер», с перс. «Буленд-Маджар» - «большие Маджары», а на месте «Малых Маджар», кото¬рые находятся западнее, остались лишь развалины; исследовались в 1934 г. Археологической комиссией (См. газ.: Пролетарий Осетии. Одржоникид-зе. 1934. 16 авг. № 186).

0

2

Часть  II
ГРУЗИНСКИЕ ЛЕТОПИСИ И ВЕЙНАХСКИЕ ЛЕГЕНДЫ О ПОЛУМИФИЧЕСКОЙ ИХ ДРЕВНОСТИ
ВВЕДЕНИЕ
Среди огромного множества национальных народных преда-ний, легенд, сказок, былин и т. п. об ингушах - в большинстве своем очень сомнительной исторической достоверности, потому что они хранят в своем содержании следы различных посторон¬них наслоений и искажений, отражая общественно-экономичес¬кие и культурно-идеологические наслоения этапов развития истории Ингушетии, - заслуживают особого внимания их па¬раллели с анализируемыми историческими материалами «Гео¬графии Грузии» Вахушти. По этим древнегрузинским данным можно с относительной фактической и хронологической досто¬верностью пополнить и уточнить некоторые косвенные истори¬ческие сведения о весьма глубоком прошлом Ингушетии. К сожалению, там говорится о ней почти вскользь, и то, что сооб¬щается, распылено мелкими отрывочными данными только об ингушах по всему тексту, потому что сведения Вахушти каса¬ются Грузии, а об Ингушетии сообщается лишь как о пригра¬ничной на севере провинции, которая тогда была грузинской.
Комментарии М. Г. Джанапгвили дают некоторые дополни-тельные данные из древнегрузинских источников (летописей, хроник, различных мемуаров и т. п.). Это, несомненно, заслужи-вает интерес своей фактологичностью значительно более, неже-ли существующие устные предания самих ингушей, которые могли подвергнуться всевозможным искажениям с течением времени.
Далее, особую ценность представляет то, что грузинская пись¬менность существует издавна ', а потому из ее сведений можно почерпнуть гораздо более точные, письменно зафиксированные исторические детали. Другие, соседние ингушам горские наро¬ды Кавказа, точно так же как и они, не имели своей письменно¬сти или получили ее слишком поздно, а значит, от них, кроме устных преданий, нечего почерпнуть. Оттого можно считать, что только в Грузии находятся главные для нашей истории древ¬ние фонды.
Приводимые выдержки грузинских сведений могут служить отнюдь не как законченный и переработанный материал для учебного заведения, а лишь в качестве материала, предназначен-ного для дальнейшей исследовательской работы, по ряду выте-кающих из них выводов. Из этих данных научная мысль смо¬жет извлечь тот исторический материал о древности, которым еще не так богата историография Ингушетии.
Не надо забывать историку-исследователю, что об ингуш-ской, относительно полной, истории, охватывающей период до XVII в., пока еще нет обилия выявленных источников. Следова¬тельно, приходится с вниманием приглядываться и вникать во внутреннее содержание каждого, порой внешне малозначитель¬ного, исторического аргумента, даже не останавливаясь перед ответственностью весьма смелых гипотетических рабочих выво¬дов, развитие коих позже сможет окончательно закрепить абсо¬лютную историческую истину и прояснить факты. Историк-исследователь обязан иметь широкий и смелый подход к рабо¬те. Указав данной краткой информацией свой основной принцип исследования, коим пронизана эта часть (полумифическая), по¬лагаю, что читающие поймут мою историографическую цель.
Эти полумифические легендарные материалы - как пись-менные документы древней Грузии, так и связанные с ними устные предания Ингушетии - все они разбираются схематич¬но кратко, критически через сопоставление с источниками древ-них классиков Греции и Рима. Детали анализируются только в пределах методологической потребности ингушской историо-графии - открытия ее древности.
1. ТАРГАМОС
Автор перевода «Географии Грузии» М. Г. Джанашвили в «Приложении к этнографическому отделу» сообщал сведения из материалов грузинских исторических летописей относительно мифического генезиса ее «прапредка» и «прародины».
Приводится полностью вся цитата из начала этого 3-го раз-дела: «Предание о первоначальной родине Грузии. По построе-нии Нимвродом (жил ок. 2716 г. дохр. ь 1 башни в Вавило¬не,- говорит «Картлис Цховреба», - и распадении языков, Тар-гамос, прибыв с потомством своим (из Вавилона), поселился в межгорье Арарата и Масиса; потомство же его было велико и многочисленно. Жил он тут 600 лет, все размножаясь и увели-чиваясь в стране, доставшейся ему в долю и имеющей с востока море Гурганское (Гилянское, или Каспийское), с запада - море Понтское (Черное), с юга - гору Орети, что в стране куртов про-тив Мидии, и с севера - гору Кавказ. Сыновья его Картлос, Эг-рос, Бардос, Мовакан, Лекос, Герое, Кавказос и Гаос были героя¬ми. Они располагались и размножились так, что земля Арарато-Масисская уже не вмещала в себе потомства Таргамоса, и потому он, Таргамос, половину своего племени оставил тут же, а другую половину отвел к северу и расселил по Картлии, Эгриси, Барде, Мовакану, Лекетии, Геретии и Кавкасии. Гаос остался там же, в Араратской области» (С. 33).
В этом материале приведена легенда из древнейшего и наи-более авторитетного грузинского исторического источника. Она
содержит в себе оттенок библейского сюжета (вавилонское про¬исхождение, генеалогия от одного героического прапредка: ва-вилоно-сумерийская сакрализация чисел: не считая сына Гаоса, вне Кавказа, семь сыновей: героика, переселение и т. д.). Подоб¬ными сказаниями, различающимися лишь вариациями сюжета, обладают многие народы Кавказа (очевидно, под влиянием тер-риториально близкого соприкосновения с Древним Востоком, «колыбелью» вавилоно-библейской культуры).
В данном случае можно допустить, что этот легендарный Таргамос с «потомками», вероятно, отнюдь не мифическое лицо, а фактический персонаж древнего культового или родового об¬щевосточного пантеона, имя коего Тарг, видимо, глубоко повлия¬ло на психологию и традицию почитания тех древних народов (яфетидов), из коих сложилась грузинская, вейнахская и неко¬торые другие кавказские этнические общности родственных по генезису народностей.
Параллельно с грузинской летописью об этом же «герое» сообщается и в армянской истории. Моисей Корейский отмечал, что в Мцхете «родилось поколение дома Фогормы» (Таргамоса) (С. 43)2.
В материалах Библии также есть упоминание о нем, причем фонетически форма имени та же самая, что и у М. Хоренского, да и географически вполне соответствует месту, указываемому в грузинской летописи «Картлис Цховреба». Оно фигурирует в Библии как патриархально-этнический термин. В «Книге про¬рока Иезекиля», в гл. 38, имеется предсказание ужаса и наказа¬ния, по которому на израильтян должен напасть легендарный царь «из страны Гога и Магога», в составе войск коего имеется упоминание о народе некоего Таргамоса <...> - племя Фогармы с северных пределов»3. Если учесть, что материалы грузинских летописей не подвергают сомнению грузинское происхождение «гогов и магогов»4, и что даже в Грузии имеются аналогичные географические термины 5, то можно допустить относительную правильность этого библейского сообщения и историчность дан¬ного термина (Таргамоса).
Далее, помимо этого, вполне правильно библейское указание на возможность появления племени Таргамоса «с северных пре¬делов, потому что грузинские древние народы обитали севернее Палестины»6.
Предположение, что некогда в истории Грузии данный бог и герой Тарга играл какую-то весьма значительную роль, доказы¬вает и местный фольклорный материал. Его имя воспевают в наиболее старинных народных песнях горцы - хевсуры и пша-вы, обитавшие издревле в весьма изолированном горном районе Кавказа. Они сохранили в более цельном и неприкосновенном виде многие элементы древнейшей культуры Грузии. Следова¬тельно, их старинные песни хранят значительную долю древ¬них преданий.
Также доказательством, допускающим заключение о доми-нирующем положении в древности у грузин и ингушей имени «Тарга», служит еще то, что в Кахетии этим именем названо несколько сел, крепостей и даже княжеский дворец. Учитывая же тенденцию связывать древние наименования укреплений, по¬селений и т. д. с именами богов, царей и героев, а кроме того, их длительную устойчивость, сохранность в неприкосновенности, можно считать, что в данном случае имеются некоторые связу¬ющие элементы с остальными сведениями о том же Тарге.
Кроме того, в Кахетии в период царствования Тамары («Вели¬кой»; по Вахушти, 1184-1212 гг.) управляли некие Торгадзе. Возможно, это потомки древнекультовых жрецов, служителей неизвестного божества Торга, унаследовавшие в честь патрона своих предков и его священное имя, ставшее родовым названи¬ем феодалов Торгадзе.
У М. Г. Джанашвили об этих местах (дворце Торги в Кахе-тии) в примечании так поясняется: «Торг», или «Тог», был ге-рой, которого и ныне воспевают хевсуры и пшавы. Во время царствования Тамары Великой Торгадзе или сыновья Торги счи¬тались главарями Кахетии... Именем Торги в Кахетии называ¬ют несколько твердынь» (С. 120, 121).
По всей вероятности, у читающего эти строки возникает во-прос: что же общего между этими материалами, касающимися как будто только одной Грузии и истории Ингушетии? Как из-вестно, по национальным фольклорным данным в Ингушетии также существуют аналогичные легендарные сведения с име-нем подобного героя, только несколько в ином варианте, но в принципе Тарг (амос) Грузии и Тарг (им) Ингушетии - элемен-ты одного корня и генезиса.
Относительно данного героя Тарг(има) имеется древнейшее, весьма устойчивое ингушское предание, записанное в конце про¬шлого столетия ингушским этнографом Ч. Ахриевым. Он за¬фиксировал типичный вариант весьма популярного националь¬ного предания об одном из «прапредков» Галгаевского горного общества, считающегося, по народным сказаниям, в числе «пра¬отцов» многих родов Ингушетии. Ч. Ахриев о нем передавал следующее: «Сначала в Галгаевском ущелье был основан аул Аэйги-Кхалла 7 тремя братьями. Старшего брата звали Аэйги, от которого произошло название аула; второго брата -Хамхо, он отделился от брата и основал аул Хамхи; младшего - Таргим 8. Он сказал: «Я поселюсь на берегу речки Ассы, где могу купать своего коня» - и основал аул Таргим»9.
Разбирать детально внутреннее содержание данного ингуш-ского варианта предания не входит в задачу этой работы 10, по-этому здесь затрагивается только аспект, касающийся непосред-ственной тематики исследуемого вопроса: тождества Таргамоса Грузии с Таргимом Ингушетии.
Прежде всего, сюжеты преданий имеют общий стиль - восточный; там, в Грузии, — отец с семью сыновьями, а здесь, в Ингу-шетии,- три брата, т. е. налицо библейский мотив символиза¬ции мистических чисел 7 и 3; следовательно, это пережитки восточной, сумерийской сакрализации магических чисел п, эле-менты родовых отношений; идеологические представления в обеих легендах крепко придерживаются круга понятий о род-стве (там отец с сыновьями, а здесь братья). Далее, в Грузии эта личность-герой, а у ингушей к тому же почитаемый, храбрейший «пра-отец» многих родов. Там под таким именем есть древние поселения и здесь, в Ингушетии, тоже. И наконец, там древние материалы «Картлис Цховреба» и фольклор горцев Грузии (пша-во-хевсур) возводят свой генезис к этому героическому термину и тут также народные предания выводят свои роды от него.
Кроме того, если там, в Грузии, имеются сопутствующие ему летописные и библейские термины («Гог» и «Магог»), то и в Ингушетии в пережитках культов и фольклоре существуют, ве-роятно, отголоски тех же самых древних вариаций (Гога и Маго-га). Так, например, в горном ингушском ауле Шон находится надземный родовой могильник с коллективным погребением, который считается принадлежащим неизвестному роду Гогов 12. А вблизи ингушского горного аула Салги, в 1,5-2 км, имеется древнее святилище ингушей «Магиерды»13, а также гора, где это святилище находится - «Магте»ы, и т. д.
Словом, хотя эти термины («Гог» и «Магог»') не имеют чет-кой логичной связи с Таргимом у ингушей, однако это не ис-ключает возможности допускать, что ингушам оба эти термина известны как этнически-родовые и культовые и что они отно¬сят их к той же древности, к которой и своего легендарного Таргима.
С другой стороны, если приглядеться к географической кар¬те Кавказа и проследить за направлением движения данных полумифических сведений фактически единого мотива, фабулы, то они приведут из Ингушетии прямо в Малую Азию 15. На крайнем юге находится Вавилон (из коего якобы вышел «пра-отец» народов Грузии - Таргамос); далее - долина Арарата и Масиса (где он «размножался» 600 лет); затем - Закавказье (куда позже «перешло» его «потомство», образовав собою основу древнегрузинских племен и родов); потом - Кахетия (в которой сохранились его «потомки» и древние поселения, причисляв¬шие себя к этому же имени); севернее же - Хевсуретия (сохра¬нившая о нем древнейший и богатейший фольклорный матери¬ал) и, наконец, за перевалом, на крайнем севере Грузии - Гор¬ная Ингушетия (предания коей ведут традиционный, национальный родовой генезис части своего общества также от данного «героя - прапредка», «третьего брата» Таргима, где по сей день одно из их родовых поселений называется в честь это¬го же самого священного патрона-героя его именем - Таргим).
Далее же, т. е. ниже и севернее гор Ингушетии на плоскости, где ингуши обосновались сравнительно недавно, об этом имени нет никаких других новых или аналогичных сведений. Имеются лишь те, что вынесены ими еще с гор. Следовательно, в горах Ингушетии был последний из вариантов о том древневос-точном прапатроне (Тарге), предания о котором сохранились в преданиях народов, связанных вообще исторической общностью, а с этим именем в особенности (т. е. грузин и ингушей).
На основании только лишь приведенного здесь тождества обоих преданий (грузинского и ингушского) можно с уверенно-стью констатировать общий генезис этих исторических преда¬ний. О случайном совпадении, преемственности или историче¬ской аналогии, полагаю, не может быть и речи, потому что, поми¬мо однородности фольклорной фабулы, налицо социальные, географические и культовые элементы, а также и фонетическое единство терминов, ибо корень термина - от самого Вавилона. В Библии, летописях и преданиях, через Арарат, Закавказье, Кахе-тию, Хевсурию и горную Ингушетию - везде прочно сохраняет¬ся корень «Тарг» (разница же окончаний объяснима поздней¬шим расхождением языков - грузинского и ингушского).
Закончив обзор материалов по этому вопросу из грузинской и ингушской истории и суммируя вышесказанное, заключаю, что данный древний миф грузин о Тарге заслуживает исклю-чительного внимания при изучении древности Ингушетии, как один из множества элементов и родства с грузинским народом и ведущий происхождение от общего корня в Малой Азии 16.
Следовательно, данный анализ предположения об исторично-сти термина Тарг(амос) или Тарг(им) и рассуждения о сопут-ствующих ему «Гоге и Магоге» можно выдвинуть в качестве аргумента в пользу концепции общности истории Ингушетии и Грузии в древности, поскольку все нити генезиса обоих народов ведут в Малую Азию.
2. КАВКАСОС
Прежде чем изложить соображения относительно исследо-вания материалов, связанных с упоминанием термина «Кавказ», составителем означенного перевода М. Г. Джанашвили приво-дится краткий перечень древних авторов, у коих он встречается.
1. ГЕСИОД - 700 г. дохр. э.; он знал о Кавказе, но термин не
упоминал. У него сообщается предание о Прометее, который
прикован к «скале в степях Скифии»; поскольку Кавказ сосед¬
ствовал со Скифией, то, очевидно, под «скалой» следует подразу¬
мевать именно его ".
2. ГЕКАТЕЙ - ок. 550 г. дохр. э.; он сообщал о народах,
живших у Кавказа 18.
3. ЭСХИЛ - 525-456 гг. дохр. э.; у него говорится о высо¬
ких горах Кавказа 19.
4. ГЕРОДОТ - 480-426 гг. дохр. э.; «отец истории», у него
имеются значительные сообщения о Кавказе, который он знал и
описывал 20.
5. ФУКИДИД — 430-400 гг. дохр. э.; он также знает о Кавказе,
упоминая о нем 21.
6. АПОЛЛОНИЙ РОДОССКИЙ - 250-200 гг., дохр. э.; он
писал о Кавказе, причем, среди древних авторов у него впервые
встречается указание относительно Прометея, прикованного
именно к горам Кавказа 22.
Следовательно, термин «Кавказ» как таковой был известен еще в глубокой древности, если начиная с VI в. дохр. э. (Гека-тей) о нем уже начали писать древние классики.
По сообщению из вышеприведенной цитаты из «Картлис Цховреба»23 следующим идет один из легендарных сыновей Таргамоса - Кавкасос.
Относительно этого «наследника», полагаю, «Картлис Цхов-реба» старается лишь расшифровать термин «Кавказ». Это, ви-димо, образец поздней этимологизации (попытка летописца объяснить, в пределах своих классовых представлений - библей-ско-феодальных - непонятного ему слова, а для заполнения ла¬куны недостающих исторических сведений, в угоду существо¬вавшей методологии, проводится эта параллель с сакральными для Древнего Востока магическими числами о семи «сыновьях» Таргамоса).
Грузинский летописный фонд, будучи хронологически моло¬же античных, дает, однако, более древний фактический матери¬ал. Но это ценное содержание покрыто позднейшими наслоени¬ями, из-за чего исказилось первопредание и его фабула, и теперь весьма трудно выявить даже относительную историчность этого слова. Этимологизация термина «Кавказ» никем еще не прове¬дена 24.
Полагаться же уверенно на грузинскую легенду невозможно, поскольку она не обладает достаточной достоверностью; она не настолько исторична, чтобы сравнивать ее даже с преданиями о Таргамосе.
Но, не взирая на это, все же исследователям необходимо об-ратить некоторое внимание на окружающие эту легенду (о тер-мине «Кавказ» древнегрузинские указания общественного и по-литического характера.
С этой целью приводится выдержка из «Географии» Вахуш-ти, где он цитирует другие сведения грузинской истории.
2.1. О ЖИЗНИ  КАВКАСОСА
Когда же Кавкасос прибыл в доставшуюся ему в удел страну и поселился в этих землях, то он и его сыновья и сыновья сыно-
вей его овладели ими, и они размножались и находились в под-чинении у мцхетского Мамасахлиса, а иногда отпадали и стано¬вились врагами (мцхетского Мамасахлиса), как мы писали,- до похода хазарского царя» (С. 150, 151).
Из приведенного можно сделать условное предположение, что в мифический период Кавкасоса, сына Тарги, кто-то другой яв¬ляется главой (князем и т. п.) над ним и всей Грузией (воз-можно, извне, с Востока), поскольку отмечается, что «овладели ими и они размножились», следовательно, грузинский (или дру-гой аборигенный) народ на территории Закавказья уже суще-ствовал там до момента появления Кавкасоса и его « потомков »-героев. А затем в политическом отношении это общество, оче-видно, располагало уже элементами феодализма, потому что Кавкасос из Малой Азии «прибыл в доставшуюся ему в удел страну и поселился» и в то же самое время сам (или его наслед-ники) состоял в зависимости от другого, более главенствующего лица, поскольку указано, что «находились в подчинении у мцхет¬ского Мамасахлиса», т. е. подчинялись старшему из них: сюзе¬рену - царю Грузии. Но это уже значительно позднейшее на¬слоение, поскольку в первой части говорится, что он «прибыл», очевидно, из другой страны, значит, здесь старше него - Кавка¬соса — «завоевателя и первопоселенца» — никого не могло быть. Потом еще одна специфически феодальная черта проскальзы¬вает в указании на существование между ними и главой страны борьбы: «а иногда отпадали и становились врагами». Следова¬тельно, данные герои (сыновья Кавкасоса), вассалы, имели при¬сущую феодализму тенденцию освобождаться или захватывать власть от своего сюзерена — мцхетского Мамасахлиса. И еще говорится, что все это длилось якобы до борьбы с хазарами, после чего было прекращено. А этот момент появления здесь хазар на историческом горизонте относится к VII в. дохр. э., что не со-впадает хронологически с такими сведениями, потому что Кав-касос и его потомки могли появиться здесь значительно ранее этого времени, упоминание о них встречается у древних авторов с VI в. дохр. э.
Следовательно, подытоживая вышесказанное, можно заклю-чить, что древние летописцы Грузии, лично переживавшие пе-риод феодальной формации, под влиянием своего идеологичес-кого и субъективно-исторического мировоззрения использова-ли свои позднейшие социальные взгляды при дешифровке неизвестного термина «Кавказ», исказив или затушевав древ-нейшее содержание того предания, которое отражало генезис этого имени и заслуживало гораздо больше внимания и истори-ческой ценности, чем их позднейшие противоречивые малоис-торичные домыслы или наслоения. Поэтому, повторяю, эти сведе¬ния ценны лишь относительно и для вопросов позднейших эта¬пов исторического развития Закавказья.
Следуя дальнейшим материалам, относящимся к описанию
этого мифического Кавкасоса, из сведений Вахушти получается следующая картина его истории.
Данный Кавкасос не остался в Закавказье, а перешел на Се-верный Кавказ в Притеречный (слева) район ущелий на терри-тории нынешней Северной Осетии. Вот что говорится относи-тельно этого:
«Дзурдзукетией (Ингушетией. - М. Б.) стали называться ущелья к востоку от Хеви (Терека. - М. Б.), а западные от Хеви (места) - Кавказом, или Двалетией (отождествляется с поздней-шей Осетией. - М. Б.), где поселились сыновья Кавкасоса и по-томки его, и все повиновались Дзурдзукосу и после него его потомкам» (С. 152, 153). Отдельно приведены сведения по Ин-гушетии (Дзурдзукетии) для уточнения и облегчения геогра-фической ориентировки в местопоселении «потомков» этого ми¬фического Кавкасоса.
Кроме того, отсюда видно, что как он сам, так и его преемни¬ки («наследники») были не очень сильны, если подпали под власть и зависимость соседнего главы Дзурдзукоса, «потомки» которого сами были подчинены мцхетскому Мамасахлису до III в. дохр. э. (С. 151, 152).
Подобное политическое положение Кавкасоса подтверждает¬ся также летописными материалами «Картлис Цховреба» (С. 22), комментариями М. Г. Джанашвили: «По летописной грузин¬ской легенде, над племенами Кавкасоса, брата Картлоса, господ¬ствовал Дурзук (Дзурдзук), сын Тиретия или Тинена» (С. 230).
Здесь конкретно указано о доминировании Дзурдзука «над племенами Кавкасоса». Хотя данными выдержками я забегаю несколько вперед (относительно Дзурдзукоса), но сделать это иначе технически нельзя, ибо тогда получится неполная картина.
И наконец, участь этих легендарных «племен», или «потом-ков» Кавкасоса, решили появившиеся осетины. На это указыва-ется в следующих словах Вахушти: «После прибытия Тамерла¬на и взятия Константинополя (турками) стали теснить овсов (осетин. - М. Б.) с той стороны крымские ханы, а с этой (со стороны Грузии) - татарские кочевники-магометане, и они (овсы) вступили в Кавказ и покорили племена кавказцев, кои суть двальцы; и с тех пор Овсетия стала называться Черкесией, или Кабарди, потому что она извратилась и раздробилась на множе¬ство мтаварств» (С. 152, 153).
Проанализировав хронологически это сообщение Вахушти, полагаю, что в данном случае летописью произведено некоторое смещение хронологии и нагромождение гораздо позднейших событий на древние исторические периоды, относящиеся к моментам ликвидации и растворения племен «двальцев» - «по¬томков Кавкасоса» - в среде этнически социально-нового контингента аланов (осетин).
«Прибытие Тамерлана» на Кавказ относится к 1395 г., взя¬тие Константинополя (турками) - к 1453 г., а появление здесь
татар-крымцев - к XV в., т. е. все эти события относятся к XIV-XV вв., тогда как время появления алан (праосетин) в данном притеречном горном Кавказе считается со II-I вв. дохр. э. Сле-довательно, эти сведения имеют летописные погрешности. Относительно приведенной цитаты можно считать, что после-дние остатки племени «двальцев», считавшихся «потомками» мифического Кавкасоса, «кои суть двальцы», были «покорены» в районе ущелий, прилегающих к левому берегу реки Терека с запада, праосетинами, очевидно, аланскими племенами, появив¬шимися тут со II в. дохр. э. и ассимилировавшимися затем этнически с завоеванными ими «потомками» племен Древнего Востока, «праотцов» Кавкасоса и Таргамоса, - родственными гру-зино-вейнахами — двальцами.
Склонен полагать, что наличием в осетинском фольклоре нартского эпоса, имеющего в значительной доле восточные эле-менты, они обязаны этим именно вахуштовским праабориге-нам («двальцам»), растворенным в нынешней Осетии.
Что лее касается хронологического сдвига, то это объясняется психологическим влиянием позднейших важных исторических событий, под влиянием коих .у позднейших переписчиков ле¬тописей старинные сведения теряют свою историчность и более древние факты покрываются подобными позднейшими сбивчи¬выми наслоениями новых толкований.
В данном случае отступление праосетин в горы с севера (в древности) переплетено с позднейшими покорениями их та¬тарами и кабардинскими феодалами в XV в.
В заключение этого пункта я склонен считать, что мифиче-ский Кавкасос - личность историческая (условно) как один из предводителей того древневосточного народа, который проник на Кавказ.
3. ТИНИН (ТИНЕН)
. Проводя последовательно (без исключений) анализ легендар-ных материалов, относящихся хоть в какой-то степени к древ-ней истории Ингушетии, я обнаружил в материалах Вахушти сведения о еще некоторых полумифических персонах, которых можно приобщить к данной части работы.
Сведения эти касаются трижды упоминаемого «отца» Дзур-дзукоса:
1. «Дзурдзукос же, сын Тинена, превосходнейший из потом¬
ков Кавкасоса» (С. 136). Это сведения Вахушти, даваемые об
ингушах в сочетании с описанием Осетии.
2. «А Дзурдзукос, Тиненов сын, превосходнейший из всех
сыновей Кавкасоса» (С. 152). Здесь он сообщает сведения из
летописей («Жизни»), но касаясь более конкретно только ин¬
гушей.
3. «По летописной грузинской легенде, над племенами Кав-касоса, брата Картлоса, господствовал Дурдзук (Дзурдзук), сын Тиретия или Тинена (Картлис Цховреба. С. 22; Вахушти. С. 32). (С. 230). Данная выдержка из комментария М. Г. Джанашвили (прим. 610) взята, вероятно, из первоисточника, которым пользо¬вался Вахушти.
Как видно из изложенного, все три варианта грузинских све-дений сводятся к одному: что отцом Дзурдзукоса был Тинен.
Оставляя пока открытым вопрос об этом мифическом отце Дзурдзукоса, обратим внимание на внутреннее содержание са-мого сюжета. Но для этой цели необходимо предварительно сде-лать некоторое отступление. Вахушти, описывая город Гори, от-метил (на основании древних сведений), что «он получил назва-ние от горы, которая вздымается там, на берегу реки Большой Лиахвы» (С. 85). По свидетельству «Картлис Цховреба», назва-ние было будто дано впервые византийским императором Ирак-лием, осаждавшим в 626 г. Тбилиси и тогда же переименовав-шим г. Гори в Тонтио. Автор перевода «Географии» Вахушти, М. Г. Джанашвили, комментируя данное сообщение, выразил сомнение в правильности подобного происхождения этого тер-мина, указывая, что о нем нет ничего в греческих лексиконах. Он полагал (и я в этом с ним вполне соглашаюсь), что название города в действительности произошло от грузинского слова «Тин-то» - гора, скала (твердая, отвесная), а также указывает, что именно там же, около г. Гори, есть также и мост, названный «Тинисхи-ди», т. е. «тинный» — гористый, скалистый, или «Тиндари» — подобный утесистой скале (Из прим. 314, 360 и 610 М. Г. Джа¬нашвили).
Следовательно, можно допустить, что М. Г. Джанашвили до-вольно верно предполагал этимологию этого термина (г. Гори и др.), считая его происходящим от. грузинского слова, обозна-чающего гору, скалу — «тинта», «тиани», «тин» и т.д.
Причем М. Г. Джанашвили, комментируя материал в прим. 610, вслед за указанием относительно термина «Тинда¬ри» (крепкая скала) упоминает вышеприведенное (3) сообще¬ние о происхождении Дзурдзукоса от Тинена, т. е., очевидно, эту информацию он приводил как пример, подтверждающий проис-хождение термина «Тинен» (отца Дзурдзука), несомненно, от грузинского слова «Тинта» - скала, гора.
На основании приведенного, полагаю, не будет ошибочным считать (вслед за М. Г. Джанашвили), что разбираемый здесь летописный термин «Тинен» образовался от грузинского слова «скала, гора», т. е. что это не собственное имя «отца», «предка» или культового божества, а действительно только слово «скала», с коим, очевидно, сочетается древнее содержание легенды.
Тогда можно интерпретировать этот исторический сюжет об имени Тинен так: «Дзурдзукос был сыном скалы (горы, кам¬ня)» или «произошел из скалы».
Данный легендарный мотив, безусловно, является весьма древ¬
ним: генезис его уходит в глубь веков, к иранским культовым
мифам, к божеству солнца Мифре (Митре), влияние коего шло
из древней Персии на Кавказ, в Грузию. .
Данный сюжет «рождения от скалы» из приводимых ниже кавказских вариантов имеет очевидные параллели со сведения-ми древних авторов об иранском Митре. Но прежде всего надо упомянуть псевдо-Плутарха (1-И вв.) с его мифом о Мифрасе (Митре) и его сыне Диорфе, который, несомненно, послужил пер¬воисточником для создания кавказских вариантов (его). Вот что у него говорится: «...Мифра (Митра. - М. Б.) хотел иметь сына, но так как он ненавидел женский пол, то пустил свое семя на скалу, которая стала беременной и после определенного време¬ни родила ему сына по имени Диорфа... »25. Это один из древних догматов «непорочного зачатия» (божества земли Диорфа).
Отголоски или вариации этого же самого древнеперсидского культового мифа имеются и у ингушей с осетинами в их нарт-ском эпосе и родовых традициях. Для сопоставления приводит¬ся три характерных примера из материалов кавказоведческой литературы258.
1. «Однажды девушка доила коров. Близ того места, где она
доила коров, был синий камень. Один молодой человек, любив¬
ший эту девушку, сел на этот камень и, глядя на нее, он пришел
в возбуждение, отчего с ним произошло что-то. От этого в камне
образовался зародыш Соска-Солса. Об этом узнала святая жен¬
щина Сели-Сата, она пошла, разбила камень и взяла оттуда Со¬
ска-Солса».
Настоящий вариант ингушского сказания о рождении бога-тыря - нарта Соска-Солса записан Б. Далгатом в 1892 г. в го¬рах Ингушетии со слов столетнего старика - ингуша Газбика Газиевича Хабиева-Буржаева.
2. «В одном месте был раздвоенный камень. Один молодой
человек лег на этот камень и заснул; в это время мимо него
прошла любимая им девушка; он ее увидел и имел с нею сно¬
шение: семя его попало в трещину камня. Когда он встал, то
камень сомкнулся и наверху образовалась шишка. Он спросил
знающих людей, что это значит. Ему сказали, чтобы он всегда
следил за камнем. Шишка все росла и на девятый месяц рас¬
трескалась, и оттуда вышло дитя. От него произошли Газдиевы»
(Цалгат Б. С. 35, 36).
Данный вариант ингушского родового предания записан Б. Далгатом тогда же со слов 60-летнего жреца Ганыжа Абие-вича Келигова-Фалханова.
3. «Жена Хамица (он же отец и нарта Батраза. - М. Б.)  од¬
нажды полоскала белье на реке. На другом берегу пас баранов
один пастух и, увидя жену Хамица, влюбился в нее. Он присло¬
нился к камню, и внутри камня зародился ребенок. Жена Ха-
мица вырезала ребенка оттуда, вскормила его и назвала его Со-сланом» (Миллер Вс. Осетинские этюды. Т. 1. С. 147).
Первое и третье предания соответственно ингушей и осетин описывают рождение популярных в этом эпосе богатырей Со¬ска-Солса (ингушей) и Сослана (осетин), а второе - родовое гене¬алогическое предание о рождении одной из древних фамилий Эгикала - прародины галгаевских ингушей.
В принципе содержание этого иранского сюжета «происхож¬дения из камня» составляет одно из известных истории древ¬них верований в «непорочное зачатие», как, например, у егип¬тян миф об Изиде и ее младенце Горе, у малоазийских хеттов -о Кибеле и (с V в.) в христианстве - о Марии и Христе.
Для обитателей гор сочетание сюжета с камнем или скалой всегда (психологически) ближе понималось, воспринималось, а потому и сохранялось в пережитках, что отмечается в приведен¬ных фольклорных и родовых преданиях.
В заключение сопоставим движение и эволюцию различных вариантов пережитков догматического мифа «рождаемости из скал и камней» богов, героев и предков:
1. В древней Персии божество солнца Митра (Мифра) «непо¬
рочно» производит сына Диорфа «из скалы».
2. Древнегрузинские предания иллюстрируют (в летописях
«Картлис Цховреба», приводимых у Вахушти и подтверждае¬
мых М. Г. Джанашвили), что вождь, или глава, ингушей Дзурд-
зукос - «непорочный сын скалы» (Тинена) (См. прим. 610 Джа¬
нашвили).
3. В ингушском и осетинском нартском эпосе, богатырь Сол-
са (Сослан — у осетин)   «непорочно» рождается из камня. Обра¬
тим внимание, что профессор Вс. Миллер, точно так же анали¬
зируя дигорский вариант о рождении нарта Сослана, сопостав¬
ляет этот сюжет с мифом о Митре (Мифрасе) (См.: Вс. Миллер.
Т. 3. С. 129).
4. В ингушском фольклоре предание об одной из старейших
галгаевских фамилий повествует о ее «непорочном» появлении
точно так же из «камня».
Очевиден путь движения этого мотива: сначала он зародил¬ся в Малой Азии (персидские Мифра и Диорф), потом попал в Закавказье (грузинский Дзурдзукос) и, наконец, на Северный Кавказ - ингушский и осетинский Солса и Сослан и в преда¬нии о происхождении рода Газдиевых.
В свою очередь, эволюция содержания (объекты, тематика) различается по социальному составу героев: у древних персов -бог, у Грузии - царь (или главарь), у ингушей с осетинами -богатырь и у галгаевского племени - родоначальник. Следова¬тельно, по мере удаления (хронологически и территориально) снижалось социальное значение и сокращались рамки идеоло-гического влияния этого объекта: в Малой Азии - персидский бог и государство, в Грузии - вейнахский царь, глава народа, в Ингушетии и Осетии - народный богатырь и у ингушей-галга-евцев - родовой предок. Так уменьшались степень и границы влияния классовой идеологии.
Отсюда видно, как среди различных народов и в различное время сохранялась классовая идеология: господствующие соци-альные слои старались выводить свой генезис от культово-почи¬таемого, авторитетного вождя (вейнахи уподобляли Дзурдзукоса сыну бога Мифры и Диорфу, народный герой Соска-Солса также родился из камня, т. е. выводили свой генезис либо от боже¬ственного, либо героического - Солса).
Вот в этом, полагаю, классовая сущность эволюции у ингу-шей и грузин этого весьма древнего иранского мифа, прошед-шего - по мере уменьшения его значения - от Персии к галга-евцам, от Мифры с Диорфом к Дзурдзукосу, Солее и Газдиевым, от культово-феодального к патриархально-родовому.
Следовательно, исходя из всего приведенного, можно конста¬тировать историчность термина «Тинен» (по-грузински: скала, гора, камень), указывающего на явную аналогию Дзурдзукоса («сын скалы») с древнеиранским Диорфом.
Значит, в момент складывания грузинского предания о Дзур-дзуке, там были весьма распространены персидские верования. Но поскольку допустимо (см. ниже в соответствующем анали¬зе) относить историчность Дзурдзукоса к V в. дохр. э., то к то¬му же, приблизительно, периоду следует относить и это древне-персидское культовое предание - миф относительно Мифры, который в действительности, по сведениям истории, относился к VII-V вв. дохр. э. Значит этот момент является аргументом в пользу высказанного положения относительно времени и места появления предания о Дзурдзуке, «сыне Тинена» - скалы.
В итоге данного исторического анализа сведений Вахушти, полагаю, можно заключить, что Тинен грузинских легенд - не собственное имя личности, «отца>> Дзурдзукоса, а грузинское слово «скала» (свидетельствующее об уподоблении рождения Дзурдзукоса рождению Диорфа в культово-догматическом мифе о «непорочном зачатии», в данном случае - из скалы).
Кроме того, вполне согласуется и хронология этих событий: древнеперсидское культовое влияние в Древней Грузии и воз-никновение преданий Грузии о Дзурдзукосе ингушей.
Таким образом, можно отметить троекратное варьирование данного древнеперсидского сюжета в истории в эволюции ин-гушских родовых генеалогических традиций:
1)в предании о «родоначальнике» ингушей (как дзурдзу-ков) и джераховцев как дзурдзуковских «потомков»;
2) в предании о рождении богатыря - нарта Солса;
3)в предании о появлении рода Газдиевых. Отсюда стано-вится очевидным факт значительной подверженности ингушей (через Грузию) грузинскому культовому влиянию. Потому, данный экскурс о «Тинене» является одним из аргументов в пользу такого вывода.
4. ДЗУРДЗУКОС
Относительно Дзурдзукоса Вахушти дано много совершенно ясных сведений, потому отрицать или сомневаться в исторично¬сти данной легендарной личности совершенно не приходится.
Приводимые Вахушти древнейшие грузинские сведения из «Жизни» о Дзурдзукосе говорят следующее: «А Дзурдзукос, Тиненов сын, превосходнейший из всех сыновей Кавкасоса, во-шел он, Дзурдзукос, в (гору) Кавкази, нашел место весьма креп-кое и выстроил город, и назвал его своим именем - Дзурдзуки, и стал платить дань хазарам. И после этого Дзурдзукетией ста¬ли называться ущелья к востоку от Хеви 2б, а западнее от Хеви (места) - Кавказом, или Двалетией 27, где поселились сыновья Кавкасоса и потомки его, и все повиновались Дзурдзукосу и после него его потомкам, а эти последние мцхетскому Мамасах-лису вплоть до первого царя Парнаваза 28» (С. 152, 153).
Следующая цитата самого Вахушти аналогична этим сведе-ниям из старинной летописи «Жизни»: «Дзурдзукос же, сын Тинена, превосходнейший из потомков Кавкасоса, убежал в Кав¬казские горы, построил город и назвал его своим именем, и че¬рез это восточная от Арагвы 29 часть до границы Лекетии 30 ста¬ла называться Дзурдзукети, а западная от Арагвы, т. е. реки Ломеки, а ныне Терги 31, которая из Хеви 32 устремляется внутрь Кавказа, стала называться Двалетией...» (С. 136, 137).
Прежде чем приступить к анализу комментария, приведем одно утверждение автора перевода М. Г. Джанашвили из «Карт-лис Цховреба» о Дзурдзукосе: «По летописной грузинской ле-генде, над племенами Кавкасоса, брата Картлоса, господствовал Дурдзук (Дзурдзук), сын Тиретия или Тинена...» (Картлис Цхов-реба. С. 28; Вахушти. С. 32) (Вахушти. География/ Пер. М. Г. Джанашвили. С. 230.).
Из приведенных трех выдержек, коих начало разбиралось выше, видно, что в грузинских древних материалах этим терми-ном (Дзурдзукос) именовалась не только народность, область или страна района горной Ингушетии, о чем говорилось в первой части, но под этим именем в древности существовала легендар¬ная личность, господствовавшая в данной области Кавказа.
Материалы указывают, что Дзурдзукос (сын скалы) убежал из Грузии в горы, нашел на Северном Кавказе «место весьма крепкое», построил там город, назвал его своим именем и «гос-подствовал» с потомками над соседними племенами Северного Кавказа; что после него «его потомки» подчинились мцхетско-му Мамасахлису. И это якобы было вплоть до воцарения в Гру-зии Парнаваза, т. е. до IV в. дохр. э.
Хронология событий только в одном случае вступает в противоречие с историческими фактами, когда в материалы, относя¬щиеся к периоду дохр. э., вплетались сведения о хазарах, быв¬ших в южной части Северного Кавказа и Закавказье не ранее VII в. дохр. э.
Получается нелепость: как мог сам Дзурдзукос платить им дань, если его потомки подчинялись мцхетскому Мамасахлису, который был до Парнаваза, царствовавшего в Грузии в IV-III вв. дохр. э.?!
Ясно, здесь в материалах древних летописей Грузии имеют-ся элементы совершенно неуместных запутывающих искаже-ний, появившихся, видимо, впоследствии. Кроме того, склонен полагать неверность сведений о хазарах еще и вследствие того, что данный термин («Дзурдзукос» и от него Дзурдзукетия) встречается в других местах грузинских летописей, причем не только в материалах Вахушти, но и в остальных, благодаря чему можно уверенно констатировать историчность этого термина в продолжение целого ряда этапов развития Грузии начиная с V-IV вв. дохр. э. 33.
В отношении географического соответствия данного назва-ния «Дзурдзукетия» нынешней горной Ингушетии сомнений не может быть, поскольку это вполне ясно видно в следующих словах: «...восточная от Арагвы (Терека. - М.Б.) часть до гра-ницы Лекетии (Дагестана. - М. Б.) стала называться Дзурдзу-кетией ».
Вахушти это указание давал схематично, не разделяя Дзурд-зукетию на общества. Это единственное из ценнейших сведе-ний в материалах истории Грузии об ингушах, где горную Ин-гушетию той эпохи именуют Дзурдзукией. Но в других местах даны более конкретные сведения, где под дзурдзуками следова-ло понимать только Джераховское общество горной Ингушетии. Об этом имеется материал в 1-й части данной работы.
В качестве аргумента для проведения параллелей между древ-негрузинским легендарным Дзурдзукосом, приобщаемым ис¬торическими материалами к джераховским ингушам, - и фольк¬лорными ингушскими сведениями может служить одно из по¬пулярных ингушских преданий, относящихся к тому обществу горной Ингушетии, названному Джераховским.
Но прежде чем проанализировать предания и свои о них заключения, оговорюсь, что приводимые ниже соображения вы¬двигаются в качестве дискуссионного материала как предвари¬тельная рабочая гипотеза.
Краеведом-этнографом ингушом Ч. Ахриевым записана сле-дующая легенда об «основателе» Джераховского ингушского общества: «Родоначальником Джераховского общества считает-ся некто Джерахмат, с незапамятных времен поселившийся в ущелье по бокам речки Армхи, впадающей в Терек. Ущелье названо Джераховским по имени родоначальника. Джерахмат, также как и Кист, был выходцем, но не из Сирии, а из Персии. Во время его переселения Джераховское ущелье было совер-шенно необитаемо. Джерахмат имел около себя 100 человек дру-жины, находившейся в его подчинении и исполнявшей все его приказания. Спустя некоторое время после этого переселения, в Джераховское ущелье начали приходить посторонние жители и населили свободные места с дозволения Джерахмата. Последний защищал со своей дружиной новых переселенцев и за это пользо¬вался весьма значительными правами над остальным народона¬селением, так, например, он имел право держать холопов и брать подать с жителей Джераховского ущелья. Джерахмат жил до глубокой старости и в течение своей жизни пользовался между своими новыми соотечественниками большим уважением. Сы¬новья Джерахмата, Лорейн и Бек, пользовались между джора-ховскими жителями точно так же большим уважением. Подоб¬но кистинским предводителям, они неоднократно были прини¬маемы грузинскими царями к своему двору и получали от них при своем возвращении богатые подарки...»34
Не вдаваясь в глубину полного внешнего и внутреннего ис-торического анализа данной выдержки из ингушского преда-ния, а лишь проводя схематично рабочую параллель между этой народной легендой Ингушетии и вышеприведенными тремя цитатами из древних грузинских источников Вахушти и М. Г. Джанашвили, видим здесь довольно тесную связь. То, на что указывают древнегрузинские летописи, в Ингушетии нахо-дит себе подтверждение в народных ингушских преданиях, при-чем в аналогичном сюжете фабулы и на том же самом геогра-фическом месте.
Единственное различие состоит только в имени: там Дзурд-зукос, а здесь Джерахмат. Полагаю, что это имя «Джерахмат» состоит из неизвестного корня «Джер» и магометанского име¬ни «Ахмет», которое он определяет или характеризует, напри¬мер: «Ахмет из Джераха». Следовательно, при сопоставлении терминов можно провести сравнение между первым слогом Дзурдзукоса - «Дзур» и Джерахмата - «Джар». В этом отно-шении должны лингвисты дать свое конкретное заключение.
Составитель перевода материалов Вахушти М. Г. Джанашви-ли, встречая весьма часто оба термина в тексте, пытался даже расшифровать этот корень «Джар» с точки зрения грузинской этимологии: «джари» - no-груз, «войско», следовательно, по со-держанию это должно означать «войсковое место»35.
Думается, подобное заключение заслуживает более глубокого внимания, потому что умалить фактическую воинственность або¬ригенов этой местности исторически невозможно (учитывая спе¬цифические черты военного отходничества, отражающегося в бытующих нравах вейнахских горцев). Конечно, этимологизирешать непонятный термин на основе родного языка, в данном случае грузинского, а не ингушского, как это делает автор пере¬вода, - это слишком ответственно и малоубедительно.
Однако, сообразуясь с вышесказанным заключением отно-сительно отождествления корней «Джар» и «Дзур», все же можно допустить, что данный корень выступает в том значении, кото¬рое и высказано переводчиком. Очевидно, его значение служит характерным отличительным признаком аборигенов данного места (Джерахмата), т. е. их воинственности (от груз, «джери» -войско).
Это вполне могло иметь историческую почву под собой: по-скольку джераховские'ингуши являются наиболее близкими (тер¬риториально) к Грузии, то, пополняя воинственные кадры гвар¬дейской охраны грузинских феодалов, они дали основание для такого мнения о себе среди летописцев.
Потому в представлении о них у грузин-историков, - по ас-симиляции их представлений об ингушах с доминирующим мне¬нием о них, как о наемных воинах-профессионалах в Грузии, -создалось впечатление, позже ставшее общепринятым, что там именно очаг для военных кадров - место войска - «Джари».
Что же касается ингушского слова «Джерах» (Zajraxe), то оно не переводится народом, кроме как производное от мусуль-манского имени Джерахмет, по Ч. Ахриеву. Это предположе-ние, к которому приобщена легенда, объясняющая неизвестный термин с привлечением позднейших магометанских элементов, полагаю, является наименее историчным по несоответствию вре¬мени своего появления летописным сведениям, ибо данный тер¬мин исторически известен значительно раньше момента массо¬вого распространения ислама у ингушей в начале XIX в.
В общем, приходится полагаться не только на одно лишь данное соображение, но искать корни и в других исторических аргументах, способных подтвердить тождество обоих терминов.
С этой целью приводится дополнительный анализ сведений об этих терминах.
Если из Грузии Дзурдзукос «убежал» или «вышел», то в Ингушетию он «прибыл»; далее говорится, что «Дзурдзукос по-строил город и назвал его своим именем». Про другого же гово¬рится в ингушских преданиях, что «именем Джерахмата назва¬но все ущелье», главный аул (Джерах) и даже есть один из ро¬дов (Дзераховы), носящий его имя.
Далее, по грузинским летописям (Вахушти), Дзурдзукос -личность господствующего слоя: он «господствовал» над всеми племенами Северного Кавказа, ибо «все повиновались Дзурдзу-косу». А по вышеприведенным ингушским сведениям (Ч. Ах-риев), Джерахмат «имел около себя 100 челок дружины... имел право держать холопов... брать подати с жителей... защищал... новых переселенцев и пользовался весьма значительными пра-вами». Поскольку в нашу задачу не входит анализ социальноэкономической составляющей приводимых примеров, ограни-чиваясь лишь указанием на идентичность между Дзурдзуко-сом Грузии и Джерахматом Ингушетии Зб, мы можем допус¬кать, что это мифическое лицо наиболее исторично в том аспек¬те, в котором затрагивается политический момент его появления в Ингушетии («убежал» и «прибыл»).
Кроме того, необходимо также обратить внимание на следую¬щее: когда Вахушти цитирует древние летописи и тому подоб¬ные документы, то он сохраняет для обозначения Ингушетии древнюю терминологию, называя ее «Дзурдзукетией», иногда лишь с подразделением на «глигви» (галгаевцы), «кисти» (кис-тины) и «дзурдзуки» (джераховцы). Но когда Вахушти дает собственные данные его эпохи (XVII-XVIII вв.) по современной ему географической и этнической терминологии, то он называет (местность с ее населением) этих же самых, по летописям, «дзур-дзуков джериехами», т. е. по нынешнему названию - джераха-ми. Или же объединяет их вместе с кистинами, например, назы¬вая речку Армхи Кисто-Дзурдзукской рекой (по древней тер¬минологии), а местность, по которой она протекает - джерахи (новейшим именем). Вот это смешение старого материала с но¬выми сведениями, встречающееся в тексте у Вахушти, не долж¬но смущать исследователя-историка, если он может разобраться в вопросе отождествления обоих терминов.
Таким образом, заканчивая анализ исторических сведений для отождествления данных терминов (древнегрузинских лето-писей - «Дзур (дзукоса)» и древнеингушских преданий - «Джер (ахмета)»), приходится вернуться к установлению условной хро¬нологии появления этих имен для мифических предводителей, относящихся к древней истории Ингушетии.
У Вахушти сказано, что потомки Дзурдзукоса повиновались мцхетскому Мамасахлису вплоть до царя Парнаваза, после воца¬рения которого они начали платить дань грузинским царям. А хронологические сведения Вахушти датируют появление пер¬вого грузинского царя Парнаваза 302-237 гг. дохр. э., т. е. по¬лучается, что сам Дзурдзукос должен был существовать гораздо ранее Парнаваза (хоть на три поколения раньше своих «потом¬ков», условно говоря).
На этом обзор сведений и высказанных по ним рабочих со-ображений относительно Дзурдзукоса заканчиваю.
Из приведенных материалов можно будет иметь схематич-ное представление о глубоко древней, полумифической перио-дизации событий, относящихся к ранней истории Ингушетии.
В дополнение к изложенному можно еще сообщить, что Дзур-дзукия (Ингушетия), безусловно, существовала под данным тер¬мином. Об этом говорит ряд упоминаний о ней в материалах летописей Грузии. Например, имеются сведения, что третий царь Грузии Мирван I (162-112 гг. дохр. э.)87 после похода и опусто¬шения Дзурдзукии соорудил против них Дарьяльские ворота. Затем, говорится у Вахушти, что будто при втором царе Грузии Саурмаге (237-162 гг. дохр. э.)39 часть населения Дзурдзуке-тии была переселена в Сванетию (Вахушти. С. 236). И наконец, Вахушти еще приводит материал, в котором говорится, что пер¬вый царь Грузии Парнаваз (302-237 гг. дохр. э.)10 заключил политический брак в целях утверждения власти над Дзурдзу-кетией, т. е. Ингушетией, привезя оттуда себе жену - «родствен¬ницу Дзурдзукоса» (Вахушти. С. 152, 153).
Следовательно, эти три исторических факта указывают, что термин «дзурдзук» (для обозначения ингушей) существует из-древле, вместе и наряду с первейшими сведениями грузинской летописи о своих царях с IV в. дохр. э. Значит, можно допустить положение, согласно которому генезис Дзурдзукоса уходит в бо¬лее отдаленную пору, приблизительно к VI—V вв. дохр. э., когда закончился процесс этнической консолидации ингушей и гру¬зин (из малоазийских эмигрантов и древних аборигенов Кав¬каза).
В итоге можно констатировать, что Дзурдзукос, «сын ска-лы», — термин исторический и появляется с VI—V в. дохр. э.

0

3

5. ГЛИГВИ
Последнее летописное сказание в материалах Вахушти дает сведения о «родоначальнике» Ингушетии — Глигве. Таким об-разом, грузинские источники доводят легендарную генеалогию ингушей вплоть до имен их первопредков, известных из ингуш¬ских народных преданий. Сводится сказание к тому, что будто бы этот грузинский Глиг (идентичный ингушскому Галга) был «внуком» вышеназванного Дзурдзукоса - личности полумифи¬ческой, хотя имя это историческое.
Вот что имеется об этом у Вахушти: «А к востоку от сей Кисто-Дзурдзукии (т. е. Джерахо-Мецхальского горного обще-ства, западной ветви ингушских племен. - М. Б.) находится Глиг-ви, названная так Глигом, внуком Дзурдзукоса» (С. 150).
Вахушти не указывает, из каких источников он заключает, что Глиг (инг. Галга) является именно «внуком» Дзурдзукоса. Но поскольку данное положение подтверждается даже указани-ем родственной степени, можно допустить, что Вахушти, очевид¬но, располагал летописными материалами, свидетельствующими об этом обстоятельстве исторически.
Но кем, когда и на каком языке этот термин (как у грузин, так и у ингушей) в древности был введен - пока остается нераз-решенным вопросом41.
Для сопоставления с этими легендарными грузинскими сведениями о Глиге, внуке Дзурдзукоса, приводится одно из самых старинных популярных и традиционных ингушских преданий об их прапредке Галга, доминировавшем якобы над всеми пле-менами и давшем название всей ингушской национальности. Это предание о появлении Галгаевского горного общества запи¬сано Ч. Ахриевым в следующем виде: «Сначала галгаевцы пе¬реселились из Гаши Бераег (Гаши-ущелья). Предка их звали Га, а у него сын был Галгай... Галгай вышел из ущелья Гайши (Аргунского округа), поселился в теперешнем Галгаевском уще¬лье и основал Галгаевское общество»42.
Из этого ингушского предания можно восстановить (услов-но) недостающее имя того (не названного Вахушти) сына Дзур-дзука, от коего был следующий сын Глиг. Ингушский фольк-лор в различных вариациях дает сведения, из которых следует, что этого неизвестного сына звали Га, а его сын был Галга (гру-зинский Глиг).
Если проследить за условной хронологией этих полумифи-ческих личностей, зафиксированных грузинской и ингушской древностью, то получится, как уже говорилось ранее, что Дзурд¬зукос (идентичен Джерахмету) должен был существовать на¬много ранее IV в. дохр. э. - приблизительно в V-VI в. дохр. э. А Вахушти указывал, что Глигви (инг. Галга) являлся его внуком, следовательно он мог относиться к периоду III в. дохр. э. Так ли это на самом деле, трудно теперь сказать. Только лишь на осно¬вании подобных ограниченных сведений и в качестве рабочей гипотезы приходится выдвигать для сохранения последователь¬ности в хронологии 3TJ предварительную дату.
С другой стороны, если обратить внимание на состав древне-грузинского пантеона, то в нем обнаруживаются имена, тожде¬ственные, возможно, даже ингушскому легендарному прапред¬ку Га, который ведет свое происхождение от культовых Гаци и Га (год).
Для того чтобы иметь представление об этом вопросе, приво¬дится выдержка из сообщений Вахушти: «...он (Азон. - М. Б.)13 воздвиг идолов Гада и Гаим и заставил всех грузин кланяться им, и научил их нравам и обычаям своим. Но Азон был убит Парнавазом 44 и воцарился Парнаваз. Он между Гаци и Гаимом воздвиг имени своего идола Армази 43, на горе и в ущелье, на могиле Картлоса,- медного, большого, одетого в золотую броню, с вставленными глазами из сияющих драгоценных камней и с короною на голове тоже с сияющими камнями. И он заставил грузин кланяться ему и установил для него день праздника...» (С. 4).
Далее приводится еще одна выдержка: «... святая Нина со-крушила 46 Армаза, величайшего бога грузин, и Гаца, и Гаима; и царь Мириан 47 через святую Нину сделался христианином, а все грузины признали... (христианское учение. - М. Б.)48. Затем царь Мириан сокрушил всех идолов 49 своего царства и вза-мен их воздвиг животворящие кресты...» (С. 11, 12).
Из приведенного видно, что в IV в. дохр. э. божества Гаци и Га(им) имели в Грузии большое значение, которое было в начале III в. несколько подорвано древнеперсидским влиянием огнен¬ного культа Армаза и затем, в IV в. н. э., весь языческий пан¬теон древней Грузии был вытеснен развившимся там христи¬анством.
Если допустить (не случайное) единство корней обоих тер-минов (Га), то можно сделать сопоставление грузинских назва-ний богов с ингушским «прапредком». Что данные культово-патриархальные основы всех терминов могли иметь общий ге-незис, доказывает следующее:
1. Не исключена возможность появления его у обоих этих
народов по месту зарождения данной идеологии (культовой) -
со своей прародины в Малой Азии 50.
2. Но если даже это допущение отбросить, то уже ни в коей
мере нельзя отрицать возможность влияния или заимствования
ингушами от грузин (их культов), потому что в древности Гру¬
зия доминировала над своей северной окраиной (Ингушетией),
а эти божества принадлежали «государственной религии» Гру¬
зии с VI до IV в. дохр. э., т. е. 300 лет 51. Следовательно, культы
этих богов они могли воспринять от Грузии.
3. Первая часть Га всех терминов (Гаци, Гаим, Га) должна
была обозначать имя (культовое) этого божества, а остальные
(-ци, -им), вероятно, служили в качестве пояснения к его значе¬
нию, т. е. это показатели производственных функций, местопри-
бывания или предназначения того и другого.
Что такое допустимо, полагаю, вытекает из следующего: Га-ци состоит из «га» (имя бога) и «ци» (небеса - no-груз, или искра - по-инг.). Следовательно, этот Гаци, очевидно, мог озна¬чать верховного бога неба или молнии, огня, света и т. д. В отно-шении другого (Га(им)) затруднительно сказать что-либо конк-ретное о его окончании (-им), не располагая достаточными знаниями грузинского языка; но судя по тому, что у М. Г. Джа-нашвили в «Приложении к этнографическому отделу геогра-фии Вахушти» этот термин упоминается не в полной форме (его окончание - им заключено в скобки 52, следовательно, оно не всегда или вовсе не обязательно читается), имеется основание допускать его опускание (без попытки дешифровать).
4. Кроме того, в ингушском языке есть подобное косвенное
сочетание из данного    корневого «га» с производственным тер¬
мином, дающее новый термин иного значения.
Например: имя прапредка из ингушских преданий, т. е. пат-рона, коего они могли воспринять из своего (или грузинского) пантеона, в качестве предводителя, главы доминирующих родов при переходе от родового общества к зачаточному классовому, божественного «Га», послужило основой для названия его потомков-ингушей галгаями. Данное слово, полагаю, состоит из показателя социально-производственной принадлежности потом¬ков этого культово-патриархального праотца Ингушетии, (т. е. из «гал» - башня (инг.) и «га»), имени божественного героя-предка. Таким образом, получаем термин «галга» (ингуши), бук¬вально - «башенный Га». Следовательно, этот термин показыва¬ет, что потомки Га являются воинственными обитателями их укреплений (башен). Для подтверждения этой мысли можно привести аналогию из совсем недавнего исторического прошло¬го, когда военнопоселенцев - русских обитателей укреплений казаков - в Ингушетии назвали на своем языке термином «гал-гаски», который состоит из «гал» (башня) и «гаски» (казак), искаженное ингушами русское «казак». А все вместе букваль¬но означает «башенный русский», что вполне соответствует пер¬воначальному положению казаков на Кавказе (в Ингушетии).
Следовательно, слово «ингуш» могло в древности сложиться подобным же образом из «гал» (башня) и «Га» (имя бога, героя, предка и т. п.). Тогда проясняется связь грузинского культово¬го термина Га с ингушским. Если признать общность их гене¬зиса, то по вышеприведенным сведениям из древнегрузинских материалов, представленных у Вахушти и его редактора М. Г. Джанашвили, можно наметить исходную историческую дату для ингушского термина «Га» IV в. дохр. а.53, но не поз¬днее. А его «потомок», или «сын», Галгай (в ингушском фольк¬лоре) должен был появиться в истории несколько позднее этой даты, т. е. в III-II в. дохр. э. Следы этого проглядывают в мате¬риалах древних писателей, определявших политически и гео¬графически эту местность данным термином.
Во всяком случае, истории термин «Галгай» («Ghalgai») из-вестен как название ингушского народа, причем в довольно близкий к тому моменту период, начиная с I в. дохр. э.54. При-чем, несмотря на то что римляне узнали о галгаях 55 в Дарьяль-ском ущелье, на реке Тереке, вблизи чего расположено крайне-западное ингушское Джераховское ущелье (или Дзурдзукетия по-древнегруз.), они все же их именовали галгаями, а не дзурд-зуками (или джераховцами), как следовало бы в действительно-сти ожидать, учитывая место битвы и район их наступления (из Грузии, где известен только термин «дзурдзуки»).
Значит, галгаи (как этническая ветвь ингушей в ту пору -I в. дохр. э.) были уже весьма значительно известны и автори¬тетны в своей окрестности, доминируя над остальными соседя¬ми — западно-ингушскими племенами. А это могло быть только на основании их экономической, социальной и политической мощи. Следовательно, они, видимо, тогда переживали зарожде-ние новой формации, подавляющей старую, т. е. у них были за-чатки перехода от родовой формации к феодализму.
Утверждения Вахушти относительно Глигви (инг. Галга), что он «внук» Дзурдзука, отдает старой традицией наследственной династической генеалогии: раз один занимал господствующее положение в одном районе (в данном случае Дзурдзук в Дже-рахе), то другой (Галга в Галгаче) должен быть в прямом род-стве с ним, дабы сохранить принцип единства господствующей социальной прослойки, доводя это родословное древо до самого мифического праотца Таргамоса.
Так это или нет особого интереса не представляет, ибо не имеет принципиального историографического значения. Поэто-му в заключение разбора сведений о Глигве можно считать его исходным от ингушского Галга, который, в свою очередь, близок, по своему «праотцу», божественному Га, грузинскому Га-ци и Га-иму, а все вместе они ведут свой генезис 56 из одного корня в Малой Азии. Причем ориентировочно с III в. дохр. э.
Следовательно, из перекрестного анализа ингушских преда-ний и грузинских летописей у Вахушти, а также сведений древ-них классиков постепенно открываются детали истории ингуш-ских народов, в данном случае - племени галгаев (глигвов -потомков Га).
6. ДЗУРДЗУКИ И СВАНЕТИЯ
После анализа летописных полумифических материалов из «Географии Грузии» Вахушти, относящихся к неизвестным еще вопросам историографии Ингушетии, приведем еще один сю-жет грузинского предания, относящегося к термину дзурдзук 57, о «переселении» части населения древней Ингушетии в район Сванетии, в Закавказье, и о том, что сваны будто, как этническая общность, являются «потомками выходцев» из Дзурдзукетии. Об этом у Вахушти так сказано: «...когда Дзурдзукия более не вмещала в себя населения, второй царь Саурмаг 58 выселил их оттуда и дал им здесь саване - приют и поселил множество душ. Отсюда ее название Саванети... Они люди телосложные, храбрые, трудовыносливые... живут самостоятельно и не пови¬нуются никому...» (С. 236, 237).
В комментариях М. Г. Джанашвили дается - на основании материалов Страбона (Ган. С. 66) - их дополнительная характе-ристика, согласно которой сваны «по храбрости, военной силе доблестнее почти всех вообще народов... у них есть царь и со-вет из 300 членов, и говорят, что они могут выставить войско в 2000 человек...» (Вахушти. С. 236, 237).
Утверждать что-либо по поводу этого события (переселения дзурдзуков в Сванетию и образования из них сванов) воздержи-ваюсь из-за отсутствия смежных убедительных признаков - как в ингушских, так и в других материалах - об их древности.
Можно лишь еще раз подтвердить историчность термина «дзурдзук»: в правление второго царя Грузии Саурмага, т. е. в III в. дохр. э.: данное этническое название ингушей уже суще-ствовало!
Что же касается факта «переселения» части дзурдзуков в Сванетию, то, покуда это не проверено и научно не подтверж-дено, признавать такое историческое сведение достоверным пока преждевременно. Дело науки выявить истину и дать логичное дополнительное заключение об этой легенде.
ВЫВОДЫ
После всего перечисленного в этой главе можно составить целую схему родословного древа ингушских полумифических династий (точнее, грузино-ингушских старшин или героев), свя-занных в различной степени родственными узами, вероятно, ле-тописцем.
Приходится повторить, что эти материалы грузинских ле-генд и летописей - при всем моем усилии как можно логиче¬ски точнее осветить их историческую основу - все же, безуслов¬но, страдают неточностями. В них могли переплестись факты и установки различных классовых и исторических периодов, слу-чится путаница имен, эпох и т. д. Полумифичность этих сведе-ний обязана тому, что о самом фактическом содержании их нет убедительных данных, могущих служить критерием историче-ской реальности. Налет различных последующих социально-по-литических и идеологических наслоений заметен на всех мате-риалах о том древнем периоде истории.
Но при всем этом склонен считать, что приведенные мате-риалы, несмотря на их полумифичность, обладают, однако, в раз¬личной степени долей исторической достоверности, которая могла наиболее устойчиво сохраниться в их именах. Потому допусти¬мо считать, что имена героев, в основном, относительно точны. Конечно, с учетом характера содержания легенды.
Далее, в качестве вспомогательного материала для анализа древнего периода истории может служить условная хронология, которую я попытался собрать в условную генеалогическую схе-му исторических имен.
В последовательном изложении она выглядит так:
1. Нимврод - «выходец» из Вавилона; вероятнее, божество
народов Кавказа, главным образом грузино-ингушских; момент
появления («выселения») у границ Закавказья (условно) -
II тысячелетие дохр. э.
2. Таргамос - II тысячелетие дохр. э.
3. «Потомство Таргамоса находилось там же,  в Южном
Предкавказье, 600 лет (условно от II до I тысячелетия дохр. э.).
4. Кавкасос - сын Таргамоса, появление («прибыл») на Кав¬
казе (точнее, в Закавказье и на Северном Кавказе, по ущельям
гор западного берега Терека, где «потомство» Двалетия) отно-сится (условно) к концу I тысячелетия дохр. э.
5. Тинен - потомок Кавкасоса, отец Дзурдзукоса - мифичес¬
кое лицо, имя которого происходит от грузинского «тинта» (скала,
гора, камень). В его имени заметен отголосок древнеперсидско-
го культового влияния на идеологическое развитие кавказских
народов: рождение Диорфа из скалы. Появление его можно от¬
нести к периоду от VI до IV в. дохр. э.
6. Дзурдзукос -  «сын Тинена» (скалы) - эмигрировал из
Грузии на север, в горы Ингушетии (в Джерах). Был независим
от Грузии, «владел» горным районом Северного Кавказа, «гос¬
подствуя»  над Двалетией. Как этнический термин обозначал
всю ингушскую территорию от Терека до Дагестана, а позже -
только крайне западную племенную ветвь (в Джерахе) ингушей.
Историчен по летописям Древней Грузии с VI-V вв. дохр. э.
7. «Потомки Дзурдзукоса» - крайне слабо освещены в древ¬
них источниках;   подчинялись, после Дзурдзукоса грузинским
владетелям; они появляются после него, т. е. в IV-III вв. дохр. э.
8. Сын Дзурдзукоса. О нем нет конкретных сведений, он
только служит как промежуточное звено от Дзурдзукоса до Га -
персонажа ингушского фольклора и древнегрузинских религи¬
озных культов.
9. Глиг - «сын того сына Дзурдзукоса, точнее «внук»; изве¬
стен как «прапредок» в ингушских устных родовых преданиях
(«Галга»); под этим именем Ингушетия фигурирует у древних
авторов (известен римлянам - «Гелаи») и в истории зафикси¬
рован с I в. дохр. э. Но я его считаю историчным с III в. дохр. э.
Данная схема условной «родословной», выявленная на основе различных данных лингвистического, этнологического (и этно¬графического), легендарного характера, является рабочим инст¬рументом для исследования истории Древней Ингушетии, а пото¬му может служить только в качестве пособия для помощи ис¬следователям.
В заключение настоящей главы, отмечу, что она создает впе-чатление недостаточно подробного анализа древних материалов. А, кроме того, некоторые из сведений кажутся весьма слабыми, следовательно, как будто бы излишними.
Но такой взгляд был бы, без сомнения, правильным, если бы только этой единственной главой исчерпывалось все исследова¬ние выявленных мною сведений об ингушах из материалов Ёа-хушти.
Потому приходится вновь повторить, что дело обстоит так: в этой второй части преднамеренно собрана только та доля сведе¬ний, которая представляет собою самый полумифический, ле¬гендарный фонд летописей и преданий Грузии об ингушской древности; в ней сконцентрированы только взаимно пересека-ющиеся материалы о древности Грузии и Ингушетии.
Техника исторического анализа древности, о коей отсутствуют или ограничены источники и материалы, допускает привлече-ние для исследования данных легендарного и мифического ха-рактера. Потому что критический разбор сведений дает почву к извлечению из них нового знания для пополнения, уточнения или обоснования малоизвестного более логичными и убедитель¬ными историческими заключениями и новыми подходами.
Данная часть призвана облегчить понимание материала сфе¬ры мифологии ингушей; полагаю, после этого доступ в глубину далекого и утраченного за давностью лет прошлого должен быть открыт для ингушской историографии.
Кроме того, сведения этой части (полумифической, древней) должны послужить промежуточным знанием между истори¬чески известным прошлым вейнахских народов и открываемым мною более древним, хеттским, до VII в. дохр. э.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Грузинский алфавит датируется началом II в. дохр. э. Письмен¬
ность носила церковный характер почти до V в. дохр. э. Летопись ( «Кар-
тлис Цховреба») ведется с VIII в. н. э. (Марр Н. Я. Кавказский Вестник.
1903. № 3).
2 Из комментария М. Г. Джанашвили к приложению этнографичес¬
кого отдела «Географии» Вахушти. С. 10.
3 Книга пророка Иезекииля Библия. Вена. 1912.// Гл. 38. П. 6.
4 Из комментариев М. Г. Джанашвили к приложению Этнографиче¬
ского отдела «Географии Грузии» Вахушти. С. 34, 35.
5 Там же (С. 35) говорится, что местность от Боржомского прохода
до верховья реки Кура называлась в древности страной гогов - Гогореной,
и что там же находится местность Гогашени (население гогов), Гогети
и др.
6 Данные исследователей истории Востока сходятся во мнении, что
до появления в Закавказье грузины жили в Малой Азии.
7Аэйги-кхалла- нынешний горный аул Эгикал (Egikal). Производится от «Эги» - имя, по преданиям, прапредка, основателя, пат¬рона этого родового очага всей горной Ингушии, и «кхалла» - поселение, (калле, калаки - город, крепость на грузинском и тюркском языках). Этот аул предания ингушей считают первым по древности; он входит, наряду с остальными ему современными Хамхи и Таргимом, в феодализировавшу-юся «триаду» старейших ингушских родов, ведущих от них свою тради¬ционную патриархальную генеалогию.
s Т а р г и м, Т е р г и м (инг.) - горный ингушский аул, о коем говорилось в предыдущем примечании. Современный Эгикалу и Хамхи, с аналогично патриархальным сюжетом предания.
9 Ахриев Ч. Ингуши// Сборник сведений о кавказских горцах. 1875. Вып. 8. С. 30.
10 См. мою работу «Хетто-вейнахская проблема».
" У древних сумеров (шумеров. -А. К.) в Вавилоне считались священ-ными эти числа. Эта традиция унаследована всеми народами Малой Азии и Кавказа, к том.у же находившимся под значительным влиянием Биб¬лии, впитавшей в себя эти вавилонские числовые суеверия.
'- Сообщено жителями Шони, помнящими родовую принадлежность всех остальных могильников, но не знающими за описываемым ничего, кроме предания о Тогах. Поскольку могильник этот с гораздо позднейши¬ми погребениями, датируемыми X-XV вв., то в данном примере играет роль сам сюжет и историчность приписываемого родового термина («Гог» ); следовательно, можно допустить, что в глубокой древности он был ингушам известен так же хорошо, как и грузинам. (Из записей, про-изведенных мною в экспедиции Ингушского музея в 1937 г. в горах Ингу-шетии).
1:1 Тогда же записано мною. Полагаю, «Маги» - от термина «Магог», а «ерда» ~ обозначение душ культового святого, в значении «святили¬ще», и т. п. Все выражение означает в переводе «святилище Мага». Кро¬ме того, в фольклоре с ним увязываются еще различные вариации преда¬ний о некоем «Маге» - пришельце из Сирии, т. е. материал дает вполне верное указание на генезис, совпадающий с вышеприведенными аргумен¬тами.
14 То же самое, термин может быть увязан с данным «Магом», а «те» означает по-ингушски вершину, верх, т.е. «вершина Мага».
'•' См. мою работу «Хетто-вейнахская проблема».
"' Располагая достаточно убедительным документальным фондом (относительно общности грузино-вейнахов с древними хеттами), отно-сящимся к другой теме («Хетто-вейнахская проблема»), можно с пол¬ным основанием, (не голословно и не декларативно) полагать верным, мне¬ние не только о связи или преемственности, но и о прямом факте «уна-следования» данного грузино-ингушского патрона «Торг» от их древнехе.ттского культового «Тишуба», именовавшегося так на юге Ма¬лой Азии (т. е. именно в том же Вавилонском ареале, откуда видна те¬перь нить генезиса этого термина у обоих народов); точно так же как и в библейском сказании, в грузинской и ингушской истории это «Тарк» или «Торг» (местная форма). Что же касается другой (первичной) фор¬мы термина этого же хеттского верховного божества («Тишуб» ), то он им.ее.тся у обоих этих народов в достаточно близком к оригиналу виде (с сохранностью своих культовых элементов и значения), однако, посколь¬ку вопрос о нем не относится к данной теме, он здесь не рассматривает¬ся (См. мою работу «Хетто-вейнахская проблема»).
" Ган К. Известия древнегреческих и римских писателей о Кавказе// (Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Отд. 6. С. 7).
"* Там же. С. 7, 8.
19 Там же. С. 9.
20 Там же. С. 10-14.
21 Там же. С. 42.
22 Там же. С. 47, 48.
23 См. выше в п. 1 данной II части (о Таргамосе). (Из комментария
М. Г. Джанашвили к «Географии Грузии» Вахушти. С. 33).
24 Я склонен допустить возможность правильного решения этого вопро¬
са Л. Г. Лопатинским, который считал, что термин «Кавказ» был заим¬
ствован впервые греками (колонистами Причерноморья) от черкесов пос¬
ле изменения    его первоначальной формы в соответствии с греческой
фонетикой. (Ган К. Опыт объяснения кавказских географических назва¬
ний/ / Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа.
1909. Вып. 40. Отд. 3. С. 67, 68).
25 Ган К. Известия древнегреческих и римских писателей о Кавказе//
Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. 4. Отд. 1. С. 157. Гл. 23. П. 4 и 3 материалов об Араксе псевдо-Плутарха.
-"" Миллер Вс. Осетинские этюды. 1887. Ч. 1-3. Далгагп В. К. Стра¬ничка из северокавказского богатырского эпоса// Этнографическое обо зрение. 1901. № 1.
г" Хеви - Терек, от коего к востоку расположена Горная Ингушетия. (См.: Ч. I.)
27 Двалетия - так называлась по древнегрузинским источникам у Вахушти местность в районе нынешней Северной Осетии (ее восточная окраина у реки Терек). Очевидно, в описываемую пору под этим именем здесь проживала народность родственного с грузинами и ингушами про-исхождения.
2S Парнаваз (302-237 г. дохр. э.) - один из первых (точнее, второй) царей Грузии. С. 30-32).
211 Арагва - река Терек (См.: Ч. I).
:м Лекетия - Дагестау; леки - лезгины, точнее, лаки: отсюда и Леке-тия (См. Джанашвили М. Г. С. 134. Прим. 424.).
•'" Ломеки и Терги - река Терек (См. Ч. I).
'•''* Хеви, в данном случае это ущелье Терека, т. е. Даръяльское ущелье.
:а Вахушти. География Грузии. С. 75, 77, 236. Такайшвили Ё. Три хро-ники//Источники Грузинской летописи. С. 11, 12. Кроме того, Вс. Мил¬лер приводит соображение армянского профессора Патканова, считав¬шего, что «дуцук или дурцук - название, народности, жившей, вероятно, в Чечне» (Из армянской хроники/ / Т. 3. С. 19. Осетинские, этюды. А также, о них (дзурдзуках) известно и арабским географам.
" Ахриев Ч. Ингуши// Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 8. С. 2, 3.
3;! Вахушти. География Грузии. С. 143. (См.: М.Г. Джанашвили. Прим. 439).
•'"' См. сообщение по этому поводу в III части настоящего труда.
'" По хронологии царей Грузии из комментариев М. Г. Джанашвили к. «Географии Грузии» Вахушти. С. 30-33.
•вд Такайшвили Е. Три хроники// Источники Грузинской летописи. С. 11, 12. (Картлис Цховреба. С. 34.).
:к' См. прим. 37.
'"' Там   же.
41 В моей работе «Хетто-вейнахская проблема» имеется анализ это¬
го термина (галга).
42 Ахриев Ч. Ингуши// Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 8.
С. 30, 31.
4:1 Азон (Азой, Азо) - сын картвельского царя, прибыл из «Арапской Картлии» (Верхней Грузии) с 18 родами в Мцхет. По мнению М. Г. Джа-нашвили, он прибыл из Малой Азии, из области в бассейне реки Тигр, ниже Ванского озера. Победив б антирков-аборигенов (по мнению Вахуш¬ти, они дидойцы. С. 4), он стал первым царем Грузии в 324—302 гг. дохр. э. (По комментарию М. Г. Джанашвили из прил. к этнографическому отде¬лу к «Географии» Вахушти. С. 39 и прим. 13. С. 4).
'" См. прим. 28 данной части.
'"' Армази - Ормузд (А.хура-Мазда), верховный бог добра в иранской религии Зороастра (Заратустра), развившейся к VII в. дохр. э. Ее обряд -поклонение огню и борьба со злом (маздеизм). Был верховным божеством древней Персии (VII-V вв. дохр. э.) вплоть до возникновения ислама в
VII в. дохр. э. Культ этого божества, очевидно, в IV в. и позднее проник в Грузию и вообще к народам Кавказа.
Некоторые отголоски этой религии имеются и у ингушей. Так, напри-мер, у горцев Галгаевского района существует предание о «дивах», оби-тавших якобы в древних циклопических руинах, оставшихся на террито¬рии Галгаче. О них говорится как о великанах - могучих, злых силах гор. По-грузински «деви» - дьявол. У Моисея Хоренского (С. 194) и в прим. 453 Эмина Н. О. (С. 278) дэвы представлены как обитатели древних мест в районе Арарата (Масиса), которые губили заблудившихся охотников и путников.
А в вышеупомянутой древнеперсидской религии против божества добра Ормузда выступает божество зла Ахриман со своими младшими боже¬ствами зла, тьмы — бесами «давви» (деви, дивы и т. п.). Следовательно, данный сюжет мог сохраниться дольше в преданиях грузин, ингушей и других кавказцев.
Далее, следующий пример: на грузинском языке ад — «джоджохети» и на ингушском языке ад - «джужгате».
А в религии древних персов божество зла Ахриман (враг Ормузда -божества добра) имеет около своего престола мелких чертей, ведьм, упырей и т.п.; это место называлось «друдж», т.е. «ложь», там долж¬ны были терзаться души грешников. Следовательно, данный материал позволяет выводить генезис грузино-вейнахского термина «джоджохе¬ти» - «джужгате» из древне-персидской религии.
Значит, даже в этих косвенных сведениях (об Армазде) к материа¬лам о Га имеются основания в пользу подтверждения предположения о культовых религиозных связях между Древней Грузией и Ингушетией в древности.
4<i По комментарию М. Г. Джанашвили - в 318 г. дохр. э. (Вахушти. Прим. 48. С. П.).
47 Мириан - царь Грузии (365-342 г. дохр. э.). Комментарий М. Г. Джанашвили. С. 30.
4S Мириан и Грузия крестились в 324 г. в Мцхете (Джанашвили М. Г. Прим. 49. С. 12).
49 По предположению М. Г. Джанашвили, Мириану все же не удалось
совершенно выкорчевать старогрузинские языческие верования (Джана¬
швили М. Г. Прим. 50. С. 12).
50 См. выше прим. 41.
51 См. выше прим. 43, 46, 48 и 49 данной части.
"2 Из «Приложения к этнографическому отделу географии Вахушти», в комментарии М. Г. Джанашвили (С. 39), которое составлено по лето¬писям «Катртлис Цховреба» и «Мокиевай Картлисай».
53 Из комментариев М. Г. Джанашвили. С. 4 и 39. См. прим. 43 данной части.
"4 В соответствии с историко-географическими известиями древних авторов о Кавказе (Страбон, Прокопий, Плутарх и др.) Клапрот и Пфаф считают, что «гаргареи» древних авторов являются ингушами - галга-ями. (Пфаф В. Б. История осетин// Сборник сведений о Кавказских гор¬цах. Вып. 4. Гл. 3. С. 20. А также подлинник перевода материалов Стра-бона у К. Гана. Известия древнегреческих и римских писателей о Кавка¬зе. Вып. 4. Отд. 1. С. 72).
!'Г' Там же у К. Гана, материалы Страбона. С. 72 (из воспоминаний Феофана, сопутствовавшего Помпею в походе на Кавказ в Дарьял) и ма-
териалы Плутарха. С. 125 (о преследовании Помпеем Митридата и бит¬ве на реке Фермодонте - Терек в Дарьяле).
5в См. выше прим. 41 данной части.
57 Данный вариант грузинской легенды не включен в соответству¬ющий раздел (о Дзурдзукосе) в силу методологической необходимости выделения его в отдельное исследование.
5S По хронологии Вахушти (237-162 гг. дохр. э.).
59 Комментарий М. Г. Джанашвили в «Приложении к этнографическо¬му отделу географии Вахушти». С. 33. Вахушти.

Часть  III ИСТОРИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ
ВВЕДЕНИЕ
Данная последняя глава, в которую собраны позднейшие (хро¬нологические) материалы об ингушах, относящиеся к эпохе, бо¬лее близкой самому Вахушти, т. е. к периоду с XV до XVIII в., представляет собой наиболее ценное из всей данной работы, как могущее до некоторой степени разрешить проблемы в малоизу¬ченной еще сфере ингушской истории.
Выше уже неоднократно упоминалось, что у Вахушти о ней давались весьма отрывочные сведения, разбросанные по всему тексту «Географии Грузии». А в специально посвященных раз-делах, относящихся к описанию Осетии, об ингушах говорилось лишь косвенно, мельком, и то больше в форме сопоставления или отождествления их с осетинами. (Вероятно, благодаря тако¬му положению многие исследователи истории Ингушетии не придавали должного значения произведению Вахушти, не заме¬чая в нем порой весьма ценных деталей историческо-докумен-тального характера.)
Поставив себе задачу максимально исчерпать этот историче-ский источник Вахушти касательно материалов об ингушах, я выявил из него все исторически интересное, сделал критиче-ский анализ и, приведя в систему, собрал в этой III части по возможности отдельные соображения об историческом процес-се развития Ингушетии. Для осуществления этого пришлось применять всевозможные методы исследования фактических материалов, начиная с внешнего и кончая внутренним анали-зом содержания сведений1.
Автор Вахушти и использованные им источники не свобод-ны от субъективных взглядов и тенденциозных подходов, обус-ловленных существовавшими тогда идеологическими концеп-циями господствующих классов Грузии. Вследствие чего мно-гое из того, что представляет исторический интерес, порой опущено, а малоценное развито или выпячено. Потому, повто-ряю, значительная доля этой части построена, главным образом, на базе косвенных сведений и исследований внутреннего содер¬жания фактов с методологическим анализом их.
Чтобы яснее представить побудившие к этому причины, надо учесть всю специфику источников и социальный статус авторов, принадлежащих к национальной феодальной верхушке, в коей доминировала классово-духовная идеология.
Грузинская древняя историография проникнута той же феодальной идеологией: в ней доминировали церковные уста-новки. Без религии не было истории, стержень составляла религия, а политика лишь ее дополняла, будучи на втором цлане; экономика же и роль масс в ней почти не освещались. Правда, надо отдать должное Вахушти: насколько мог, он смягчил этот контраст и дополнил свою работу сведениями социально-эконо¬мического характера; однако все же не в такой мере, чтобы из¬бавить материал от этого недостатка. Дальше в этом направле¬нии прошел и М. Г. Джанашвили при составлении перевода и комментариев, но поскольку он старался сохранить цельность сведений Вахушти, то ему также не удалось смягчить налет ду¬ховной идеологии до конца.
Столкнувшись с подобным источником, где ограниченные материалы ингушской истории преломляются через призму интересов феодально-религиозной (христианской) морали и на-ционально-государственных устремлений грузинского народа, мне было весьма трудно выявлять истину об экономике, обще-стве, праве, политике и т. д. Однако, невзирая на это, мне уда-лось довольно полно (относительно вообще существующих све¬дений об ингушской истории) раскрыть материалы о прошлом ингушского народа.
Благодаря этому историческая (третья) часть данного труда составляет раздел, наиболее заслуживающий внимания.
1. СОСТОЯНИЕ ИНГУШЕТИИ В XVII-XVIII вв. (ПЕРИОД ЖИЗНИ ВАХУШТИ)
По сведениям самого Вахушти, Ингушетия занимала почти ту же самую территорию, которая и поныне относится к ней (включая Пригородный район.- Прим, научи. ред.). Это район центрального Северного Кавказа в ущельях гор, между Снего-вым и Скалистым, а позже - Пастбищным и Лесистым 2 хреб-тами.
Прежде чем процитировать Вахушти, следует в этой части еще раз схематично напомнить картину исторического разви-тия Ингушетии в древний период.
Как уже выше говорилось 3, древняя Ингушетия, будучи за-жатой в малодоступных 4 горах Кавказа, между двумя весьма высокими хребтами s, имела параллельно себе - на западе и Во-стоке - меридианальные транзитные перевалы 6, соединяющие две противоположные культуры - северную с передне-азиат-ской. Обе эти сквозные дороги соединялись еще и внутренними ингушскими тропами 7. Отсюда, несомненно, что Ингушетия, в известной степени, должна была впитывать и ассимилировать кое-что новое от этих внешних течений.
Далее, со всех сторон (кроме восточной - чеченской) она была в окружении более сильных, неродственных народов 8. По этой причине ингушам необходимо было уделять большое внимание самообороне и совершенствованию военного искусства, выразившимся позже в культивировании в народе храбрости и стойко-сти, а в материальной культуре - развитии соответствующей архитектуры оборонительных сооружений (башен).
Однако это положение не способствовало общему прогрессу и росту экономики, а лишь сохраняло за ними право на суще-ствование рядом с сильнейшими народами Древнего Кавказа.
Культура Горной Ингушетии имеет в этом отношении зна-чительное внутреннее своеобразие, характерно-отличительные признаки которого тесно зависели от развития производи-тельных сил и производственных отношений в условиях ис-ключительно высокогорной, с древним укладом страны. Это обус-ловилось, главным образом, тем именно специфическим, уникальным положением, которое она занимала среди всех се-верокавказских племен и народов, т. е. в условиях контроля над центральными транзитными артериями Кавказа, между культу-рами Древнего Востока и Европы; во враждебном окружении и вместе с тем весьма изолированной и защищенной своим ланд-шафтом от поглощения более сильными народами их и нивели-рования собственных отличительных черт.
Полагаю, не будет ошибочным считать, что в обсуждаемый здесь период 9 Ингушетия, по сравнению с соседями, более дру-гих находилась «в стороне» от внешних влияний.
Она развивалась более консервативно, с сохранением своей самобытной древней специфики, основанной на комплексе глу-боко древних элементов ее культуры.
Социально-экономическая и географическая замкнутость, при низком уровне развития производительных сил и производствен¬ных отношений, в тяжелых условиях горного примитивного зем¬ледельческого труда и слабо развитого натурального обмена про¬дукции на внешних рынках замедляла внутренний рост стра¬ны. С другой стороны, в условиях доминирования родовой формации тормозилось и все культурно-политическое развитие 10. Из-за такого стечения обстоятельств перед ингушами порой вста¬вала необходимость прибегать к подсобному промыслу, каковым могли быть охота, участие в наемном войске и т. д. части обще¬ства (при перенаселении, голоде, море и т. д.)11, главным обра¬зом, мужчин зрелого возраста 12, или выселяться с гор на пло¬скость (сначала на юг -«бацби», «гвилетцы», а затем на север -«ангуштинцы» и др.)13.
Причем необходимо учитывать, что в этом движении с гор среди первопоселенцев должна была преобладать наиболее стой¬кая, боеспособная часть населения. Малочисленная Ингушетия, отгороженная со всех сторон горами, окруженная более сильны¬ми народами и находящаяся в сфере их враждебных действий, вынуждена была в одиночку отстаивать свою неприкосновен¬ность. Все это, в условиях родовой организации, объединяло еще крепче (кровно), сковывало родовой порукой, а стойкие и неуст¬рашимые (обреченные защищать родные очаги), ловкие и смекалистые (отменно владевшие оружием, великолепно ориенти-рующиеся в горной местности) создавали родовые военные дру¬жины.
Такие военные качества, совершенствуемые из поколения в поколение и освященные соответствующим культом героизма, идеализируемого в фольклоре, и повседневными нравами и жиз¬нью, все это небезызвестно было соседним народам. Потому на¬емные воины из ингушей пользовались у них издревле репута¬цией безупречных бойцов и приглашались в качестве охраны как ко дворам грузинских феодалов, так и позже узденями к кабардинским князьям.
Такие же качества требовались и в колонизационном движе-нии с гор в предгорья. Горцам необходимо было с еще большей стойкостью, чем в горах, удерживать занимаемые районы.
Этим отступлением от основной канвы я надеюсь предот-вратить поспешность схематических суждений по внешне не-сложным, но внутренне содержательным моментам историче-ского развития Ингушетии в древности.
Ингушетия нижеописываемого периода, по свидетельствам фактических материалов самого Вахушти, т. е. с конца XVII до первой половины XVIII в., была почти полностью расположена в занимаемых ею с незапамятных времен горах Кавказа. К тому времени относятся последние этапы колонизации как ранее на юг (бацби), так и позже на север (Ангушт), причем последнее движение на север стало затем успешно расширяться и на пло¬скость, продвигаясь в районы, освобождаемые Кабардой 14 (оче¬видно, под влиянием ослабления элементов кабардинского фео¬дализма после поглощения его крепостническо-капиталистиче-ской Россией).
Начало этого этапа выселения с гор на север 15, согласно дан¬ным Вахушти, следует считать с конца XVI в. или в первой половине XVII в.16.
Такова, в основном, ситуация с ингушами в период, предше-ствовавший XVII в.
2. МЕСТНОСТЬ, ЭТНИЧЕСКОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ, ЯЗЫК, ВНЕШНОСТЬ, ОДЕЖДА
В последнем разделе об Осетии Вахушти дает сведения о смежной с ней на востоке Ингушетии. Относительно некоторых (западных) частей в ее территориальном делении на указанной выше (в части I) территории имеются следующие сведения.
О Кистетии. Теперь же начнем с восточных от Хеви 17 кавказ¬цев, ибо мы уже завершили описание западной их части. А в конце Хеви, где река Арагва, или Ломеки 18, вытекает на равни¬ну (район нынешнего сел. Длинная Долина. - М. Б.), в эту Арагву повыше сел. Хетадзе 19 впадает речка Кистская и Дзурдзукская, притекающая с востока» (С. 150-152). Это место соответствует началу Джераховского ущелья — западной части Ингушетии, границей которой на западе является Терек, в который там имен¬но и впадает Армхи. (Вахуштовская «речка Кистская и Дзурд-зукская»). Что это именно так - подтверждается дальнейшим текстом самого Вахушти, где он конкретно называет это место Джерахом.
Вот его слова: «Где же сливаются обе эти реки (Армхи с Тереком. - М. Б.), там, между ними, находится Джариехи, огром-ная скала, огораживающая большую долину, утесистая и через это она очень крепка. Тут стоит большая башня, обведенная, по-добно крепости, стеною. И на этой речке, в ущелье, выше Джа-риехи, находится Кистетия с селениями, строениями» (С. 150-152). Следовательно, из материалов, даваемых самим Вахушти, можно заключить, что это место Джерах («огромная скала») со-ответствует горе Мят-лоам (Столовой горе), которая действительно господствует («огораживает») над всей солнечной долиной Арм¬хи (большой долиной); эта гора, так же как и указано Вахушти, на своих южных склонах скалиста и густо населена («утесис¬та» и «очень крепка»). В отношении укрепленности всей этой долины Джераха в эпоху, предшествовавшую Вахушти, свиде¬тельствуют памятники материальной культуры: башенные аулы джераховских горцев-ингушей с обилием родовых могильни¬ков и древнекультовых святилищ. Потому у Вахушти вполне правильно зафиксировано, что на этой речке (Армхи), «выше Джариехи», расположена «Кистетия» (Горная Ингушетия), весьма густо заселенная в XVII в., ибо она «с селениями, строениями». А относительно укрепленности района, где есть «большая баш¬ня, обведенная, подобно крепости, стеною», он заметил верно: родовые башни ингушских аулов действительно представляли труднодоступные крепости, поскольку они строились обычно на командных высотах, крутых, недоступных, скалистых утесах, смы¬каясь башенными строениями, посредством каменных стен, в замковую систему. Эти башни-крепости ингушских горцев были вполне надежными родовыми убежищами на случай появления внешних врагов.
Значит Вахушти застал район Кистетии (Джераховское уще-лье) к XVIII в. в том его состоянии, о коем и поныне еще свиде¬тельствует фольклор, подтверждаемый материальной культурой.
Дальше следуют сведения, относящиеся к тому же району Ингушетии, только уже под иным названием. Вот о чем пове-ствует Вахушти: «О Дзурдзукии. А к югу от сего, выше Кисте-тии, находится Дзурдзукия со строениями, селениями, башен-ные же обе (страны)...» (С. 150-152). Вдаваться в детальное описание всех границ, т. е. повторять уже сказанное в общих главах, полагаю, здесь не требуется. Отсюда следует, что Дзурд-зукия была «южнее» и «выше» Кистетии. Таким местом в до-лине Армхи могут быть лишь отроги северного (лесистого) склона горы Джерах-чеч-корт, где действительно находился под таким же именем аул Джейрах. Если вспомнить мои рабочие сообра-жения во II части относительно идентичности ингушских кор-ней Джар(ахмет) и Джер(ахмет) и грузинского «джари» (войс¬ко) с древнегрузинским Дзур(дзук), то весьма вероятно, что название ингушской горы, аула и легендарного прапредка ве¬дут свой генезис от древнегрузинского «Дзур (Дзук)», т. е. от имени, которое было грузинскими феодалами ассоциировано с военной профессией джераховских аборигенов (no-груз, «джа-ри» - войско).
Значит, можно считать, что Вахушти в своих материалах го-ворит также и об ингушах-джераховцах.
Следующее описание касается галгаевцев — самого централь¬ного ингушского племени: «О Глигви. А к востоку от сей Кис-то-Дзурдзукии находится Глигви» (С. 150-152). То есть, восточ¬нее Джераховско-Кистинского района простирается Галгаевс-кая долина - Галгаче (Глигви у Вахушти).
За этим районом следует другой, не известный Вахушти, ибо в тексте помечено многоточием: «А к востоку от сего Глиг¬ви находится... ущелье... И это ущелье со строениями, селения¬ми» (С. 150-152). Как было выяснено в предыдущих главах, согласно описанию рек и т. д. это место соответствует ущелью реки Азы-чеч, где обитали предки нынешних цоринцев. Дан¬ная местность, по описанию Вахушти, была тогда густо обитаема, во всяком случае не менее остальных районов, потому что она «со строениями, селениями».
Но Вахушти, очевидно, не знал их имени, но при этом вклю-чил данные сведения в раздел о Глигви.
Далее имеется материал относительно первой северной коло-нии Ингушетии позднего средневековья - Ангушт: «...Ангус-ти, селение большое, и ущелье это со строениями и селениями... А жители Ангусти похожи на черкесов...» (С. 150-152).
Вахушти описывал Ангусти не как самостоятельную этни-ческую часть, а как территориальную единицу в составе галгаев (глигви) аналогично тому, как говорилось выше относительно цоринцев.
Однако поскольку Вахушти упоминал об ангуштовцах, не го¬воря о других аулах ни слова, можно предположить, что он скло¬нялся к мнению о наличии здесь одного из самостоятельных территориальных образований ингушского народа.
Располагая сведениями дивизионного квартирмейстера Ште-дера (бывшего в Ингушетии в 1781 г. и отметившего в районе Тарской долины (Ангушт) сел. Веппий, т. е. по имени одной из племенных ингушских ветвей джераховцев - феппинцев), мы можем понять, почему у Вахушти не случайно проскальзывают предположения об особом этническом составе в поселении Ан-гушт.
Из всего этого же можно сделать заключение, что в эпоху Вахушти там, в Ангуште, уже были ингушские выселенцы с гор - феппинцы, о коих впоследствии, в конце XVIII в., говорит¬ся у Штедера. Потом указано, что это не малень.кий горный аул, а «селение большое»; следовательно, в тот период там уже был значительный уровень социально-экономических отношений (не в пример беднякам - горцам-галгаевцам,- о коих (о глигвах) Вахушти даже строил свои догадки, пытаясь этимологизировать с грузинского их имя, говоря, что они так «названы за наготу населения» (С. 150-152). Это, видимо, сделано на основании от¬голосков об их экономическом состоянии.
А потом еще одно обстоятельство говорит за то, что этап ко-лонизации горными ингушами предгорий к северу, описыва-емый у Вахушти в данном случае, относится именно к пережи-ваемой им самим эпохе, т. е, к концу XVII или началу XVIII в. (если учесть, что этому, несомненно, предшествовала борьба с чер¬кесами, то более верной датой следует считать середину XVII в.). Следовательно, по материалам Вахушти уточняется этот истори¬ческий факт, отодвигая назад, на целое столетие, существующую в кавказской историографии дату (XVIII в. по Штедеру) начала ингушской колонизации плоскости к северу. Причем речь идет не об одном лишь Ангуште, а, так же как у Штедера (сел. Шол-хи, Ахки-Юрт и др. хутора), обо всем этом районе, так как Ва¬хушти сообщает, что все «ущелье это со строениями и селения¬ми». Значит, повторяю, при нем первый этап колонизации ле¬систой части предгорий по течению реки Галми (Камбилеевки) был уже вполне завершен и относится это к концу XVII и нача¬лу XVIII в.
Таким образом, из всего сказанного в данном разделе видно, что Вахушти знал о следующих обществах ингушского народа: кистинах, джераховцах (дзурдзуках), галгаевцах (глигвах), цо-ринцах, феппинцах и колонистах Ангушта.
Но при этом он дал пояснение, что до него, т. е. до XVII в., по древнегрузинским сведениям, все эти места были известны под одним, доминирующим над приведенными остальными, терми¬ном. Вахушти говорит, что «все же эти ущелья, описанные нами, прежде назывались общим именем - Дзурдзукетией, а теперь подразделены так (как означено)» (С. 150-152). Выяснить хро¬нологически точно этот момент по одним лишь сведениям са¬мого Вахушти трудно, хотя относительно правильная попытка мною сделана в предыдущей главе.
И наконец, по поводу всех этих поселений ингушей, сообща¬ется, что они в малодоступной местности: «А ущелья эти весьма крепки и недоступны для врагов по причине гор, скал, теснин, рек, и лесов... (С. 150-152).
То есть именно то, что мною говорилось о ландшафте этой территории в начале данной части, где обсуждалось происхож-дение имени Цжерахмат от грузинского джари - войско.
В описании Тушетии Вахушти упоминает о южных ингушских выселенцах - бацбиях. У него сказано, что «насупротив от Панкиси, за Кавказом, находится Цова, ниже Цовы - Гомецари, а ниже сего - Чагме...» (С. 131-133). Эти цова-тушины и есть нынешние бацби - южное племя ингушей (феппинцев). О мо-менте выселения их в материалах Вахушти ничего не сказано, потому утверждать что-либо по этому поводу пока затрудни-тельно.
Далее говорится относительно этих «кахетинских ингушей», что некоторая часть имеет что-то общее с ингушами: «Которые же из них находятся в частях Кистетии и Глигви, говорят боль¬шею частью на языках этих (народов)» (С. 132, 133). Не распо¬лагая в данном анализе другими сведениями, трудно сказать конкретно - этническая или социальная это общность 20.
Отождествляя во многом, как это будет указано ниже, ингу-шей с осетинами, Вахушти говорит относительно их (ингушей) языка, что они «язык же имеют свой собственный» (С. 150, 152). Более этого других пояснений в его материалах не дается.
Относительно внешности и одежды ингушей у Вахушти име¬ются следующие сведения. Во-первых, Вахушти в своем описа¬нии Осетии ссылался на ингушей и отождествлял их с ее насе¬лением, говоря, что ингуши несколько отличаются от осетин тем, что «женщины их одеты иначе» (С. 152). Об их внешности можно судить по указанию более раннего, чем Вахушти, источника, при¬водимого переводчиком М. Г. Джанашвили. Это сведения из сочинения «Арчилиани», написанного в 1681 г. и в коем опи¬сывается прибытие в Греми из Персии (в 1605 г.) царя Тайму-раза I. Данный царь женился, пировал и охотился в горах близ Ингушетии. Горцы делали ему подношения и выходили встре¬чать. Так вот, в описании этого случая встречается маленькое указание на внешность ингушек, но и то сказано обобщенно обо всех женщинах горских народов (дидойцы, тушины, пшавы, хев¬суры, кистины, глигвы и дзурдзуки) здесь: «...выходили на¬встречу и здешние женщины, имеющие тонкие талии, белые лица и черные волосы» (С. 124). Это все, что можно выбрать косвенно об ингушах из материалов Вахушти и его переводчика М. Г. Джанашвили.
Но поскольку Вахушти ссылается на сходство одежды ингу-шей с осетинами и на это намекают также два незначительных доказательства относительно вышеприведенных черкесок и бу-рок, кои имеются и у осетин, описанных Вахушти, то, полагаю, не лишенным интереса будет включение в данный раздел сведе¬ний об одежде самих осетин, на основании чего можно будет иметь некоторое представление и об одежде ингушей, вообще отождествляемых у Вахушти во многом с осетинами 21.
Вот что, например, говорится о них: «Одеты они в рубашки из небеленого холста с вырезным, как у монахов, воротником, и в холщовые же кальсоны, сверх того носят чоху короткую, до ко¬лен, и суконные ноговицы, чохи бывают со сборами и без петель.
Сверху чохи накидывают бурку. На ногах носят кожаную обувь, подошва которой переплетена нарезанными ремнями, а внутри выстлана осотом, и обуваются так, дабы не скользила нога по льдам, скалам и траве. Высшие носят чусты.-И головным по¬крывалом служат шапка и круглая косматая из сукна же... Подобным же образом одеваются и женщины, но их платье бо¬лее длинное, и они на голову надевают шапки, носят чусты, ного¬вицы, но не кальсоны. И мужчины и женщины опоясываются кушаками (такими), какие могут приобрести... Богатство их со¬ставляют ружье, шашка, панцирь, кольчуга... Шитье их женщин отличается чистотою и добротою. В стране их нет льна, конопли, хлопка и шелка, дабы из них приготовить себе одежду; и пото¬му большинство обходится овечьими шкурами...» (С. 140-143).
Как видно из приведенного, одежда осетин описываемого Вахушти периода немногим отличается от того, что хранят в себе ингушские родовые могильники того именно времени и что в основном носят еще и доныне горцы-ингуши. Открытым остается вопрос о внешности женщин-ингушек, о коих Вахушти выразился, что они одеты «иначе». Но то, что у него сказано относительно осетинок, особенно резко не отличается от того, что можно сказать о прежних и нынешних ингушках. Следова¬тельно, сильной разницы не могло быть и тогда.
Для дополнения картины о внешности мужчин-ингушей у Вахушти нельзя почерпнуть больше ничего. Сказано, единствен¬но, об осетинах следующее: «А мужчины и женщины красивы, миловидны, с черными глазами и бровями, с черными волосами, беловато-румяны, рослы, с тонкими талиями, но женщины более всего стройно-тонки; они шустры, проворны» (С. 140).
Безусловно, сопоставлять ингушей с этими сведениями, отно¬сящимися к этническо-антропологической характеристике осе¬тин, недопустимо, потому что это было бы грубейшей ошибкой, но все же отметить такой факт, полагаю, нелишне.
Такова, в основном, была картина Ингушетии и ингушей в тот исторический период.
3. ЭКОНОМИКА (ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ,
ЖИВОТНОВОДСТВО, ТОВАРООБМЕН, ГОРНЫЕ ТОРГОВЫЕ ПУТИ И КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ)
Экономическое положение горцев-ингушей (точнее, только галгаевцев) XVII в., по сведениям Вахушти, было весьма тяже-лым. Это проскальзывает в его косвенных замечаниях о них.
Первое, что бросается в глаза в одном месте (при дешифров-ке термина «Глигви»), это, как уже говорилось выше, указание на «наготу» галгаевских горцев. Вахушти, этимологизируя это слово «Глигви» (инг. Галга) в своих лингвистических домыслах, производил его из качественного прилагательного, считая тер-мин «Глигви» образовавшимся от грузинского эквивалента сло-ва «нагота», что, безусловно, логически несостоятельно. Но, с дру¬гой стороны, если он ошибался, подходя своеобразно к этимоло¬гизации термина чужого языка (инг. Галга) с искаженной грузинской транскрипцией «Глигви», т.е. применял для этой цели грузинский язык, то возникает мысль, что он это делал, возможно, действительно зная что-либо о тогдашнем экономи¬ческом состоянии горцев, бывших, по сравнению с грузинами, безусловно, более бедными. Отсюда, полагаю, только и могла по¬явиться у Вахушти мысль о подобной дешифровке термина Глиг¬ви - Галга.
Тем более что, давая общеэкономическую характеристику, он сказал прямо о бедности Ингушетии, ссылаясь на аналогию с Осетией; для этого приводятся и те и другие сведения. Во-пер-вых, относительно Ингушетии у него сказано: «...скудны и не-производительны (горы Ингушетии. - М. Б.), бедны скотом так, как мы писали об Осетии...» (С. 152). Следовательно, горное зем¬леделие ингушей было недостаточно («скудно») и крайне слабо развито, ибо горы «непроизводительны», а скотоводство весьма «бедно». В общем же'положение аналогично осетинскому. А о нем Вахушти сообщал следующее: «...плодородность этой стра¬ны (Осетии. - М. Б.) незначительна, ибо никакие другие зерна не родятся, кроме пшеницы, ячменя и овса, по причине холода, позднего лета и ранней осени, но и это не засевается изобильно по малоземелью и скалистой местности... Домашние животные суть: овцы без курдюка, с хвостами и малорослые, коровы, лоша¬ди, козы, свиньи и немного их, но более, чем в других местах, вкусны. И так как имеют мало пастбищ, покосов, потому овец не держат более 20-40-1000, также и лошадей и коров по 10-20-40, но не более...» (С. 139). Отсюда видно, что в горной Осетии до XVII в. ощущалось острое малоземелье, тормозившее горное земледелие и скотоводство: с одной стороны, недостаток разра¬ботанных под пашни скалистых мест, а с другой - отсутствие достаточных пастбищ и покосов. В результате - общий недоста¬ток хлеба и малопродуктивное скотоводство, не обеспечивающие нужду населения в продуктах питания.
А поскольку в этом вопросе Вахушти ссылается на анало-гичность положения ингушей с осетинами, то можно себе пред-ставить всю безотрадность быта горцев-ингушей 22.
К числу доказательств бедности горцев-осетин, на коих (по вопросу об ингушах) ссылается Вахушти, можно отнести еще и такое указание, что в одежде «большинство обходится овечьими шкурами» (С. 142, 143). Значит остальное не под силу большин-ству. Или еще пример с описанием отрицательного, на взгляд автора, качества осетинского народа: «В своей стране они куша-ют мало, ибо довольствуются только водою, хлебом и сывороткою, но в чужих местах и на пиршествах они ненасытны» (С. 140, 141). Спрашивается, почему они «кушают мало» и насколько добровольно они «довольствуются только водою, хлебом и сыво¬роткой», если на пирах невольно становятся «ненасытными». Следовательно, из этого ясно видно, что масса осетин и ингушей той эпохи, будучи стеснены и отрезаны в горах Кабардою от плодородной равнины, весьма голодала и нищенствовала. Пото¬му вполне естественно, что все их культово-родовые пиры, с тра¬диционным горским гостеприимством, должны были времена¬ми разряжать регулярное бедствование жителей такой страны, смягчая в известной степени тяжесть непрекращавшихся ли¬шений.
Это не пресыщенное обжорство жадных, а доказательство дол¬гого голода при сильном труде. Теперь научно установлено, что сытый физиологически никогда не в состоянии сделаться на¬столько «ненасытным», если он до того долго не изнывал по достаточной пище. Такие заключения самого Вахушти - пред-ставителя господствующего класса Грузии - для нас не убеди-тельны своею односторонней тенденциозностью, ибо между строк видно, что дело касается не этнических свойств, а весьма слабого экономического состояния горских северокавказских масс, в числе коих и зажатые в теснинах гор ингуши.
В этом отношении выразительную к,артину дают недавние исследования быта и истории Ингушетии. С этой целью приво-дятся две выдержки, поскольку небезынтересна характеристи¬ка отголосков той жестокой нужды, о которой удалось узнать из материалов Вахушти.
Первая цитата касается нетребовательности в пище ингу-шей: «...ингуши очень умеренны в пище и довольствуются тем, от чего русский крестьянин давно бы умер с голоду: кусочек сыру и чашка кислого молока зимою, арбуз и головка лука ле-том с кусочком ячменной или кукурузной лепешки вполне удовлетворяют всякого туземца Северного Кавказа»23.
Как видно отсюда, эта вынужденная скромность в пище ин-гушей в эпоху колонизации Кавказа царизмом (XIX в.), не на-много отличается от того, что писал в XVIII в. Вахушти об осе-тинах, с коими он отождествляет ингушей. Конечно, как и Ва-хушти, автору этой цитаты Вертепову невозможно понять сущность таких «качеств» туземцев, «удовлетворяющихся» тем, от чего представители «высшей расы» должны бы были «уми-рать с голоду». Вопрос состоит в том, какой ценой приходилось колонизуемым аборигенам гор «довольствоваться» подобным существованием, объясняемым шовинистическими исследова-телями антропологическим или физиологическим несовершен-ством «туземцев Северного Кавказа».
Другая цитата вскрывает социально-экономические предпо-сылки трудных условий жизни ингушских горцев, отложив¬ших в их характере известные, присущие им черты родовой формации: «После еды гости оживились, языки развязались и начинается непринужденный разговор на обычные среди ингу-шей темы. Конечно, почетное место среди них занимают хозяй-ственные вопросы - вопросы материальной выгоды или, как они говорят, «пейда». Суровое прошлое, ожесточенная борьба за жизнь приучили ингуша с большим уважением относиться к этим вопросам»24. Профессор Н. Яковлев вполне верно подметил эти черты удивительной практичности, через призму которой ингу¬ши разбираются в своих бытовых вопросах. Это характерный пережиток, унаследованной от перенесенных предками обездо¬ленных горцев вековых трудностей.
Следовательно, возвращаясь к материалам Вахушти, подтверж¬даемым элементами недавних пережитков, можно составить не¬которое представление о том, что до XVII в. экономическое со¬стояние ингушей-горцев было весьма тяжелым. Низкий уро¬вень производительных отношений в период родового общества мог компенсироваться лишь периодическими отселениями и военным наемничеством.
Пути сообщения, по коим в Ингушетии совершался обмен (натуральный) и сношения с соседними народами, у Вахушти отмечены именно там, причем по тем же самым направлениям, где и поныне пролегают их основные перевальные тропы. Об этом Вахушти сообщает следующее:
1. Описывая Хевсуретию, переводчик М. Г. Джанашвили по¬
казал, что на Андакском перевале существовала дорога в Ингу¬
шетию: «Ардотис-цкали начинается недалеко от вершины Бар-
бало (Барбало - круглое, как колесо), на так называемом Андак¬
ском перевале,  через который сообщаются между собой
пирикательские хевсуры и кистины с пшавами» (С. 108, 109).
2. Другое указание самого Вахушти, полагаю, относится к
той же самой перевальной (в Хевсуретию) тропе, а также к ос¬
тальным. «И переходят дороги из Кисто-Дзурдзукии, через Кав¬
каз в Хеви, Пшаво-Хевсуретию, Глигвию и к черкесам» (С. 150,
152).
Другими словами, получается, что из Джераха («Кисто-Дзур-дзукии») идут пути на запад в Дарьял, к Тереку («Хеви»), на юг в Хевсуретию, на восток в Галгаче («Глигви») и на северную плоскость в Кабарду («к черкесам»).
3. И еще, о перевальном соединении гвилетцев-ингушей с
джераховскими Вахушти сообщал, что «с этой речки (Кистин-
ки. - М. Б.) переходит (из Дарьяла вверх. - М. Б.) трудная   и
опасная дорога в Дзурдзукию и Кистию...» (С. 77).
Таким образом, видно, что Вахушти вполне правильно отме-тил почти все пути местных сообщений тогдашней Горной Ин-гушетии, ибо все эти тропы доныне служат ближайшими путя-ми сообщений с соседями Ингушетии.
Относительно продукции скотоводческого хозяйства Ингу-шетии, Вахушти не дает исчерпывающих сведений. Самое вни-мательное его прочтение на дает материала для заключений, потому в этод! вопросе пришлось обратиться к его же сведени-ям об Осетии.
Во-первын, полагаю, не вполне верным заключением, проти¬воречащим другому источнику Грузии («Арчилиани»), являет¬ся то, что Вахушти считал ингушей всецело зависимыми от об¬мена с черкесами. Он говорит, что ингуши для этого даже пла¬тили дань последним, «дабы получать от них жизненные продукты, одежду и соль» (С. 152). Не может быть, чтобы древ-нейшие скотоводы - горцы-ингуши не умели сами производить примитивные продукты из отходов животноводства (овцеводства и т. п.).
Это положение подтверждается другими указаниями, что в начале XVII в. ингушские горцы даже подносили грузинскому царю Таймуразу I предметы собственного изготовления. Вот что об этом рассказывает переводчик М. Г. Джанашвили: «Встре-чали нас... кистины, глигви и дзурдзуки и приносили в пода¬рок чохи, бурки, черных баранов...» (С. 124). А раз этими пред-метами делалгись подарки, то очевидным становится, что они здесь производились в совершенстве, потому само собой стано-вится ясным, -что все аналогичное (сукна и т. п). делалось в обыч¬ном порядке. Для того чтобы проиллюстрировать это, можно обратиться к указываемой Вахушти аналогии с Осетией. Там положение было таково: «Меди и золота, и серебра у них мало. Денег не знают, но деньги заменяются войлоками, чохой, небеле¬ным холстом, сукном, овцами, коровой и пленниками, и между собой торгуют ими. Не знают аршина, но локоть...»
И еще: «Знают искусство выделывания кожи, тканья сукон, валяния их, приготовления хороших бурок. Знают ковать, сле-сарное ремеслго, выделывать деревянные вещи, строить дома. ...Они добывают из земли свинец, селитру, серу... Варят немно-го пива, но у них нет хмеля, и это получают из Карталинии, Рачи и Черкесии. БЕроме того, гонят и приготовляют водку, бузу из пшеницы и яч:меня...» (С. 142, 143).
Из приведе иного видно, что хозяйство было натуральное, об¬мен велся, главным образом, внутри страны, основную продук¬цию составляли предметы переработки шерсти: войлок, бурки, сукно, черкески, кожи и сам скот - овцы, коровы, лошади.
Кроме тогов существовало примитивное кузнечное производ¬ство. Меновой стоимостью в Осетии была продукция скотовод¬ства. Следовательно, в описываемый Вахушти период основой экономики Ингушетии (по указанной им аналогии с Осетией) было скотоводство с его продукцией. Что скот у ингушей играл роль денег, доказывает доныне сохранившаяся традиция опре¬делять стоимость ущерба или договора в различных вопросах, регулируемых обычным правом ингушей, количеством голов крупного и мелкого скота.
Приведенные сведения об экономике горной Ингушетии находят себе документальные подтверждения в их фольклоре, ро-довых пережитках, материальной культуре и т. д.

4. МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА
(САМОБЫТНЫЕ ЧЕРТЫ АРХИТЕКТУРЫ, ЭЛЕМЕНТЫ ФЕОДАЛИЗМА)

http://06region.ru/docs/books/Istoriya- … gushey.pdf

0


Вы здесь » Настоящий Ингушский Форум » История Ингушетии » -=К История происхождения ингушей (М. М. Базоркин)